Фентези о потерянном принце, прекрасной принцессе и бедном, влюбленном барде Фаро и Лонгрион

Глава 1

Пролог

Так зарождается мечта

«Ты только представь, Фаро — голос Гоши дрожал от восторга. Город, который не стоит на земле, а раскинулся на воде, словно ожерелье из двадцати одного острова.

Каждый остров живёт своей жизнью, и всё же они вместе поют, как единый хор. Мосты соединяют их, будто струны золотой арфы. Ветер играет на этих струнах, и кажется, что сам город поёт.

В самом сердце Лонгриона сияет дворец — крыши его вспыхивают на рассвете, и лучи солнца разбегаются по улицам города во все стороны, заглядывая на все острова.

Ты бы видел заячьи острова! Там грядки ровные, как строчки в книге, а земля пахнет хлебом. Мыши трудятся на мельницах, а крысы вытаскивают из печей булки — такие, что запах заставляет слюнки течь, и даже солнце будто улыбается им. Бобры строят лодки и мосты, и пар от их котлов поднимается, как лёгкие облака.

Лонгрион — это город, где вода светится в ночи, будто хранит в себе тысячи звёзд. Город, где каждый найдёт уголок для своей души. Ты слышишь, Фаро? Там можно стать кем захочешь!

Главное перейти мост.

Бард по имени Фердинант. Он же скромный путешественник Фаро шесть лет спустя.

Это был самый странный город Срединных земель, о котором мне говорил дед.

Вместе с нашей семейной реликвией я получил и дедушкин гештальт. Баллада о Астерволе. Я напишу. Обязательно. Вот только из помойной ямы выгребусь. Пару королевств спасу. Вот тогда и сяду за творчество.

А пока только факты.

Когда-то в небольшое поселение Воланов с неба упал странный булыжник, и с тех пор город начал разрастаться, как грибы после дождя. Умные белки-летяги не позарились на быстрые деньги и прочие одномоментные радости. Они не отдали то, что упало к ним в загребущие лапки. Но и двери свои не закрыли перед любопытными носами. А наоборот открыли для всех жаждущих.И потянулась река учёных и прочих искателей в разрастающийся городок.

Учёные дали этому предмету имя — осколок упавшей звезды. Так город постепенно переименовался в звучный Астервол и стал негласным центром Средиземья.

Большинство его жителей были полноценными оборотнями — белками-летягами. Но вольный город был рад любым честным жителям: будь ты медведь или крыса — главное, приноси пользу и живи в мире с городом и лесом.

И именно поэтому город выглядел так, будто кто-то однажды начитался сказок и решил построить эльфийский лес вокруг озера, куда, собственно, и упал метеоритИ у них получилось.

Мой заплечный мешок, именуемый в Лонгрионе рюкзак, исхудавшей тряпочкой колышется за спиной, напоминая о плачевном состоянии моих текущих дел. От усталости всё время хочется перекинуться в енота и залечь под первым попавшимся кустом. В животе уже два дня, как пусто. Нет уже ни голода, ни звонких трелей напоминающих о хлебе насущном. Дохляк, короче. Одна унылая философия бытия.

А я шёл и удивлялся. Как же всё чудно вокруг. Дома здесь не просто стояли рядом с деревьями — они срастались с ними. Стволы проходили сквозь стены, ветви становились балконами, а крыши порой начинались там, где у нормальных людей начинается паника — где-то на уровне крон высоченных сосен.

Некоторые дома вообще висели в воздухе, держась на ветвях, — огромные плетёные конструкции с витиеватыми лестницами, обвивающими толстые, многовековые дубы.

И всё же, как ни странно, улицы оставались вполне человеческими. Вымощенные круглым речным булыжником. А вдоль дорог висели причудливые фонари. Только не газовые, как на юге, и не магические, как на севере — натуральные.Это были осколки той самой звезды, измельчённые до пыли. За день они впитывали энергию солнца, а ночью начинали мягко светиться голубоватым светом. Из-за этого город казался причудливым, немного потусторонним и абсолютно сказочным.

С деревьев свисали длинные, ветви плакучей ивы, переплетаясь между собой, как занавеси. Где-то они закрывали дома, где-то, наоборот, открывали проходы, о существовании которых ты узнавал уже после того, как случайно проваливался в чей-то подземный переход. Ой-ёй.

