Драконьи клятвы

Глава 1

Вы когда-нибудь задумывались о природе постоянства в жизни? Всё, что мы принимаем за неизменность и стабильность, на самом деле лишь зыбкие иллюзии. Постоянство — это нечто эфемерное, ускользающее, как песок сквозь пальцы. Даже наша собственная сущность постоянно меняется, трансформируется под влиянием времени, опыта и внешних обстоятельств.

Особенно это касается любви. Мы склонны идеализировать это чувство, наделять его ореолом вечности и незыблемости. Но любовь, как и всё в мире, подвержена изменениям. Она может расцветать, как весенний сад, наполняя сердце радостью и теплом. Но так же легко она может увядать, оставляя после себя лишь тень воспоминаний.

Я думала, что моя любовь до безумия крепка и непоколебима. Я строила воздушные замки, веря в то, что нашла своё истинное счастье. Но реальность оказалась куда более сложной и многогранной. Любовь, как и всё в этом мире, имеет свои приливы и отливы. Она может быть бурной и страстной, как океан в шторм, или тихой и спокойной, как озеро в солнечный день.

В конечном итоге, постоянство — это миф, который мы создаём сами для себя. Оно существует только в наших мечтах и ожиданиях. Реальность же гораздо сложнее и многограннее. Она постоянно меняется, заставляя нас адаптироваться и искать новые пути. И в этом постоянном движении и изменении заключается сама суть жизни.

1.

Знакомое каждому чувство предвкушения, охватило меня ещё пару дней назад. Это то самое волнующее чувство, которое заставляет сердце биться чаще, а время словно замирает, растягиваясь в бесконечную цепочку мгновений. Я не могла просто сидеть в ожидании, и каждый час, каждая минута казались вечностью. Все эти два дня, и даже три и четыре дня назад, я жила в предвкушении, но последние пару дней стали настоящим испытанием. Особенно тяжело было сегодня.

Этот день казался застывшим, словно время остановилось, чтобы дать мне возможность прочувствовать каждую секунду. Я постоянно подходила к большому ростовому зеркалу в своей комнате, словно надеясь, что оно покажет что-то новое, что-то, что изменит всё. Но оно оставалось таким же, как и всегда, отражая меня в зелёно-золотом платье, которое я носила только один раз в жизни.

Платье, сшитое специально для меня, идеально сидело на моём теле, подчёркивая все линии и изгибы, делая меня невероятно красивой. Оно было словно создано для меня, подчёркивая мои неестественно зелёные глаза, делая их глубокими и загадочными. Служанки с самого раннего утра занимались моим внешним видом. Они трудились без устали, не отвлекаясь ни на что, кроме завтрака, который я всё же заставила их съесть. За это я была им очень благодарна.

Лёгкий макияж и идеально созданная причёска сделали меня ещё более прекрасной. Мои непослушные волосы, которые всегда казались такими непокорными, теперь были уложены в элегантную причёску, которая подчёркивала мою красоту. Я прямо-таки светилась в лучах летнего солнца, которое только начинало подниматься над горизонтом. Лучи солнца, словно специально направленные на меня, позволяли мне быть такой блистательной. Я помню, что вся эта долгая подготовка была ради одного вечера, ради одного мгновения, которое я ждала с нетерпением.

Сегодня, наверное, самый важный день в жизни аристократки — день совершеннолетия. День, когда ты больше не ребёнок, а полноценная личность. День, когда все взгляды будут устремлены на тебя, а чувства зрелости и гордости заполнят сердце. Этот день у каждой девушки или мужчины-аристократа свой, но эмоции он вызывает одинаковые — трепет ожидания, предвкушение новой жизни.

Для парней этот день сулит ценные подарки, такие как передача дела от отца к сыну: земли, деньги, которые могут свести с ума. Для девушек этот день не менее значим — подарки, внимание молодых парней. Именно на таких праздниках часто создаются супружеские пары, хотя чаще всего это политические союзы, а не браки по любви. Для аристократической девушки брак — это выгодная сделка, которая может укрепить и поднять статус семьи.

Меня это не коснулось, вернее, коснулось раньше, чем у других. С двенадцати лет я была помолвлена с принцем Валентином Же Дорсомом, будущим императором империи Розетт. Самым прекрасным, сильным и заботливым мужчиной во всей империи. Я люблю его очень сильно, как и он меня. Но сегодня особенный день — официальная помолвка, которую объявит сам император. Это самое долгожданное событие в моей жизни.

