Синь-камень: лекарство от одиночества

© Татьяна Снежко, текст, 2026

© Фролова М., иллюстрация и дизайн на обложке, 2026

© Осипова И., иллюстрации во внутреннем блоке, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© В книге использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Глава 1. Серый мир для меня одной

«Двенадцатый – Гера. Мы остались друзьями. Какое счастье, что теперь не нужно переезжать в другой город. Я остаюсь в Питере», – дописала, закрыла дневник, взяла кружку горячего чая и, вдохнув аромат гвоздики, замерла. За окном начали разводить мост. Серые тени сливались и прикрывали собой красоту ночного города, и лишь яркое освещение моста четко вырисовывало контуры этой мощи, стремящейся куда-то в небо, будто это и вовсе звездные врата.

Мне несказанно повезло с квартирой, а особенно с видом из окна. Теперь каждую ночь могу наблюдать, как расходятся эти великаны и как запускают в небо нечто мистическое из глубоких вод серо-пепельного цвета. Что именно, мое воображение пока еще не придумало, но как только придумаю, обязательно нарисую.

Мост замер. Я поднялась и пошла в душ. С первыми горячими струями воды меня охватила радость, и тихое счастье наполнило всю меня до кончиков волос. О боже! Я просто на седьмом небе от восторга! Наконец я одолела эту дюжину рискованных поцелуев. Как здорово, что последним оказался неунывающий весельчак Гера. Всегда думала, что следователи – мрачные такие типы. Кстати, до последнего подозревала, что он Герман. Ан нет – он оказался Герасимом. В нем все было странным. Наверное, поэтому с ним и было так легко. С Герой, как и со всеми предыдущими «друзьями», я тоже познакомилась на опен-эйре. Но среди этих двенадцати нашелся один феномен, который после поцелуя стал моим братом Женькой.

Вышла из душа и тут же посмотрела на экран телефона. Брат Женька и Гера прислали одинаковые сообщения «Спокойной ночи» с одними и теми же смайликами. Ну надо же, как под копирку! У этих мужиков так сложно с фантазией. Теперь таких заботливых у меня двое.

Женька! Он стал моим братом, когда вернулся в этот мир, а для меня мир в тот момент окрасился в серый. Иногда я видела его ярко-серым и даже слегка радостным, а иногда мрачным – в миллионах оттенков серого.

Эта серость длится вот уже пятнадцать лет. Ну что ж, в этом году буду отмечать тридцатилетие, и половину прожитых лет я провела в своем сером мире.

Я залезла под теплое одеяло. Для меня, южного человека, майские ночи в Питере очень холодны. Я сменила уже двенадцать городов от Черного моря до Балтийского, но, несмотря на холод, Питер полюбила за его необыкновенную красоту. Даже в серых тонах он выглядел красивее всех остальных городов нашей страны.

В тот вечер долго крутилась и не могла уснуть. Потом бросила это гиблое дело и пошла снова пить чай у окна. Какое сегодня число? Тридцать первое мая. Ну конечно. А я-то думаю, чего это меня так колбасит. В этот день пятнадцать лет назад мир перевернулся, но только кто-то смог в него вернуться, а вот я осталась там, в параллельном, непостижимо далеко за гранью сознания.

Мельком заглянула в телефон. Женька наприсылал всякие «солнышки» и «сердечки». Чует братское сердце, что мне плохо. Так, это не дело! В буфете стоит банка с редким высокогорным чаем, подаренная на Восьмое марта художественным редактором. Вот уже десять лет я удаленно работаю иллюстратором книг в одном питерском издательстве, и только в этом году, благодаря моему переезду, мы встретились с коллегами лично.

Две чашки крепкого настоя с лимоном и плитка шоколада с привкусом цедры растопили тревогу, но слишком быстро унесли мои мысли в прошлое.

Женька, симпатичный двоечник, какого-то черта влюбился в меня, зануду-отличницу. Ну да, я была самой красивой девочкой в классе. Правда, сейчас сложно сказать: красива я или нет. Парни, которые меня целовали, называли красоткой. Но разве им можно верить? Они ничего не понимают в красоте.