— Простите пожалуйста, заблудится.

— Не сходи с мостовой, ротозей!

Приходилось смотреть под ноги. А в остальном всё как везде: магазины, школы, магическая академия, лавки ремесленников и таверны. И люди. Довольно много людей.

Потому что, как бы красиво ни звучало «жить с природой на одном дереве», оборотни не могут вечно бегать в зверином облике. Иногда приходится спускаться вниз, ходить ногами, открывать двери руками, вести хозяйство и социальную жизнь. Человеческое тело у нас главное. И его надо кормить.

С того момента, как я пересёк ворота старой части города, я не боялся заблудиться. Все дороги этой странной, живой экосистемы вели в центр.

И центр здесь была не площадь, не рынок и даже не волшебное озеро.Центром была таверна.

Огромная, под лёгким куполом, больше похожим на амфитеатр, чем на крышу. Сюда стекалось всё: слухи, деньги, дела, авантюристы и молодёжь со всех Срединных земель. За новостями. За свободой. За заработком. Ну, и на учебу, конечно.

В Таверне пели оперные дивы, выступали бродячие труппы и, если повезёт, срывали неплохую деньгу. Но лучше всего покупались непридуманные истории.

Деньги мне сейчас были нужны.Очень.И желательно — уже вчера.

Но я пришёл не за этим.

Белки-летяги сами по себе были на вес золота. Потому что у этого народа была одна особенность. Милой её назвать сложно, но крайне полезной — вполне.

Они были сплетниками.

Это был почти национальный вид единоборства. Уровень — чемпион.

Стоило кому-то вполголоса рассказать историю — хоть половину, хоть один факт — и через час ты уже мог услышать её в другой части города но с такими подробностями, о которых сам не подозревал.

А к вечеру эта же история спокойно гуляла по другим городам Срединных земель, обрастая такими деталями, что становилось даже интересно, где именно ты в ней участвовал.

И это было идеально. Потому что иногда, чтобы информация разлетелась, не нужно кричать. Достаточно войти в таверну, взять свою бардовскую укулеле и рассказать свою историю.

А дальше белки всё сделают сами.С энтузиазмом.С фантазией.И, что особенно приятно, совершенно бесплатно.

Я спокойно дошёл до таверны и, удовлетворяя любопытство хорошеньких белочек в летних сарафанах с корзинами в руках, снял шляпу, поклонился и представился:

— Бард Фердинант к вашим услугам, барышни. Приехал с премьерой.

Девушки переглянулись, присели в поклоне и защебетали одновременно. Одну, кажется, звали Дарой, другую — Маришей. Дальше пошли перечисления последних сплетен и прочие детали, которые я с улыбкой благополучно пропустил.

Я ногой открыл дверь таверны и вошёл в неё спиной — не теряя с болтушками зрительного контакта с дежурной улыбкой на своём несравненно красивом лице, до самого последнего момента.

Невежливо? Конечно.Вот такая я скотина.

Я закрыл перед ними дверь, отсекая бурный девичий энтузиазм — и подскочил от жуткого крика:

— ФЕРДИНАНТ! Как ты посмел притащить свой полосатый хвост в моё заведение после пяти лет полного игнора?!

Неудобненько вышло.

Понятно же, что я не тот Фердинант — это дед мой красавчик. Был. Но от этого не легче.

Я тихо поднял руки вверх, вытягивая инструмент повыше, намекая на свою крайне мирную профессию, и медленно повернулся лицом.

За барной стойкой стояла довольно молодая женщина. Мои брови сами по себе поползли вверх. Ну, дед. Как же так?

Красивая женщина, я бы сказал, очень даже, если бы не убийственный оскал с острыми клыками и искромётный взгляд. Дамочка злилась. А я — не знал за что.

Она впилась взглядом в моё лицо, затем посмотрела на укулеле. Взгляд её потух. Она схватилась за сердце и осела куда-то за барную стойку.

Похоже, она поняла сразу две вещи: я — не он.И его больше нет.

А я понял, что дедушка, Фил Фердинант — настоящий маг-бард, — слишком мало рассказывал о себе.

Глава 2

Как создаются легенды

Как чудесно для меня сложилось всё в этом городе расскажу позже. Думаю это войдет в сказание о Астерволе. А сейчас я сижу на сцене перед многочисленной аудиторией на сытый желудок в обнимку с укулеле и робею. Никогда не выступал перед такой многочисленной аудиторией. Я посмотрел в зал, улыбнулся всем сразу и запел.