Я улыбалась с вчерашнего вечера, словно ждала этого момента всю жизнь. Сегодня всё изменится, и я буду принадлежать ему полностью. Внезапно в дверь постучали, и я услышала голос мамы. Она вошла в мою спальню, одетая в тёмное зелёное платье, которое подчёркивало её глаза, с прекрасной причёской и умопомрачительным макияжем в романтичных оттенках. Я даже рот разинула от восхищения.

— Виолетта, — сказала она, — ты готова? Скоро выезжать.

Моё сердце заколотилось быстрее. Как так? Почему так скоро? Я заметалась по комнате, нервно перебирая вещи на кровати, которые мы туда накидали. Каждая деталь должна быть идеальной, ведь сегодня всё должно быть безупречно. Я чувствовала, как время ускользает, а я всё ещё не готова. Но это был день, которого я ждала с нетерпением. День, когда я стану частью его жизни, а он — частью моей.

- Секунду, я сейчас, - нервно разгибая вещи, я лихорадочно искала один важнейший предмет. Моё сердце колотилось в груди, словно готово было выпрыгнуть. Я уже давно подготовила этот подарок для Валентина, и сегодня хотела вручить его ему, в знак закрепления нашего союза, нашей любви. Но куда же он подевался? - Да где же он?

- Ты случайно не о этом кулоне? - раздался голос мамы, её весёлая улыбка была словно луч света в этом море тревоги. Она приподняла руку и протянула мне цепочку из серебристого металла, на конце которой висел кулон в виде двух переплетающихся драконов.

Старая легенда о том, что драконы находят себе пару на всю жизнь, всегда трогала меня до глубины души. И я хотела, чтобы так было и у нас с принцем. Поэтому специально под заказ я попросила изготовить ему такой кулон. На нём были два дракона: красный и чёрный. Я не знала, почему именно такие цвета, ведь чёрных и красных драконов никогда не существовало, но я чувствовала, что это символично. Возможно, это было связано с тем, что в нашей жизни есть место и для радости, и для грусти, и для света, и для тьмы.

- Я уже думала, что потеряла его, - прошептала я, взяв кулон из рук мамы. Моё сердце билось спокойнее, но волнение всё ещё не отпускало. - Спасибо, мам.

Мама улыбнулась и кивнула, приглашая меня к выходу. Нам ещё предстояло добраться до замка императора, и время поджимало. Внутри всё трепетало. Я предвкушала этот день, этот момент, когда я смогу вручить Валентину подарок и сказать ему слова, которые так долго держала в себе. Это был не просто день, это была моя детская мечта, которая наконец-то должна была сбыться.

Карета уже стояла у выхода из поместья, бока отражали лучи солнца. Сегодня мы едем на одной карете, хотя обычно едут две. Отец настоял на этом. Он вышагивал туда сюда у двери, его высокая фигура казалась ещё более внушительной. Его крепкое телосложение и уверенность в себе всегда вызывали у меня восхищение. Несмотря на то, что он был уже пожилым человеком, он продолжал обучать новобранцев и опытных гвардейцев. Он был командиром личной гвардии императора и одним из самых сильных мечников всей империи.

Он ходил туда-сюда, явно нервничая ничуть не меньше меня, а может, даже больше. Его руки дрожали. На самом деле, официальная помолвка с Валентином должна была состояться ещё в двенадцать, но отец настоял, чтобы это произошло на моё совершеннолетие. Было удивительно наблюдать, как он отказывает самому императору, при этом читая ему нравоучения по поводу разумности и неразумности его предложения. Я не могла поверить, что кто-то может так смело противостоять императору, но отец и отец Валентина — давние друзья, прошедшие через многое вместе. Возможно, именно поэтому всё обошлось, хотя отец всё равно получил выговор от мамы, которая отчитала его как мальчишку и взяла с него обещание больше не испытывать её нервы. Выхода у него не было, с мамой спорить никто не мог, поэтому он смирился.

— Доченька! — радостно воскликнул папа, кинувшись ко мне. Его крепкие объятья всегда делали меня маленькой девочкой, которой безумно нравилось ощущать тепло родителей. — Боже, какая ты у нас красавица!