А ведь я постоянно говорила, что мне не нравится его дурацкая красная шапка, и советовала делать домашнюю работу вместо того, чтобы писать мне записки с тремя ошибками в каждом слове. Но он, упертый как баран, вечно волочился за мной. Однажды даже проследил, куда я иду, зашел в подъезд, прижал к стене и поцеловал. Вот дурак! Я расплакалась и сказала, что, если он не отстанет от меня, пожалуюсь отцу. С поцелуями Женька больше не лез, но ходить за мной не перестал.

В тот самый день – последний в учебном году – я возвращалась домой после уроков, а Женька, по обыкновению, плелся за мной в своей стремной красной шапке. На улице теплынь, сирень цветет, а он всё уши греет! Я прибавила шагу и завернула за угол. Еще немного, и я была бы дома, но четверо парней преградили путь.

– О, какая девочка! Давай познакомимся поближе! – Самый высокий выплюнул сигарету, выхватил мою сумку и принялся в ней копаться.

Я растерялась и попятилась назад, но тут же уперлась в другого парня, который с издевательским «Привет, красотка!» обхватил меня руками и прижал к себе.

– Отстаньте от нее! – услышала я Женькин грозный крик.

Тогда я сначала обрадовалась, что он рядом, хотя и не понимала, сможет ли Женька что-то сделать против четырех рослых хулиганов.

– О, Красная Шапочка! Что смелый такой? А ну иди сюда! – Самый высокий гаденько улыбнулся, откинул в сторону выпотрошенную сумку и направился к Женьке.

Тот кинулся на противника с кулаками, но верзила увернулся, успев подставить подножку. Женька растянулся на земле у ног второго хулигана, который с усмешкой стянул с него шапку и выкинул в кусты.

– Красная Шапка, фас! – заржал довольный собой верзила, и остальные подхватили это дикое ржание.

Сволочи! Негодяи! В порыве злости я со всей силы наступила на ногу крепко державшего меня хулигана, и тот от неожиданности разжал руки. Я рванула к Женьке, но лохматый без передних зубов схватил меня за косу и дернул назад с такой силой, что я услышала хруст собственной шеи, а в глазах потемнело.

Женька уже почти поднялся и опять был сбит с ног. Падая, он уцепился за штанину мучителя.

– Да отвали ты! – заорал верзила и ударил Женьку так, что рассек ему пол-лица. Женька зарычал, с яростью размазывая по щекам кровь. Глаза его стали бешеными, как у дикого зверя. Он захрипел, подскочил ко мне и со всего размаху ударил лбом в челюсть моего обидчика.

– Беги, дура, беги! – закричал он и, развернувшись, пнул ногой в пах замахнувшегося на него верзилу, отчего тот сложился пополам.

Женька что-то еще кричал, а я просто застыла в ужасе, глядя на его окровавленное лицо: из сломанного носа ручьем текла кровь, заливая белую школьную рубашку.

– Ах ты, козел! – выпрямившись, разозлился громила, и в его руке блеснул нож.

Молниеносным движением острое лезвие нырнуло под ребра Женьки. Красивые голубые глаза широко распахнулись, ноги подкосились, и он упал. Господи! Все, что сейчас происходит, это ведь неправда? Этого просто не может быть!.. Я хотела закричать, но голос пропал. Стояла как вкопанная и не могла оторвать взгляда от этих широко раскрытых помутневших глаз, полных отчаяния и надежды. Женька задыхался, истекая кровью. Губы его бесшумно шевелились, он явно что-то хотел сказать, но не мог. Хватал землю руками, как будто просил у нее помощи. Тяжелый тошнотворный ком сдавил мое горло. Кровавое пятно становилось все больше и больше, мне казалось, оно поглощает Женьку, засасывая в себя, как черная дыра – ближайшие звезды.

– Ты идиот! – заорал верзила на своего товарища. – Валим отсюда!