В далёкой северной стране, среди Скалистых гор-высот,

Где ветер на ночь у домов сугробы белые метет,

Где у подножья лес хранит все тайны жителей страны, а у ворот медведи служат,

И снег не тает до весны,

Где у ворот медведи служат, на страже той страны

Я посмотрел на открытые рты потенциальных спонсоров. На их огромные круглые глаза, на кислые нотки непонимания.

Кажется загнул я в высоком стиле и старой историей. Надо спускаться ближе к пониманию жителей города и сокращать прелюдию. Пока толпа не закидала меня шишками. Поэзия не их конек, да и не моё тоже. Им нужен свежачок.

Я встаю со своего места и тихо по секрету, дабы удержать интригу продолжаю.

И в замке под куполом магическим, где стража не знает сна,

Где мышь не проскользнёт тайком,

И муха не пролетит туда,

Где каждая стена держит щит и каждый шаг под контролем —

В одну темную ночь пропал королевский ребёнок

Вы все помните господа об этой ужасной трагедии.

Наследный принц. Прекрасный белый горностай Арлин.

Я нашёл его

СПУСТЯ ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ

Вот теперь мне удалось завладеть каждым ухом в этой таверне. Голоса стихли. И люди затаив дыхание, начали слушать мой рассказ. Но я уже не видел лиц, я уплыл за своим инструментом в глубь своих воспоминаний и потянул за собой своих благодарных слушателей.

Проход в Лонгрион не для всех

Ведомый детскою мечтой стать инженером и создавать самодвижущиеся повозки, я дождался своего совершеннолетия и двинулся в город Солнца в университет. Я конечно понимал, что поступить на инженерный факультет не легко, но и не догадывался насколько тяжелым будет мой путь. Благодаря моей укулеле с гордым именем Фердинант, в каждой даже самой маленькой деревушке мне был обеспечен и хлеб и ночлег. Но это все пока я шел по нашим Срединным землям на юг. А дальше

О, великий город Лонгрион! В кошеле весело бренчали монеты, за плечами набитый всяким добром кожаный мешок. И я весь такой с открытой душой и улыбкой в тридцать два зуба добрался до большого подвесного моста. Вы бы видели эту красоту! Там купола на солнце золотом горят. Лонгрион!

Я весь в радужных ожиданиях с придурковатой от счастья улыбкой бодрым шагом ступил на мост. И прямехонько к постовому, что в будке сидит и документы проверяет.

Первое, что у меня пытаются отобрать в Лонгрионе, — не деньги и даже не мою шкуру, хотя шерсть здесь в цене. Да, да!

У меня просят отдать то, чем я дышу. Потому что я для них, я лишь грязь под ногами. И нет над ними закона, кроме своего собственного.

И это просто, за переход по мосту в город!

— Инструмент, — громыхнул басом начальник стражи и провёл пальцем по грифу, будто примерял магическую укулеле к своим толстым, как сардельки пальцам.

Меня аж передернуло. Это же магия рода. Я бард в седьмом поколении! Фердинант — это душа! Как можно отдать часть себя?

— Красивая балалайка. Оставляй и проходи.

Красномордый усатый барбос протянул руку желая отобрать мой инструмент.

— Проход — за укулеле? — Уточнил я, все ещё не веря в такое самоуправство.

— Именно. Музыка у нас бесплатна. Вход — нет, — страж громко расхохотался своей шутке и весело посмотрел на меня.

Тут до меня начало доходить насколько я был беспечен, что не проверил такие важные моменты, как разрешение на посещения города!

Я прижал укулеле к груди. Посмотрел на стража и понял — ему всё равно, что я скажу. Но все же по инерции проговорил:

— Я не могу продать укулеле, это семейная реликвия, и она часть меня. Но я могу заплатить за вход в город, как положено.

— Нет, так нет, — быстро согласился страж и даже руки свои убрал себе за спину.

— Но со своей балалайкой в город ты не пройдешь. Не сегодня, ни в какой другой день. Это я тебе гарантирую, слово Стража Собакена, — ответил гад.

— Дорогу послу северных земель! — Протрубили у меня прямо над ухом и я от неожиданности отскочил в сторону, пропуская аккуратную коляску с гербом горностаев. И остолбенел от удивления. Карету тащили два оборотня быка с частичной трансформацией.

