Между мирами

Глава 1. Промежуток

Лаборатория погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь монотонным гудением криостата. Игорь Сомов, аспирант физического факультета, уже третью неделю проводил эксперименты с новым сверхчистым кремниевым композитом при сверхнизких температурах. Цель была рутинной — исследовать аномалии проводимости при температурах, близких к абсолютному нулю.

— Ещё один прогон, и домой, — пробормотал он, закладывая тончайшую пластину композита в камеру охлаждения.

Цифры на дисплее поползли вниз: 2 Кельвина, 1 Кельвин, 0,5... Когда температура достигла 0,01 К, Игорь уже собирался отключить установку — ничего нового, обычная сверхпроводимость, но рука замерла над кнопкой. На экране электронного микроскопа структура материала начала... меняться.

Атомы, обычно расположенные в строгом порядке, внезапно образовали странный, текучий узор, похожий на застывшие морозные цветы на стекле. Но это было не застывшее состояние, узор пульсировал, перестраивался, сохраняя при этом кристаллическую периодичность.

— Что за... — Игорь увеличил разрешение.

В этот момент пропал звук. Всё продолжало работать, но звуковые волны перестали достигать его ушей. Он беззвучно хлопнул ладонью по столу. Крикнул, голоса не было.

Паника сжала горло, но научное любопытство оказалось сильнее. Игорь бросился к установке. Датчики показывали невероятное: пластина не только поглощала звуковые колебания, но и излучала слабое электромагнитное поле необычного спектра, при этом её масса по показаниям приборов колебалась то в плюс, то в минус.

Сердце бешено колотилось, когда он набрал в шприц каплю жидкого гелия и капнул на пластину. Капля не растекалась, не испарялась, она зависла над поверхностью в миллиметре от неё, вращаясь с постоянной скоростью.

— Ты открыл дверь, Игорь, — раздался голос позади.

Он обернулся. В проёме двери замер невысокий пожилой мужчина в белом лабораторном халате. Чтото в его чертах было до боли знакомым — в складках у глаз, в чуть ссутуленных плечах, в привычном жесте сцепленных рук.

— Профессор Лебедев? — изумлённо прошептал Игорь, по спине пробежал холодок.

Профессор Лебедев умер за два года до этого от сердечного приступа прямо в этой лаборатории. Игорь помнил тот день до мельчайших деталей: запах антисептика, который привезли медики, дрожащую руку техника, который выключил главный рубильник, и тишину, внезапно ставшую слишком громкой.

— Это невозможно, — пробормотал Игорь, голос дрожал.

Профессор чуть наклонил голову, будто не столько слушал слова, сколько улавливал саму дрожь, звеневшую в голосе Игоря. И в этот миг что-то в воздухе дрогнуло, словно тонкая струна натянулась и зазвенела на грани слышимости.

— Звук вернётся через сорок семь секунд, — сказал призрак, не открывая рта. Голос звучал прямо в сознании. — Ты обнаружил не новое агрегатное состояние, Игорь. Ты обнаружил состояние сингулярной связности. Материя, колеблющаяся между бытием и небытием.

Игорь попытался что-то сказать, но голоса по-прежнему не было.

— Вселенная — это не только вещество и энергия, — продолжало видение, и слова ложились прямо в сознание, без эха, без искажений, словно кто-то аккуратно вкладывал их в мысли Игоря, не задевая слуха. — Есть состояния, которые существуют в промежутках. Как пауза между нотами, которая придаёт музыке смысл. Твоя пластина стала таким промежутком.

Профессор сделал шаг вперёд, и Игорь увидел, что сквозь его фигуру видны стеллажи с приборами. Контуры профессора слегка мерцали, будто реальность спотыкалась о него, не зная, как правильно отобразить.

Игорь машинально потянулся рукой вперёд, будто хотел коснуться рукава халата, проверить, есть ли там хоть чтото, за что можно ухватиться. Но пальцы прошли сквозь пустоту, лишь на мгновение ощутив лёгкое покалывание, как от статического разряда.

— Ты хочешь понять, реален ли я, — прозвучало в голове, и в этом не было упрёка, только усталое понимание. — Но вопрос не в этом. Вопрос в том, реален ли тот промежуток, который ты создал. Я — его отражение. То, что остаётся, когда материя замирает на границе.

Игорь почувствовал странное покалывание, будто пространство на долю секунды собралось в иголочную точку там, где его пальцы попытались коснуться нереального. Он отступил на шаг, упёрся спиной в край стола.

— Я тоже открыл это, — мысленно произнес профессор. — Но испугался. Выключил установку, уничтожил образцы. Моё сердце не выдержало не открытия, а осознания, что я от него отказался. Ты можешь поступить иначе.

Часы на стене показывали 3:17 утра. Стрелки будто застыли на этой отметке, как будто само время решило задержаться здесь, чтобы не пропустить что-то важное. Игорь посмотрел на пластину. На её поверхности теперь танцевали целые созвездия из атомов, складываясь в сложные трёхмерные структуры, которые физически не могли существовать в обычном пространстве. Они изгибались под невозможными углами, сплетались в узлы, которые разум отказывался принимать.

— Что мне делать? — наконец смог выдавить он, обнаружив, что голос вернулся.

— Наблюдать, — прозвучало в голове спокойно, так, как профессор всегда говорил, когда хотел, чтобы студент перестал паниковать и начал думать. — Записывать. Но не спеши делиться. Мир не готов к дверям, которые нельзя закрыть.

Фигура профессора начала растворяться, как дым на ветру. Сначала расплылись очертания халата, потом черты лица стали терять резкость, сливаясь с полумраком комнаты.

— Подождите! — Игорь шагнул вперёд, сам не понимая, что хочет сделать: удержать, схватить за рукав, просто не дать исчезнуть.