– А с девкой что делать будем? – спросил третий.

– Завалим ее? – предложил кто-то из них, и я вдруг пришла в себя, рванула с места, побежала что было сил.

Слезы мешали, стало плохо видно, и я жмурилась, вытирая их на бегу. Терла глаза, а слезы все бежали и бежали ручьями. Все вокруг стало каким-то серым. Ну и фиг с ним. Главное – Женька. Я хочу его спасти. Он не умрет. Папа! Он сможет помочь! Мне нужен мой папа! Скорее!

– Папа! – забегая в подъезд, заорала я не своим голосом. Не стала ждать лифт, галопом побежала на пятый этаж и продолжала кричать: – Папа!

Я так громко кричала, что отец открыл дверь и с недоумением выбежал мне навстречу.

– Папа, Женьку зарезали! Совсем зарезали! И вся кровь из него вышла… Спаси, его папочка, умоляю! Я жить не смогу без него!

– Где? – кратко, решительно спросил отец.

– Там, на углу соседнего дома! – Я ткнула пальцем в ту сторону, где все произошло.

Папа перепрыгнул через перила, а я побежала за ним. Мама тоже выскочила и побежала заводить машину. Потом у меня помутилось сознание, и больше я ничего не помнила.

Очнулась я на следующее утро в серой комнате, которая казалась чужой, но на самом деле была моей спальней. Терла опухшие глаза, ничего не понимая и стараясь скинуть эту черно-белую пелену, но нет, никаких цветов я больше не видела. Подбежала к зеркалу, а оттуда на меня смотрела девушка, словно нарисованная графитным карандашом. Я не узнавала себя. Если это сон, то очень страшный для меня как для человека – и настоящий ужастик как для художника. Я больше не вижу цвет? Последнее, что я помню из цветного, – это как красная кровь на белой рубашке превратилась в черную. И… все. Потом я бежала, а все вокруг было серым.

Женька! От плохого предчувствия сердце бешено забилось, выскакивая из груди. Какая разница, какого цвета мир, когда мой спаситель может умереть!

– Мама! Папа! – закричала я, выбегая из спальни. – Что с Женькой?

Родители тут же дали мне выпить какую-то бурду и успокоили. Парню сделали операцию, и хоть пока он еще не очнулся, но все будет хорошо – потому что папа дал ему свою кровь, а это значит, что и его сила теперь пребудет с Женькой. Мама вещала, словно магистр Йода, гладя меня по голове и пытаясь накормить овсянкой, как маленькую. Я с усилием проглотила пару ложек: жутко тошнило от волнения и переживаний.

Папа предложил прогуляться, но и это тоже была не очень хорошая затея. На каждом углу мне чудились черные кровавые пятна, которые я старательно обходила. Так что гуляли мы недолго. По возвращении домой я заперлась у себя в комнате.

Как дальше с этим жить? Что же делать? А если Женька не очнется? Я забилась в угол и принялась молиться. Никогда раньше этого не делала, но тогда вспомнила «Отче наш, иже еси на небесех». «Боженька, помоги, пожалуйста, умоляю, пусть Женька очнется!» – крутилось в голове. Раскачиваясь из стороны в сторону, я просидела так, наверное, несколько часов, а может, просто время тянулось бесконечно. Родители позвали ужинать, но аппетита не было, так что я выпила чаю и снова забилась в угол в ожидании чуда. Казалось, время замерло. Смотрела на полную луну – и хотелось выть. В конце концов в два часа ночи нам позвонили: Женька очнулся. Хотелось закричать: «Спасибо, спасибо, боженька! Дядя доктор, спасибо! Папочка, ты самый лучший!» Уткнулась в подушку и проревела от счастья до утра. Не помню, как уснула, но проснулась я уже с аппетитом.

Прошло еще два бесконечно долгих дня, и меня наконец пустили в палату к Женьке. Моего рыцаря было не узнать из-за опухшего носа и заплывших глаз. Но, увидев меня, он постарался улыбнуться – лицо исказилось в жуткой гримасе.