— А что, неразумные животные уже перевелись на этой земле? — подумал я вслух и незамедлительно получил отвел Собакена.

— Слыш, малёк, ты из какой дыры вылез, если не знаешь что неразумные животные в город попадают только в виде еды на стол достопочтенным гражданам. Живым неразумным вход воспрещен. Впрочем разумным в животном виде тоже. Наши улицы чисты, ухожены и не для всякого мусора, — сказал и посмотрел на меня так, что я сразу почувствовал себя этим самым мусором у них на дороге.

Перед послом Собакен склонился так низко, что вот-вот поцелует мостовую своей не аристократической мордой.

Из кареты вылетела малая золотая монета и ее ловко подхватил законник.

Вот доберусь до почты и напишу письмо Гоше. Он все-таки авиация. Хоть и гусь, не последний человек в городе. Такой беспредел не может быть государственным, почему-то подумал я.

Я закинул Фердинант за спину и спустился по каменным ступеням — туда, где от воды тянуло холодом, а дальше по набережной виднелись дома разделенные узкими улочками.

Портовый полуостров с названием «Темные земли» был похож на улей в беспорядочном движении. Сначала ударил запах: рыбы, затем повеяло дегтем, мокрой верёвкой, кислым квасом, дымом. И звуки: глухой стук ящиков, чей-то смех вполголоса, скрип телег, толкаемых ослами и другими копытными.

Я так устал и был в глубоком расстройстве, что не заметил как частично трансформировался. А именно вылез мой пушистый хвост. Ничего страшного с точки зрения срединных земель не произошло. Как вдруг я услышал:

— Ей, енотик, ты бы хвост свой подобрал, если ты конечно не собираешься зарабатывать на еду, подметая хвостом эти улицы.

Я удивленно повернул голову и увидел на крыльце дома с большой табличкой на стене «Цирюльня» здоровенную женщину. И одета она была в мясницкий халат. Руки этой женщины были огромны. И сама она была похожа на воина, в её руках и шпага зубочисткой покажется. Только держала в руках она не орудие боя, а ножницы, похоже на садовые. Но точно ножницы. А я мальчик не только симпатичный, но и тренированный. Достаточно высокий и не трус. Был ей примерно по плечо. И тут немного струхнул. Она что, дракон?

Я застыл как кролик перед удавом, но секунд на пять, не больше. Моё природное любопытство когда-нибудь меня прихлопнет моим же хулиганским хвостом.

— Простите леди, а вы что людей стрижете этими ножницами?

В ответ раздался хохот больше похожий на раскат грома. Точно драконица.

— Я стригу шерсть с оборотней. И плачу хорошие деньги. Хочешь заработать паренёк?

— Н-нет, спасибо. Я не нуждаюсь.

Я ещё не переварил весь ужас этой информации, но уже ощутил опасность для собственной шкуры. Мой хвост мгновенно втянулся. Я одарил мастера самым почтенным поклоном и поспешил на запах готовящейся еды.

Мне нужна была таверна и ночлег. Не так я себе представлял Лонгрион. Город где сбываются мечты. Город на который у меня куча планов. Но я в него ещё не попал! Поэтому решил не делать поспешных выводов.

Я талантлив, умен и удачлив. Как всем известные северные пингвины, которые потерпели крушение из-за айсберга и случайно застолбили необитаемый остров с буйной флорой и фауной на южном побережье.

У меня были деньги и я надеялся, что в город можно попасть другим путем. По воде, наняв какую нибудь лодку. На крайний случай встречусь с Гошей, он сможет переправить Фердинант по воздуху.

Я воспрял духом. И решил заняться своим ремеслом. Пойду и дам концерт в таверне. Заодно соберу необходимый минимум знаний об этом славном месте.

Улица, что вела меня и других прохожих на запах готовящейся еды была старой, как и все дома стоящие на ней. Вывески на витринах заведений почти не читались: буквы были стёрты дождём и временем. На одной двери всё ещё различалось «у Билла». Из открытых окон заведения пахло теплом от открытого огня и той самой едой, что зазывала всю округу.

