Чердакрыш

Глава 1

1

Сверху это было похоже на кашу. Что-то среднее между овсянкой и манкой. Терехин попробовал втянуть носом воздух, но ничего не почувствовал. Как будто запах мог дать хоть какую-то подсказку, что делать дальше. Орлов был его последней надеждой на то, чтобы получить этот чертов грант от министерства обороны и вылезти на новый уровень. Неужели это всё?

Он тяжело выдохнул и снова сел в кресло перед Орловым, как пожилой отец, в окружении пяти подтянутых менеджеров в строгих синих костюмах.

— Речь идет о миллиардах бюджетных денег, а тут… — Терехин скривил рот и развел руками. — Как, говорите, это называется?

— Биолин, — Орлов встал из-за стола и прошел к окну. — От слов «био» и «пластилин».

— Грозное оружие, ничего не скажешь, — Терехин уже не скрывал разочарования. Он попробовал улыбнуться, но его люди сидели с непроницаемыми лицами — они твердо знали, что не стоит подыгрывать очередному шефу, ведь последнее время те меняются со скоростью пейзажа в «Сапсане».

Повисла пауза, за которой обычно следует прощание, но Орлов вовремя перехватил инициативу.

— У вас есть смартфон?

Терехин сделал вид, что не услышал вопроса. И Орлов пошел ва-банк.

— Теперь на этом делают миллиарды.

Терехину нравилось говорить про деньги. Орлов это четко понимал. Он увидел, как глаза чиновника перестали моргать, и продолжил давить:

— Те, кто не испугался, конечно.

Орлов пожалел о том, что сказал, но было поздно. Терехин понял, что с ним играют. Как человек военный, он убрал гнев и выдал вялое, заезженное резюме:

— Я все понимаю, но мне нужны гарантии.

Затем встал и стал демонстративно собирать бумаги. За ним потянулись остальные.

Орлов вернулся к столу и закрыл банку с биолином. У него оставался последний шанс.

— Вам нужно чудо?

Терехин хмыкнул. Мыслями он уже был далеко — думал о путях отхода, какие связи поднять, кому позвонить, чтобы не выпасть из обоймы. С Орловым он закончил.

— Мне нужны гарантии, Олег Борисович. А у вас их нет.

Терехин протянул руку для прощания. Орлов протянул свою.

— Как настоящая, правда?

Терехин сначала не понял, о чем тот говорит, но Орлов не отпускал его руку.

— На самом деле — градусов на семь ниже температуры остального тела.

Терехин уперся взглядом в руку Орлова. Тот только этого и ждал. Он закатал рукав рубашки, и на запястье открылся розовый след, как от наручников.

— Стройотряд. Гусеница трактора. Пытались спасти, но в итоге все в ведро.

Терехин инстинктивно вырвал свою руку. Дал знак подчиненным, чтобы их оставили наедине.

— Вы же понимаете, что это незаконно?

Терехин не сводил взгляда с руки Орлова. А тот специально вертел ей, как заклинатель змей.

— Но с вашей помощью мы это исправим. Не так ли?

2

«Когда в палату брызнули первые лучи солнца, он уже лежал с открытыми глазами и пялился на картинку, которая висела на противоположной стене, как раз напротив его койки. Теперь солнце осветило ту ее часть, которую он уже час как пытался рассмотреть. Человек с собакой — вот что там было изображено. Мужчина в сером плаще и шляпе, за которым семенил верный пес. Какая порода была у нарисованного лохматого друга, оставалось додумывать смотрящему. А как его зовут — и подавно. Новокаин? А что, хорошая кличка для пса. Надо завести собаку, когда все это закончится, и назвать Новокаином. Край рта дрогнул в жалкой попытке улыбнуться. Ноги заныли, дернулись и зачесались. Но почесать их не представлялось никакой возможности — руки были загипсованы и разведены в стороны буквой «П». Как у пугала. Нет, лучше пусть будет кличка Трамал. Так надежнее.

В коридоре послышались шаги. Дверь в палату скрипнула и открылась. Сначала он увидел ручку от швабры, а затем синюю тележку, которую втолкнула в палату девушка лет двадцати. Она закрыла за собой дверь и привалилась спиной к полотну, словно не хотела впускать монстра. Взгляд был прикован к экрану айфона, на котором санитарка, словно гоняясь большим пальцем за невидимой блохой, набивала текст сообщения.