Его улыбка стала ещё шире, он оглядел меня с ног до головы, затем попросил повертеться и одобрительно кивнул, когда пришёл к выводу, что я самая красивая девушка в империи, конечно, после мамы. Но это он сказал только после того, как получил сильный подзатыльник от неё самой.

— То есть я, по-твоему, не красивая? — приподняв бровь в вопросительном жесте, спросила мама.

— Нет, милая, ни в коем случае, ты самая прекрасная во всём мире, — почесав затылок, покорно проговорил папа.

Эта ситуация выглядела до безумия смешной и милой одновременно, и я рассмеялась, чем вызвала вопросительные взгляды папы и мамы. Интересно, а в будущем у меня с Валентином будет так же?

Мы уселись в карету, и кучер погнал коней вперёд, в замок, который сегодня станет для меня местом исполнения мечты. Я сидела, прижав руки к груди, и чувствовала, как сердце колотится в груди. Каждый стук напоминал мне о том, что сегодня — самый важный день в моей жизни. Карета тряслась на неровной дороге, но я не обращала внимания. Всё, что меня интересовало, — это замок впереди. Он казался мне огромным и величественным, словно сказочный дворец, где живут мечты.

Промелькающий в окне город, утопающий в свете летнего солнца, казался сказочным. Сегодня в городе тоже отмечали. Император объявил, что сегодня он наконец-то объявит ту, кто дальше будет идти с его сыном Валентином и в будущем возглавит империю вместе с ним. И по мимо этого столица Делрот праздновал день первого урожая — древний праздник, на котором принято собирать утром первые плоды труда фермеров, а к вечеру закатывать пирушку на площади.

— Я волнуюсь, — проговорил папа, разглядывая свои руки, сжатые в замок. Его голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение.

— Ты всегда волнуешься, когда дело касается Виолетты, — с лёгкой усмешкой ответила мама, её глаза светились любовью к этому мужчине. Я замечала, как она смотрит на отца, как и он на неё. Это завораживало, словно магия, которую невозможно было объяснить.

— Неправда, — возразил папа, потом, поняв, что мама с ним не согласна, повернулся ко мне. — Неправда же, доченька?

— Неправда, папа, — я улыбнулась, стараясь скрыть волнение. Внутри меня бушевало счастье. Я смотрела на них, мечтая о том, что однажды и я с Валентином будем так же миловаться, как мои родители.

— Виолетта, не стоит потакать папе, — проговорила мама, пытаясь придать своим словам серьёзность, но её улыбка и блестящие глаза выдавали радость.

Я кивнула, вернув взгляд к улицам, что проносились за каретой. Люди уже вовсю праздновали: пели, гуляли, веселились, ели. На самом деле я давно хотела посетить этот праздник, но всё время что-то мешало. Мой день рождения совпадал с этим днём, отец с мамой устраивали праздник у нас в поместье в честь меня, по этому я не могла ни как на него попасть. Сегодня был второй раз в жизни, когда я праздновала не дома, и это было особенно волнительно, хотя и немного грустно.

Мы приближались к замку, где уже принимали гостей. Сегодня замок сиял, словно украшенная на Новый год ёлка, его башни и окна переливались огнями. Я начала волноваться, моё сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения. Что-то важное должно было произойти сегодня, и я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

2.

- А теперь встречайте, Дэнис Белз, командир имперской гвардии, его супруга Мария Белз и их единственная дочь Виолетта Белз, - торжественно провозгласил главный дворецкий замка. Его голос разнёсся по огромному залу, наполняя его ожиданием и предвкушением. Главный дворецкий предупреждал нас и одновременно предлагал войти в зал, который сиял и светился в честь сегодняшнего события. Гости уже собрались здесь, и воздух был наполнен шумом разговоров и звоном бокалов. Кто-то пил вино и шампанское, непринуждённо болтая с друзьями, кто-то весело рассказывал истории, создавая атмосферу праздника.

Но как только мы вышли из широкой арки, украшенной разнообразными цветами, все присутствующие замерли. Их аплодисменты прозвучали как гром среди ясного неба, заставив меня почувствовать, как сердце забилось быстрее. Мы шли, как и подобало людям нашего статуса, ведь не так много семей в империи достигли таких высот. Наши шаги были уверенными, но в то же время осторожными, ведь мы знали, что за нами наблюдают. В глазах гостей читались радость и веселье, хотя, возможно, это было лишь внешнее проявление.