Это место называлось Бар и ничем кардинальным от наших таверн не отличался. Я открыл створку скрипучей двери и встретился взглядом с богиней за барной стойкой. Почему я так решил? Она была в ярко красном платье, которое ничего не прикрывало, а лишь подчеркивало достоинства женской фигуры. Она легко работала сразу шестью руками и ее раскосые глаза имели сетчатую структуру. Она была прекрасна и пугающе ужасна одновременно. Да и цвет её кожи был матово угольным. У меня от увиденного даже в горле пересохло и я сам не понял зачем спросил не своим, осипшим голосом:

— А, где Билли?

В баре сразу выключился весь звук и я подумал, что внезапно оглох. Но потом услышал скрипучий, веселый голос:

— Был Билли, да весь вышел, сейчас вдова Паука здесь хозяйка.

Я не понял кто это сказал. И понятное дело, что ответа от меня никто не ждал. Мадам Паука, а это без сомнения была она, кинула быстрый взгляд на мою укулеле и продолжила разливать напитки.

Я медленно стал продвигаться к барной стойке. Слева у окна я заметил двух обедающих стражей. У стены расположились работяги. По тому как много мисок с кашей перед ними стояло, я сразу определил их, как тягловые.

— Играешь? — спросила она скрипучим голосом с сильным восточным акцентом, глядя прежде на укулеле, потом на руки.

— Играю, пою, рассказываю.

— Это можно, но на монеты сильно не рассчитывай, беднота у нас всеобщая, люди работают за еду — вот стул у печи и пирог с рыбой или каша.. Разве что, шерсть со звериной ипостаси имеет ценность в этом городе. Да, кстати, что ты за зверь, парнишка?

Я решил сразу обозначить свою позицию. Но не сильно хамить. Эта женщина вызывала у меня оторопь. Может она владеет гипнозом? Вон глазища какие! Но пережить эту ночь мне хотелось в кроватке.

— Я бард, поэтому сыграю и спою. Стричься не буду. Ночлег оплачу сам.

Я взял стул, что одиноко стоял у стены, приставил его к возвышенности у барной стойки, сел и задумался. Сидевшие в зале были усталыми и тихими. В углу у камина за отдельно стоящим столиком со скатертью сидела леди кошачьей породы в шёлковом платье и шерстяном накинутом на плечи плаще.

— Сказание о городе-Солнца. О том, который отражается в воде, и о котором хочется мечтать, — обьявил я.

По умному, мне бы сначала заселиться, умыться и покушать. Но я и сам не понял почему решил так.

Я начал наигрывать милую мелодию. Пальцы гладили струны Фердинанта, слова летели вслед мелодии.

На втором куплете кто-то вздохнул, на третьем — усмехнулся. Смех был не злой, а застарелый, снисходительный к молодости и наивности — как у людей, которые уже забыли как мечтать.

Я рассказал как будучи пятнадцатилетним парнем случайно услышал непонятный звук, затем крик в небе, поднял голову и увидел падающий комок перьев. Я побежал спасать, без понятия чем я могу помочь. Гусенку повезло и он упал в заросли кустарника. Он выжил, но сломал крыло и получил ранение в голову. Я притащил его домой и мои родители его выходили. Так у меня появился друг. И он живет в Лонгрионе.

Дальше я немного спел о городе нашей мечты и меня подняли на смех. Люди начали неприлично ржать, топать ногами и завывать. Но были и такие кто подходил к барной стойке за выпивкой и похлопывал меня по плечу.

Я потерпел полное фиаско и замолчал. Ни одна самая маленькая медяшка не упала ко мне в чехол для укулеле. Впервые у меня случился столь грандиозный конфуз. Я убрал укулеле и собирался оплатить комнату. Но мои карманы оказались пусты. И я совершенно не мог понять где я обронил свой кошель.

Мадам Паука молча поставила передо мной запакованный пирог с рыбой и бутыль кваса.

— Лучше тебе парень сегодня поесть в другом месте. Здесь место, где люди теряют надежду. И ты их разозлил. Все мои комнаты на сегодня уже заняты.

Заходи через пару дней, но с другим репертуаром. Монеты в наших местах не ходовой товар, разве что за шерсть. Леди Маргоша из цирюльни даст тебе пять золотых, если ты пушистый и красивый. Сразу в город попадешь. Ты же туда собираешься, учится?

Я стоял и смотрел на большой сверток из которого вкусно пахло пирогом и никак не мог понять где же я свернул не туда и куда делся мой кошель.