Девушка была так поглощена перепиской, что не обращала внимания на окружающий мир. Округлый правильный лобик пересекала лишь небольшая складка, которая возникает у человека в минуту сосредоточенности и всегда придает лицу детскую непосредственность. Он разглядывал ее полноватые ляжки, которыми она чуть заметно для него и совсем незаметно для себя ритмично подергивала. Только тут он заметил в ее ушах наушники. Но позже поймал себя на мысли, что не сводит глаз с девичьей груди.

Розовая кожа, словно тесто, вываливалась наружу из тесного бюстгальтера, обладательница которого явно знала свои достоинства и умела их подчеркнуть. Ее пухлые губы с румяными щеками довершали образ — перед ним стояла Мерилин Монро среднерусского разлива. И он не мог отвести от нее взгляда. Девушка прекратила переписку, сунула смартфон в карман голубого халата и огляделась. Он прикрыл глаза и теперь следил за ней сквозь узкие щели между веками, словно мышь из норки, поросшей травой. К его разочарованию, она не остановила даже полувзгляда на пациенте, а направилась прямиком к зеркалу, висящему над раковиной. Взглянув в него…»

Андрей Портнов оторвался от экрана и захлопнул лэптоп. Однажды они поспорили, что за ночь напишут по порнорассказу. В стиле определенного писателя. Кинули жребий, и ему выпал Стивен Кинг. Прошло почти двадцать лет, а рассказ так и не был закончен.

Да и институт он бросил. Как только началась практика в телецентре. Его взяли в пару помощником спецкора в горячую точку, и больше он не видел аудиторий. Во всяком случае мирных. Видел много изуродованных после бомбежек и терактов, откуда велись репортажи. Жизнь в каске с надписью «ТВ». А без нее не было никакой жизни. Жена ушла. Детей он не хотел. Военный журналист — это диагноз. Даже когда военная линия закончилась и началась «желтуха». Тут уж как ни крути: алкашка, таблетки, психолог.

Портнов выдвинул ящик стола. Среди лекарств, игральных карт, пустых бутылок и смятых пачек сигарет блеснул пистолет. Он взял ствол, отщелкнул барабан — в одном из отверстий лежал патрон. Портнов привычным движением защелкнул барабан и крутанул его в стиле «русской рулетки». Взвел курок. Приставил его под нижнюю челюсть и уставился на стену, на фотографии в рамках. На них он был в обнимку с разными людьми, в основном — в военной форме. Лишь на одной — с белокурой девушкой. Она пыталась убрать непослушную прядь волос изо рта, чтобы быть на снимке безупречной. Но ему понравился именно этот кадр. Тут она не кривлялась. А он был по-настоящему счастлив.

Портнов закрыл глаза и нажал на спусковой крючок.

3

Он прокручивал в голове этот кадр снова и снова. Вот его рука. Как настоящая. Да она и была настоящей. Он видел все прожилки и трещины, белое пятнышко на ногте, алый пучок вен на внешней стороне. Даже казалось, что видел, как в них стучит кровь. Он так увлекся своим видением, что столкнул вилку со стола. Жена и сын переглянулись. Терехин вышел из ступора.

Сегодня они обедали семьей. По воскресеньям было заведено это строгое правило. Никаких звонков и переговоров. Еще со времен гарнизонной жизни. Но Терехин не мог забыть про чудо в лаборатории Орлова.

Он нагнулся за вилкой и невольно бросил взгляд на ноги домочадцев. Нижних конечностей было всего три — вместо четырех. Вилка лежала на пустом месте. Там, где должна была стоять вторая нога его сына.

Нога, которую пришлось ампутировать.

Он хотел воспитывать в сыне характер. И как только тот начал соображать, стал брать с собой в походы. Только он, сын и природа. И сложность этих вылазок росла с каждым годом. Они планировали маршруты. И дошли до таких, где на целые сотни километров не было ни души.

В одном из таких путешествий сын свалился со скалы. Высота была небольшой, но перелом оказался сложным: нога была похожа на кусок мяса с торчащим наружу обрубком кости. Пока он пер его на себе до цивилизации, началась гангрена.

Жена была категорически против, но он принял решение. Врач сказал, что тянуть дальше опасно. Но не было ни дня, чтобы он не усомнился в этом. Особенно сейчас, когда парню стукнуло шестнадцать и он стал интересоваться девочками.

Он смотрел на вилку, а видел руку Орлова. Такую живую, что глаз не отвести. Терехин сел на пол, не в силах пошевелиться.

4

Если бы не диванчик, то это место можно было сразу принять за лавку по продаже БАДов. Но диванчик вводил в заблуждение. Это она настояла, чтобы его поставили. Магазинчик был так удачно расположен, что сюда всякий раз заглядывали люди. Тупо ошибались дверью, так как он находился между аптекой и продуктовым магазином. Да еще возле вокзала. А она сидела на стуле, словно паучиха, ждала их, чтобы выпотрошить, а в промежутках читала научные статьи по химии, биологии, психологии и прочим смежным дисциплинам.