Я с детства усвоила одно жестокое правило: общество высших аристократов полно крыс, лицемеров и тех, кто готов на всё ради своих целей. Это знание всегда было со мной, как тень, напоминая о том, что за внешним блеском скрывается тёмная сторона.

Мы прошли через весь зал, держась друг за друга. Мама шла рядом со мной, а отец шёл чуть впереди, кивая знакомым. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как он напряжён. Мы приближались к помосту, на котором должна была располагаться императорская семья. Но их не было на месте, ведь по правилам они должны были прибыть последними.

Остановившись у первой ступени, мы принялись ждать, как того требовал этикет. Время тянулось медленно, и я начала нервничать. Служанка подошла к нам с подносом, на котором стояло шампанское, но мы отказались, решив не начинать без императорской семьи. Это было скорее проявлением многолетней дружбы, чем строгости.

Сейчас, стоя здесь, я вспомнила своё первое знакомство с Валентином. Оно произошло здесь, в этом зале, хотя тогда мы были ещё детьми. Нас представили, и я случайно кинула ему в лоб шишку. Валентин сильно разозлился и заплакал, а я, не понимая, что сделала не так, почувствовала себя виноватой. Но прошло время, и мы стали друзьями, а затем и влюблёнными.

Ожидание продолжалось, и напряжение нарастало. Я чувствовала, как волнение охватывает меня, но старалась не показывать этого. Мы стояли, глядя на помост, и ждали, когда императорская семья наконец-то появится.

Музыка мелодично, тихо играла на фоне, приглушая разговоры аристократов. Я стояла, вся в напряжении, чувствуя, как воздух вокруг становится густым и тяжёлым. Ожидание становилось всё напряжённее, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться. Императорская семья всё не появлялась, и отчего-то в моей голове стали подниматься тревожные мысли. Что, если Валентин передумал? Что, если император решил, что я не та, с кем должен быть его сын?

Эти мысли накатывали лавиной, словно волны, готовые обрушиться на берег. Моё сердце колотилось всё быстрее, а в висках пульсировала кровь. В воздухе повисло предчувствие чего-то ужасного, непоправимого. Я не могла оторвать взгляда от двери, ведущей на помост, словно там скрывалась разгадка всех моих страхов.

Внезапно музыка резко оборвалась, как ножом отрезали. Аристократы и приглашённые гости замерли, их лица напряглись, а глаза устремились к помосту. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось ещё быстрее. На помост вышел Валентин, но его вид был не таким, каким я его представляла. Вместо торжественного наряда, он был облачён в сверкающие элементы доспехов. Золотой нагрудник, нарукавники, и меч, что висел угрожающе на его поясе, словно готовился к бою.

Выражение лица Валентина было безэмоциональным, даже суровым. Его голубые, прекраснейшие глаза, которые всегда светились теплотой и нежностью, теперь казались ледяными. В них не было ни ласки, ни любви, ни трепета. Вместо этого в его взгляде читалась жестокость, ненависть, направленная прямо на меня. Он смотрел на меня так, будто я была его злейшим врагом, человеком, которого он презирал всей душой.

Этот взгляд прорезал меня до самого сердца, заставляя меня замереть. Холод пробежал по моему телу, словно ледяной ветер проник под одежду. Весь зал погрузился в напряжённое молчание, словно время остановилось. Воздух был пропитан ожиданием, страхом и неизвестностью. Что же сейчас произойдёт? Что он скажет? Что сделает?

— Приветствую вас, дорогие гости и подданные нашей империи, — начал Валентин, улыбнувшись одними уголками губ, а глаза были всё так же полные ненависти, устремлённые на меня. — Сегодня должен был состояться торжественный вечер, праздник, и он состоится.

Валентин сделал паузу, перевёл взгляд на всех присутствующих, ожидая полного внимания с их стороны. В зале повисла тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать пальцами. Я невольно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.

— Сегодня мы отпразднуем не мою помолвку и не праздник первого урожая, — он вернул взгляд на меня, и в этот момент я прекрасно поняла, что сейчас произойдёт. Точнее, не то чтобы поняла — я больше догадалась. Напряжение чувствовалось в воздухе, словно едкие пары яда, от которых перехватывало дыхание. — Сегодня мы празднуем раскрытие заговора. Который свалился на наши земли, на наш народ и на мою семью.