– Привет, сестричка! Спасибо, что спасла, – нарочито весело произнес он.

Казалось, ему неловко из-за своей боевой красоты.

– О чем ты? Тебя спас мой папа. А ты для меня настоящий герой! Ты им всем так навалял, что, поверь, они выглядят не лучше тебя, – утешила я своего рыцаря.

– Правда, что ли? А ты откуда знаешь? – недоверчиво поинтересовался он.

– Так их всех арестовали, и я ходила на опознание, – с гордостью заявила я, выкладывая йогурты на тумбочку. Врачи сказали, что Женьке, кроме молочного и яиц всмятку, ничего пока нельзя.

– Ну надо же! Какая у нас оперативная полиция! Не ожидал.

– Так это я им помогла – нарисовала портреты бандитов! Запомнила каждый отсутствующий зуб во рту и каждый шрам на их лицах. Пока тебя там чинили, я изобразила их со всех ракурсов. У полиции просто не было вариантов, всех бандитов быстро нашли и опознали. Теперь им влепят по первое число за попытку убийства.

– Ты знаешь, я тут подумал и решил… – Женька нахмурился, как будто его мучила какая-то мысль.

– Это хорошо, что ты подумал, а то мне иногда казалось, что под красной шапкой думалки нет, – нервно захихикала я.

– Так вот, – Женька проявил терпение к моим шуточкам, – я решил, что пойду на борьбу. Так что, сестричка, стану крутым бойцом и тебя всегда смогу защитить.

Мне захотелось расплакаться, но я сдержалась. Ничего лучше не придумала, кроме как поцеловать Женьку в лоб, чтобы скрыть комок, подступивший к горлу от воспоминаний о том дне.

Уходя, я подарила новоявленному брату новую шапку, только теперь уже бирюзовую. Папа помог мне с выбором цвета.

После восстановления Женька и правда пошел на рукопашку и вскоре стал чемпионом области. А получив золотую медаль, ушел в тренеры.

– Знаешь, Вася, бессмысленно собирать медали, когда на улицах ходят хулиганы, а парни не умеют защищать своих близких, – сказал он как-то раз.

Я понимала его, как никто другой, и поддержала решение. Мы ведь были теперь одной крови, после того как мой отец отдал ему часть своей. А может, потому что у нас была одна боль на двоих.

И да, Вася – это я, Василиса. Все в семье называют меня по-разному. Папа и брат – Васей: с папой понятно, он жутко хотел мальчика, а родилась я. Мама – Василисой, бабушки и прабабушка – Лиссой. Дедушка и вовсе называет хитрой лисой из-за моих зеленых миндалевидных глаз. Когда-то зеленых – теперь и они, отражаясь в зеркале, были холодного стального цвета.

Глава 2. Рисовать – значит жить

Воспоминания прогнали последние остатки сна, и я поняла, что сегодня уже не усну. Решила лучше поработать над очередной книгой про драконов – в моем издательстве по-прежнему были в тренде попаданки и ведьмы с драконами. Обычно мне присылают распечатку рукописи, я читаю и рисую скетчи прямо на страницах с текстом – вот такая у меня фишка. Потом отправляю свое творчество, а уж издательство решает, брать или нет. Радует, что пока всегда брали всё. Если бы я отправила просто список с описанием идей, думаю, шансов было бы меньше. Все же иллюстрации играют большую роль: увидели, полюбили, купили. С этим издательством я работаю уже более десяти лет. И да, это мое первое и единственное место работы.

В детстве я рисовала карандашом в книгах легкие наброски сюжетов, и родители мне разрешали «портить» книги. Правда, это было до того, как мир перестал быть цветным.

Тот страшный день, когда мой спаситель Женька утопал в крови, выжег в моем мозгу или в глазах не только красный цвет крови, но и все остальные цвета тоже, заменив их на серый. Только вот почему после того, как прошел шок от увиденного, и даже после того, как Женька уже очнулся, цвета так и не вернулись ко мне? Даже врачи разводят руками.