— Шерсть мне и самому нужна, — пробормотал я.

Барменша пожала плечами, как человек, который посоветовал разумный выход и не обиделась на отказ. Или как прорицатель, который понимает, что рано или поздно, но клиент все равно придет. Деваться здесь некуда. А развернуться и уйти от куда пришел. Не-а. Слишком ярко светили огни Лонгриона. Государства что расположилось на двадцати одном острове в лагуне с лазурной водой.

Забрал самый дорогой в мире пирог, за самое провальное выступление и тихо пошел на выход.

Стражники за столом спорили, кто из них «сегодня провел самую успешную сделку на границе». Люди молча прикладывались к кружкам, как к компрессу. И жевали кашу с мясом кого-то неразумного. Вопреки всем сказкам про травоядных — копытные оборотни с удовольствием упортебляли в пищу все, на что им хватало заработка.

Леди у камина улыбнулась мне уголком рта — то ли из сочувствия, то ли из привычки улыбаться приличным людям.

Уже на выходе из бара услышал мелодичную речь той самой леди:

— А, он милашка. Красив, статен и талантлив. Такой дорожный костюм стоит дорого. В какой стране бы он его не купил.

— А высокие ботинки на шнуровке! — хочу такие вставил, — свой медяк мужской голос.

— Удивительно, что такому парню не хватило денег на уплату государственной пошлины за проход по мосту в город.

Мне бы хватило на сто таких переходов, если бы не Собакен. Но кого это волнует.

Пирог оказался горячим и я выйдя на улицу сунул ужин в свой кожаный заплечный мешок. Пришел называется. Богач. Пятьдесят больших золотых обронил. Где теперь деньги искать? Кошель нормально привязать не смог. Облажался по всем фронтам.

Тоже мне путешественник. А теперь я даже не понимаю, где буду ночевать! Мой желудок выдал недовольную трель и я решил найти укромное место, чтобы тихо покушать. На улице темнело.

Я так сильно расстроился, что не заметил, как дошел до набережной, а там уже и этот чертов мост.

Днем на мост мне забраться не удалось. А к вечеру я оказался под ним и совершенно нищим. Было бы смешно, если бы не так грустно.

Я присел на ступеньку у воды. Пробежался пальцами по струнам укулеле, и под красивый закат решил набросать пару куплетов из прожитого дня.

«А мне пирог за песню»

— Осторожнее, ты чуть не наступил на меня, — пропищал голос из тени. — Я сюда первым пришел.

Из большого деревянного ящика, который я почему-то раньше не заметил, поднялась лысая морда. Сначала — тень крысы, потом — что-то совсем не крысиное. На меня смотрел лысый оборотень в странной звериной форме. Жуть какая. Я так и не смог определить этого зверя. Затем он переплыл в человека в очень ветхой и не очень чистой одежде. Сначала мне показалось, что у него кристально белые волосы, но нет через секунду он стал обычным русым с зеленцой короткими волосами.

— Вомби, — представился он. — Маг. Владелец движимости формата «ящик». Чем полезен?

— Фаро. Бард. Немного инженер.

— Музыкант — слышал. А у тебя правда есть пирог?

Я сел на камень. Сегодняшний день был настолько неординарен, что удивляться я уже устал.

— Представляешь, в баре предложили сдать шерсть с моего енота, затем я потерял где-то кошель и в итоге моя баллада вызвала бурю протеста. Спасибо доброй мадам Пауке, что хоть пирог дала с собой.

Я открыл свой дорожный мешок, достал свёрток и предложил парню половину.

— Мне нечем тебе заплатить, — сказал он не отрывая от пирога голодного взгляда.

— Как же нечем, пусти меня в свою движимость на ночь и послушай мою балладу, может скажешь, что их всех так взволновало?

Я посмотрел на парня и подумал, что скоро осень, а у него даже надеть нечего, а говорит он как нормальный образованный человек. Да ещё и МАГ!

Где-то наверху пробил колокол. Через минуту второй. Над нами скрипнул механизм. Камень рядом дрогнул — мост пошёл вверх.

Я поднял голову. Середина моста раскололась разделяясь на две половинки и медленно начали раскрываться. А с самой большой башни центрального острова выстрелил луч света и мириадами звёзд начал образовывать купол. Который плавно покрывал острова на той стороне.