Мама и папа переглянулись. Их лица напряглись, в них читалось непонимание и нарастающая тревога. Мама слегка побледнела, пальцы её непроизвольно сжались на складках платья. Папа едва заметно качнул головой, будто пытаясь осознать услышанное. А я просто застыла, стараясь даже не дышать. Внутри меня безумно колотилось сердце, норовя выпрыгнуть из грудной клетки настолько быстро, насколько это возможно. Паника пожирала меня изнутри, а неизвестность и её ожидание просто заставляли меня дрожать — так, что едва удавалось унять дрожь в руках.

— Шесть лет, дорогие гости, я жил в неведенье, — продолжил Валентин, и голос его зазвучал чуть тише, почти вкрадчиво. — За это время я привязался и был уверен, что в моей жизни появилась та самая Но я ошибся и был наивным влюблённым дураком, который верил в лучший исход, — грустно проговорил он, но я сразу же поняла, что его грусть наигранна. Она была фальшива, как дешёвый маскарадный костюм.

Меня словно окатило ледяной водой, заставив непонимающе повернуться к родителям. На их лицах было непонимание ситуации — они тоже не понимали, что тут происходит. Мама приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но не нашла слов. Папа сжал кулаки, взгляд его метнулся ко мне, затем к Валентину — в нём читалась борьба: страх и попытка сохранить достоинство.

— Но я смог раскусить их план, раскрыть их замыслы, и сегодня они сполна поплатятся за всю ту ложь, что наплели, — он поднял руку взмахом. И в ту же секунду нас окружили гвардейцы, те самые, что недавно были под командованием отца.

Я невольно отступила на шаг назад, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Гвардейцы двигались слаженно, без лишних слов, без колебаний. В их лицах не было сомнений, не было уважения, которое присутствовало каждый раз, когда они были рядом с отцом. Теперь в их глазах читалась холодная решимость, готовность действовать по приказу.

— Такие выродки, как вы, не должны вообще ходить по свету! — голос Валентина прямо-таки струился ненавистью и презрением. В нём теплилась такая ненависть, что мне даже казалось, что я его чувствую всем своим нутром.

Дыхание участилось, стало трудно вдохнуть полной грудью. В ушах застучало, будто кто-то бил в барабан, отсчитывая секунды до неизбежного. Я сжала край платья, пытаясь унять дрожь, но пальцы не слушались. Взгляд метался между лицами родителей — такими же растерянными, как и моё собственное. В горле встал ком, а в голове крутилась одна мысль: «Что происходит?..»

— И с чего же такие выводы, принц? — сухо проговорил папа, не спуская взгляда с гвардейцев, которые настороженно направляли на нас свои обнажённые мечи. Лезвия блестели в свете люстр, отбрасывая резкие блики на паркет.

— А в том, что ты пригрел на шее двух монстров, — так же сухо бросил Валентин.

«Монстров?» — мысль ударила, как хлыст. В его глазах я — монстр? Я не хотела в это верить. Всё моё нутро кричало о том, чтобы я сейчас же бросилась к принцу, объяснилась, выпалила, что всё не так, умоляла бы выслушать Я представляла, как он вдруг усмехнётся и скажет: «Шутка, всего лишь проверка», — и напряжение схлынет, как волна.

Но я стояла, вросшая в паркет, словно ноги приросли к полу. Язык онемел, губы не слушались. Паника пожирала меня изнутри, сдавливала грудь, мешала дышать. В висках стучало, перед глазами поплыли тёмные пятна — ещё чуть-чуть, и я рухну без сознания.

— Я бы не стал так выражаться с вашей стороны, — зло прошипел папа. Его голос звучал ровно, но я заметила, как напряглись жилы на шее, как побелели костяшки сжатых кулаков.

Мама повернулась к гвардейцам за спиной — спина прямая, плечи развёрнуты. Она встала чуть впереди меня, готовая в любой момент заслонить собой. В её позе читалась не просто готовность защищать — в ней была уверенность. Будто она знала что-то, чего не знала я.