Теперь весь мой мир стал серым, изредка разбавленным белым и черным цветами. Вокруг только серые лица, серые здания, серая тишина, мой серый страх.

Все то лето я просидела дома. Каждое утро просыпалась в надежде, бежала встречать рассвет, а он был ярким… но серым. Мама то и дело водила меня к врачам, но они не находили в моем зрении никаких отклонений. Зато направили к психотерапевту. Но тут вмешалась мамина мама – бабушка запретила делать из внучки сумасшедшую. Мама не сдалась и отвела меня на какой-то тета-хилинг. Этот метод тогда был малоизвестен, но и с новым «лечением» ничего не получилось. Психолог сказала, что у меня нет «доверия миру и веры в силы высшего порядка», поэтому я не смогла войти в «тета-состояние».

Наступила осень, и я пошла в школу. И тут начались проблемы. Каждый раз, когда что-то было связано с выбором цвета, я сталкивалась с удивлением одноклассников, а иногда с резкими окриками: «Ты что, слепая?» Вначале это пугало. Я терялась и заикалась, пытаясь скрыть свой недуг. Потом начала злиться. Да, да! Я слепая! И что мне с этим делать? Еще хуже все становилось вечерами. После заката я совершенно не ориентировалась в сером мире. Лужи казались ямами, ямы – тенями, тени еще больше сбивали с толку. Но мой мир теперь – миллион оттенков черно-белого да еще яркие огни фонарей и автомобильных фар.

Из-за моей «куриной слепоты» вечером после школы меня встречали родители. Женька набивался в телохранители, но отец был против.

Через месяц у меня началась жуткая депрессия. Я не хотела выходить из дома, вечно плакала, стала какой-то заторможенной. Ходить в школу я наотрез отказалась, и мама тут же организовала мне обучение на дому. Хотя лично я не понимала, зачем вообще учиться, если не смогу рисовать. Зачем вообще жить, если не могу рисовать? Кем я буду, если не художником? Кем? Есть ли у художника в жизни другой путь?

Я запиралась в своей комнате и часами смотрела в окно. Осень выдалась дождливой. Мокрая пелена сглаживала тени и пахла небом. Я смотрела на дождь и плакала. Мы плакали с ним вместе. У дождя вообще нет цвета, он прозрачный, ему еще грустнее, чем мне. В жизни – как под дождем: наступает момент, когда уже просто все равно. Я чувствовала себя какой-то пустой и серой, почти мертвой.

И тут моя прабабушка решила устроить шокотерапию. Баба Нюра треть своей жизни была председателем колхоза, затем руководила департаментом в администрции и в свои девяносто лет оставалась в здравом рассудке и трезвой памяти, занималась цигуном[1] в городском парке и проводила одиночные пикеты каждый раз, когда застройщики собирались вырубить в нем деревья. Так что пока бабуля жива – парку быть.

В один такой дождливый день баба Нюра вызвала мою маму и свою дочь, то есть мою бабушку, на женсовет. На повестке дня было мое серовидение.

– Да на ней лица нет! – начала причитать прабабка, как только мы перешагнули порог ее саманного домика. – Лисса, девочка моя, садись, покушай вареники с вишней и клубникой. Ты же их любишь! Господи, вы дитя там что, голодом морите? Ишь она как исхудала. Кушай, звездочка моя, я специально для тебя заморозила эти ягоды!

Я молчала, а прабабушка суетливо накладывала вареники мне в тарелку и приговаривала:

– Ты кушай, кушай и слушай, что бабуля тебе расскажет!

– Мама, может, не надо? – попыталась остановить ее дочь. – Василисе и так тяжело.

– Бабушка, ну правда, мы ведь и сами это узнали при других обстоятельствах, – встряла моя мама.

Мне вдруг стало любопытно. Что такое скрывала моя семья? Может, у нас какое-то генетическое заболевание, и все в пятнадцать лет теряют цвет, а потом он возвращается? Но для этого, наверное, нужно что-то сделать из ряда вон выходящее: например, залезть на Джомолунгму или выпить кровь черного петуха.