Она выросла в детдоме, поэтому с эмпатией были проблемы. Точнее, наоборот, никаких проблем. Она врала как дышала. Могла нацепить на себя любую маску, но при этом ничего не чувствовала.

Сейчас ей было за тридцать, и она была совершенным орудием для обмана. За спиной — советское спецучреждение. Там готовили к выполнению боевых задач повышенной сложности. На сломе нормального и паранормального. Для этого нужно было многое знать, и она была способной. Как в гуманитарных, так и в точных дисциплинах. Но первые знала, а вторые любила, так как в цифрах не было чувств. А потом Союз развалился, и ее выкинули на улицу. Что ж, не привыкать. Она применяла свои знания на практике, тем более что с гражданскими особой мороки не было. Они велись как дети. А в торговле другого и не требовалось.

Ее назвали Ника. Не в честь богини, а в честь пьяного мужика, который принес ее в дом малютки. Работягу звали Николай.

Имя ей шло. Ника была хорошо сложена, небольшого роста. С такой неприметной красотой. Если приглядеться. А люди не любят приглядываться. Это ценили в отделе.

Сегодня ей попалась тетка из Брянска, и Ника уже обработала ее. Она делала это без труда. Вводила человека в транс и впаривала что угодно. Тут и пригождался диванчик. Он расслаблял, и Ника могла включить человека во все, что хотела.

Сумки тетки пополнились пачками бесполезных добавок. Ника остановилась, когда подсчитала в уме выручку за день. Теперь она хотела погрузиться в свои книжные развлечения, но увидела на пороге мужчину.

— Собирайся. С сегодняшнего дня ты работаешь у меня. — Он плюхнулся на диванчик и полез в карман.

Ника привыкла к вокзальным чудакам, но этот выглядел иначе. Она включилась, но ничего не почувствовала. Это было очень странно.

— Не жги бензин напрасно. Дело твое я изучил. Ты мне подходишь. Нужны дети. Какие — ты знаешь.

Он встал с дивана, дал ей визитку и ушел.

Ника секунду стояла неподвижно. Только сейчас она поняла, что незнакомец произнес все это, не открыв рта. Он «передал» ей это.

Она вспомнила свое обучение. Первое занятие. Нужно было сказать слово. Наставник просил, чтобы она «передала» слово «мама», но у нее не получалось. Поднялся скандал. Хотели забраковать всю группу. Создали комиссию. И кто-то из психологов предположил: причина в том, что дети детдомовские, это слово для них является запретным. Он смеялся, рассказывая это спустя годы. Как анекдот. Ника не смеялась.

Она внимательно изучила визитку. Орлов. Фамилия была знакома. Перевела взгляд на научный журнал. На заглавной странице был виден список публикаций. Одна из фамилий совпадала с той, что была на визитке. Ника нашла статью и увидела фото автора. Это он только что сидел на ее диване.

Ника захлопнула журнал. Подошла к двери и перевернула табличку, висевшую на стекле. Теперь на ней значилось: «ЗАКРЫТО».

5

— А он у вас был шутником, ваш препод. Такие задания давал прикольные.

Она рассмеялась, но Портнов не отреагировал.

— Сдался вам этот рассказ. Напишите новый, — она взяла себя в руки и стала вновь серьезной.

— Я хочу закончить этот.

В прошлый раз ему досталась тетка под шестьдесят с золотым зубом. Спустя пять лет повезло больше. Напротив сидела женщина лет тридцати. На ум пришло слово «привлекательная». Если снять эти дурацкие очки.

— Тогда нужно определиться: или самоубийство, или закончить именно этот рассказ.

Она пыталась шутить, но Портнову было нечем крыть. Он пришел за помощью. Сам. И она предлагала простое решение.

— Вы же сказали, что журналист. Обычно у таких людей идей завались, — она бросила взгляд на часы. Портнов заметил это. — Давайте подумаем вместе.

Для государственного психолога она была слишком активной. «Дипломница», — предположил Портнов. А она продолжала:

— Порнорассказы писать сложно. Начните с самого простого.

— Это что, по-вашему?

Все вокруг советовали, о чем писать и как. Ручку держать в руках умеешь? Буквы знаешь? Поздравляю, ты писатель!

— Ну, не знаю, — она закачала ногой. Задумалась. — Может, сказку какую. Для детей что-то.

Портнов понял, что зря пришел.

— Хорошо. Я подумаю.