— Столько лет ваша семья, господин Белз, служила на благо нашей империи, а вы взяли и предали всё, что защищали, — скорбно пожал плечами Валентин. — Вы же знаете наши законы, знаете, что представителям расы демонов не место в нашей священной империи. Знаете, что по закону все те, кто родом из Варлеса, считаются врагами государства.

Меня затрясло ещё сильнее — не просто дрожь, а судороги, пробегающие по всему телу. Родом из Варлеса? Я?

Варлес Это слово всегда звучало как проклятие. Страна теней, обитель чудовищ. Место, которым пугали детей: «Будешь непослушным — тебя унесёт в Варлес!» Я никогда не была там. Ни я, ни мама, ни папа. Мы всегда жили здесь, в столице, под защитой стен империи. Как я могу быть связана с этим кошмаром?

— Этот закон уже давно отменили, — проговорила мама, встав вполоборота, чтобы видеть и гвардейцев, и принца. Её голос был спокоен, но в глазах сверкала сталь.

— Да, я в курсе. Отец отменил его чуть ли не сразу после того, как сел на трон, — прорычал Валентин, и впервые за всё время его маска треснула. Лицо исказилось от ярости, губы дрожали. — Но сейчас отец больше не император. Его законы я отменил. И теперь я решаю, что хорошо, а что плохо. Такая падаль, как вы, не должна слоняться по моей стране!

Боже Сколько же в нём злобы. Он сейчас выглядел так, словно готов был броситься на нас прямо сейчас, разорвать голыми руками. Я отступила на шаг, споткнулась о подол платья, но мама тут же подхватила меня под локоть. Её прикосновение было твёрдым, уверенным — оно немного вернуло меня в реальность.

— Что с Сергеем? — зло прошептал отец. Он опустил взгляд, борясь с нарастающей в нём смесью страха и ненависти. Я видела, как дрожат его губы, как на скулах играют желваки.

— Отец подвергся вашим чарам, — Валентин плюнул в нашу с мамой сторону. — Эта ведьма затуманила его разум! — Его палец указал на маму.

Мама даже не вздрогнула. Она смотрела на принца так, будто он был не грозным правителем, а надоедливым ребёнком, который топает ногами. В её взгляде не было страха — только усталость и лёгкая насмешка.

— Что с Сергеем?! — повторно проревел папа, уже яростно, с силой. — Что ты, мать твою, с ним сделал?!

Мир вокруг начал расплываться. Пол под ногами качался, голоса звучали будто издалека. Я вцепилась в мамину руку, пытаясь удержаться в реальности, но паника захлёстывала с головой. Что происходит? Кто мы на самом деле? И почему всё это обрушилось на нас именно сейчас?

— Он мёртв, я лично предоставил ему покой, — слова принца сильнее ударили по мне, словно тяжёлый молот по наковальне.

В груди всё оборвалось. Этот человек убил собственного отца Но зачем? Почему он так поступил? В голове вихрем крутились вопросы, но страх сковал мысли, не давая им оформиться во что-то связное. Меня трясло — не просто дрожь, а судороги, пробегающие по всему телу, будто через меня пропускали ток. Я смотрела на Валентина непрерывным взглядом, впиваясь глазами в его лицо в отчаянной надежде: вдруг он усмехнётся, скажет, что это глупая шутка, что всё не всерьёз, что сейчас раздастся смех гостей и вечер вернётся в привычное русло Но его глаза оставались ледяными, без тени насмешки.

— Вы затуманили ему разум с целью захватить власть. Я бы сам не додумался до вашего подлого плана, но, слава богу, ко мне пришла святая — и всё мне объяснила, — произнёс Валентин с холодной уверенностью.

«Святая?» В Розет нет святых Что происходит? Мир вокруг начал расплываться, звуки доносились будто сквозь толщу воды. Дыхание сбилось, стало трудно вдохнуть полной грудью.

Валентин махнул рукой и выставил её вправо от себя — как раз в сторону входа на помост. Из-за колонн вышла невысокая девушка, на вид старше меня года на два-три. Её белоснежные волосы струились по плечам, одеяния словно источали свет — так, как описывали в легендах святых. Она прямо-таки светилась изнутри, и эта безупречная чистота вызвала во мне такую волну ревности и злости, что пальцы сами собой сжались в кулаки до боли в костяшках. Я стиснула зубы, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции, но внутри всё кипело.