– Цыц, я вам сказала! А ты кушай, – кивнула мне баба Нюра. – Так вот. В нашей семье есть очень интересная история.

– Она не интересная, она проблемная, – снова встряла мама.

Но прабабка и ухом не повела, продолжила:

– Лет эдак семьдесят назад я встретила знахаря. Он был красив, как греческий бог, и умен, как Платон. Влюбилась в него без памяти, готова была ехать за ним хоть на край света. Но когда он привез меня в свой дикий лес на краю болота, я была так разочарована, что хватило моей любви ровно на три дня. Уезжать оттуда он не хотел, хоть и любил меня безумно. Я по наивности своей думала, что если уеду, то он тоже не выдержит и приедет сюда, в город. Перед моим отъездом он лишь сказал мне, что если я уеду от него, в моем роду девочкам счастье тяжело будет доставаться. И счастливы они будут лишь на тринадцатый раз.

– Ба, и ты поверила в эту сказку? Он же просто хотел тебя удержать! – с набитым ртом пробубнила я.

– Конечно не поверила. Вот как и ты сейчас. Вернулась в колхоз, а он мне снился и снился каждую ночь, хотя так и не приехал. Тогда я вышла замуж за бригадира, хорошего доброго человека, чтобы избавиться от этой напасти. Но твой прадедушка умер сразу, как только я родила дочь.

– Это ведь был несчастный случай. Ты ведь не испугалась? Не стала искать своего тринадцатого мужчину?

– Нет, не стала. Но и не хотела, чтобы все женщины в нашем роду стали вдовами, поэтому своей дочери я рассказала эту историю еще в младшей школе.

– Ба, дед у тебя что, тринадцатый? – с недоумением спросила я свою бабулю.

– Да, Ваня тринадцатый, – кивнула та, пряча взгляд.

– Постой-постой! Бабуль, ты в восемнадцать лет вышла замуж, только не говори, что до этого возраста у тебя были отношения с тринадцатью парнями? – удивилась я, не зная, краснеть или провалиться сквозь стул. Неужели я должна узнать сейчас все любовные истории моих предков? Кошмар какой-то!

– Мамочка, а ты ведь вышла замуж в двадцать… А папа знает, что у тебя до него было двенадцать мужчин? – спросила я, а в голове мелькнула страшная мысль: он точно мой папа? От таких откровений вдруг начало подташнивать.

– Мам, ну я говорила тебе, давай не будем ей про это рассказывать, – взмолилась бабушка. – Как я сейчас ребенку должна объяснить, как и что было?

– А что было-то, Клавдия, ради бога, в те-то времена! Лисса, твоя бабушка просто перецеловалась с двенадцатью парнями в старшей школе и потом встретила своего Ивана. И ничего у них до своих мужей не было ни с кем. А мать твоя вообще хитрюга: влюбилась в твоего отца, но отказалась с ним встречаться, пока время не придет. Он тут пороги все обил, пока твоя мамуля не решила сходить на танцы в военное училище и за один вечер не перецеловалась там с двенадцатью кавалерами!

Мама тоже прятала глаза, и потому я не верила, что все вот так было легко с этими поцелуями. Что-то было не так, но это решили опустить.

– Просто поцелуй, и все? Двенадцать поцелуев? – не сдавалась я.

– Не все. В любом случае ты должна будешь испытать какое-то влечение к каждому из этих парней, – тихо произнесла мама.

– Мама, как ты узнала, что тринадцатый – это точно папа?

– Поцелуй тринадцатого сильно отличается от остальных. Ты сама это поймешь.

– А если бы ты не поверила в этот бред и поцеловала бы папу первым, вышла бы за него замуж, он бы умер после моего рождения?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Цигун – это различные комплексы традиционных китайских психофизических (дыхательных, двигательных и медитативных) упражнений, возникшие на основе даосской алхимии и отчасти буддийских психопрактик, выполняемые преимущественно с оздоровительными и терапевтическими целями.