Он встал и пошел к двери. Она поднялась следом.

— Я вот с племянником, когда остаюсь, начинаю придумывать всякое. Ему нравится. Это же несложно: лепишь одно к другому. Попробуйте.

Он уже хотел было сказать, что писать сказки для детей — это высший пилотаж писательского мастерства, но передумал. Все равно не поверит. Еще раз сказал: «Попробую» — и ушел.

6

Тим стоял возле водочной витрины и рассматривал этикетки на бутылках. На вид ему было не больше пяти. Худой, со светлыми, давно не стриженными волосами. И свежим шрамом над правой бровью. Про него можно было сказать «симпатичный», несмотря на разноцветные глаза: один — голубой, другой — коричневый.

Его губы шевелились. Тим складывал названия напитков в слова — по слогам. И невольно привлекал к себе внимание: видавшие виды майка с недетским принтом «METALLICA», джинсы не по размеру, когда-то белые кеды на полтора размера больше нужного, с дыркой в одном из них. Сразу закрадывалось подозрение: все ли у мальчика в порядке и не вызвать ли полицию? Но в полночь посетителей в супермаркете было не очень много. Если не считать Тима, то в зале была пара мужчин, рассматривавших товары в мясном отделе, и кассирша-азиатка, которая не отрывалась от своего смартфона.

Тим встал на цыпочки, подхватил две бутылки с верхнего ряда и заспешил на кассу. Он едва достал до ленты, положил товар и протянул кассирше купюру. Та нехотя оторвалась от смартфона и взяла деньги, затем повертела в руках одну из бутылок.

— После одиннадцати алкоголь не продаем, — и, словно опомнившись, нахмурилась. — И где твоя мама?

Тим посмотрел на женщину, поймал ее взгляд и начал тихо свистеть. Это был мотив детской песенки про зайчика.

— Фью-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють фьють, фью-ю-ю-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють…1[1]

В какой-то момент свист превратился в ультразвук, какой издает лампа дневного освещения, только в разы мощнее и пронзительнее. Женщина хотела спросить что-то еще, но не смогла произнести ни слова. Она стала словно стеклянной. Медленно, словно робот, протянула деньги обратно Тиму и замотала головой.

— Не надо, — словно во сне произнесла она и уставилась на Тима потухшим, невидящим взглядом.

Он перестал свистеть, взял бутылки и собирался было уйти прочь из магазина. Но тут раздался строгий мужской голос:

— Эй, шкет! Ты куда это пошёл, а?

Тим развернулся и увидел толстяка. Судя по бейсболке и клетчатой рубашке, это был дальнобойщик. Его корзинка была набита сардельками и лапшой быстрого приготовления. Сверху лежали чипсы и конфеты «Халва в шоколаде».

— А ты куда смотришь? — дальнобойщик обратился к кассирше. — Тебе вообще, что ли, работать расхотелось? Водку отпускаешь детям!

Кассирша вздрогнула и пришла в себя. Она в недоумении смотрела то на Тима, то на дальнобойщика.

Тим поставил бутылки на пол. Затем протянул руку к конфетам в корзинке мужчины и разорвал пачку. Тот опешил от такой наглости и хотел уже было что-то сказать, но Тим вновь засвистел:

— Фью-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють фьють…

Он смотрел в глаза мужчине. Неприятный звук набирал силу. Теперь он был мощнее, чем в первый раз. И с дальнобойщиком произошло то же, что минуту назад случилось с азиаткой на кассе. Он не мог произнести ни слова. Корзинка с грохотом рухнула на пол. Сардельки рассыпались по кафелю.

Продолжая свистеть, Тим достал из пакета конфеты, распихал их по карманам, подхватил свои бутылки и направился к двери. Кассирша вскрикнула, но Тим поймал взгляд, и она, как по команде, медленно села на стул и уставилась в стену. Продолжая свистеть, он пятился к двери и прижимал к груди бутылки.

Кап!

На кафельном полу появилось алое пятно. Затем второе. Из правого карего глаза Тима потекла струйка крови. Но он не обратил на это никакого внимания, отпихнул спиной дверь и быстро вышел из магазина в темноту ночи. В дождь.

Глава 2

1

Портнов шел по обшарпанному коридору телецентра «Останкино» и думал о том, зачем его вызвал шеф. Конечно, если вспоминать последний год работы, то этот вызов на ковер мог означать уво

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

На мотив детской песенки: «Скачет между травками, быстроногий зайчик, Смял своими лапками, белый одуванчик, Полетели высоко белые пушинки, Скачит зайчик далеко, по лесной тропинке»