И уже когда от фигуры почти ничего не осталось, когда она стала лишь дрожащим маревом на границе света и тени, в сознании прозвучало ещё одно, торопливое, будто профессор боялся не успеть:

— И отодвинь пластину от квантового процессора. Они начинают резонировать...

Игорь замер. Его взгляд метнулся к установке. Пластина лежала всего в тридцати сантиметрах от блока квантового процессора, ближе, чем предписывали протоколы, но он тогда не придал этому значения, сосредоточившись на калибровке датчиков. А теперь он вдруг заметил тонкую, едва заметную вибрацию, идущую от процессора, которой раньше не было. И в такт ему на поверхности пластины один из узоров пульсировал, словно откликался.

Он бросился к столу, не думая, действуя на одних рефлексах, выработанных годами работы в лаборатории. Натянул термостойкие перчатки, хотя температура была в норме, просто так было спокойнее, будто защита от чегото большего, чем просто ожог. Осторожно, двумя пальцами, он приподнял пластину, она казалась тяжелее, чем должна была быть, будто впитала в себя лишнюю массу из самого пространства.

Сдвинув её на полметра в сторону, Игорь замер, прислушиваясь к лаборатории, к себе, к этому новому, натянутому состоянию мира. Вибрация процессора почти сразу стала тише, а на пластине пульсирующий узор медленно поблёк, растворяясь в остальных линиях, теряя навязчивый ритм.

— Успел, — выдохнул Игорь, сам не зная, говорит ли это он себе или всё ещё надеется, что профессор его слышит.

Последние слова прозвучали уже как эхо. Игорь огляделся. Лаборатория была пуста. Но на столе перед ним лежала старая лабораторная тетрадь в синем переплёте. На обложке значилось: «А.И. Лебедев. Эксперименты по когерентности материи. 1998 г.»

Игорь не решался протянуть руку. Тетрадь выглядела слишком реальной, слишком обыденной, чтобы быть частью видения. Потёртый угол, царапина на обложке, едва заметное пятно от кофе в правом нижнем углу, он помнил его ещё со времён практики, когда Лебедев оставлял тетрадь на краю стола, а Игорь, неловкий первокурсник, случайно задел стакан.

Он осторожно коснулся обложки. Бумага была шероховатой, чуть тёплой, будто лежала здесь давно и успела нагреться от рассеянного тепла приборов. Пальцы дрогнули, но он не отдёрнул руку.

Он открыл тетрадь. На первой странице аккуратным почерком было написано: «3:17 утра. Образец 7-Бета проявляет свойства пространственно-временной интерференции. Кажется, он не только поглощает звук, но и внимание. Сегодня ко мне приходил я сам из завтрашнего дня. Он выглядел испуганным.»

Игорь медленно поднял голову и посмотрел на пластину. Узоры на её поверхности теперь напоминали ветвящиеся молнии, застывшие в сверхъестественной гармонии. Датчики зашкаливали, показывая одновременное наличие и отсутствие массы, бесконечную и нулевую проводимость.

За окном начинал светать. Где-то в городе проехала машина, залаяла собака. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая, что в лаборатории номер 314 только что была переписана учебная физика.

Игорь взял в руки лабораторный журнал и начал записывать. «Эксперимент 1. 3:42 утра. Наблюдается стабильное состояние сингулярной связности. Эффекты: временная, звуковая и гравитационная аномалии. Гипотеза: открыто промежуточное состояние материи, существующее в квантовой суперпозиции с пространством-временем...»

Рука дрожала, но почерк оставался чётким. Он понимал, что с этого момента его жизнь изменилась навсегда. Но впервые за годы исследований он чувствовал не усталость, а благоговейный трепет. Он стоял на берегу океана, о существовании которого человечество даже не подозревало.

А на краю стола, рядом с каплей вечно вращающегося гелия, синий переплёт тетради Лебедева тихо светился в полумраке, как забытая в ночи звезда.

Глава 2. Резонанс

4:03 утра. Лаборатория 314.

Игорь перевернул страницу тетради Лебедева. Запись от 1998 года обрывалась на полуслове: «...внимание. Сегодня ко мне приходил я сам из завтрашнего дня. Он выглядел...» Дальше пустота, десятки девственно чистых листов. И лишь в самом конце, на внутренней стороне обложки, мелким почерком, словно втиснутым в последний момент: «Квантовый процессор. Частота 3.14 ГГц. Не допустить совпадения фаз. Это не дверь, это...» Окончания не было.

Игорь вглядывался в эти скупые, оборванные строки. 3.14 ГГц Он машинально перевёл взгляд на панель процессора. На цифровом табло ровно светились те же цифры. Совпадение? Или ктото, может он сам, или ктото другой, уже подкрутил настройки, не отдавая себе отчёта, ведомый памятью, которой у него ещё не должно было быть? Сомов не верил в совпадения. Он верил в уравнения. А ещё в интуицию экспериментатора, которая сейчас вопила об опасности.

Он осторожно взял пластину пинцетом, намереваясь отодвинуть её подальше от серверной стойки. Материал на ощупь казался тёплым, хотя датчики криостата продолжали показывать 0.01 Кельвина. Противоречие, невозможное в классической термодинамике. Пластина дрогнула в его руке, и на мгновение Игорю показалось, что сквозь неё видно его собственное запястье. Выглядело это скорее, как мираж, как наложение двух реальностей: вот его рука, плотная, живая, с выступающими венами и мелкими шрамами от случайных порезов; и вот она же, будто из другого слоя пространства, чуть смещённая, полупрозрачная, как отражение в кривом зеркале. На долю секунды два образа совпали, и в этом совпадении Игорь почувствовал, как пластина жила своим собственным ритмом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.