Канцелярия Теневого Сыска: дело о теневом Хирурге

Пролог.

Лирена в третий раз за ночь встала с кровати.

Сон не шел. Точнее, он приходил – но стоило ей закрыть глаза, как перед глазами всплывали образы: длинные коридоры Цитадели Умбралис, строгие лица Инквизиторов в черных плащах, и... он. Принц Кайрен Валкор. Глава Канцелярии Теневого Сыска. Человек, которого, по слухам, боялись даже собственные подчиненные.

Завтра – первый день. Первый день, когда она перестанет быть студенткой Академии и станет стажером КТС. Первый день, когда ее будут оценивать не по экзаменам, а по делам. Первый день, когда она встретится с людьми, которые видят тени так же, как она.

Или – она так думает.

Лирена вздохнула и подошла к столу. Ноутбук стоял там, где она его оставила – открытый, с погасшим экраном. Она нажала на клавишу, и экран ожил, залив комнату бледным светом.

На рабочем столе была папка с видеолекциями – все, что она успела скачать за пять лет учебы. Пальцы сами нашли нужную: «Курс №247. Основы теневой магии и безопасности. Лекция 1: Природа Теневого Разлома».

Профессор Торн.

Она поставила видео не потому, что хотела повторять материал. Она знала его наизусть – каждую дату, каждое имя, каждую деталь. Она поставила его, потому что голос профессора Торна – тихий, скрипучий, с легкой хрипотцой – действовал на нее успокаивающе. Как белый шум. Как колыбельная для тех, кто слишком много думает.

Это был ее ритуал. Когда нервы сдавали, когда мысли кружились по кругу, она включала лекцию профессора Торна и просто слушала. Не вдумываясь. Просто позволяя знакомым словам течь через нее, смывая тревогу.

В комнате пахло старой бумагой, пылью и чем-то еще – слабым, сладковатым ароматом меда, который въелся в волосы Лирены. Еще с детства она обожала запах медуницы и скупала все, что было с ее ароматом. За окном, разрезая густой осенний туман, горели электрические фонари Ноксарда. Их ровный белый свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на стене полосатую сетку теней.

Лирена села на стул, поджав ноги под себя. На экране профессор Торн – менталист четвертого ранга и теневик третьего, один из немногих, кто мог преподавать в Академии и при этом иметь доступ к закрытым архивам КТС – стоял перед кафедрой в просторном амфитеатре. Его седые виски поблескивали в свете софитов, а пронзительный взгляд, казалось, смотрел прямо в камеру – прямо на нее.

Лирена потянулась к блокноту – старому, в потертом кожаном переплете, с пожелтевшими страницами. Она открыла его на закладке и провела пальцем по записям, сделанным мелким, чуть дрожащим почерком. Эти записи были сделаны давно – еще до Академии, еще до того, как она узнала, что у ее странностей есть название.

«Понедельник, 23:15, 15 октября, 781-й год Печати. Тень от фонаря на улице Мира. Длиннее, чем должна быть. На десять, может, пятнадцать сантиметров».

«Среда, 02:30, 17 октября, 781-й год Печати. Тень от кота мадам Дюбуа. Шевелилась, когда кот стоял неподвижно. Три секунды. Не больше».

«Пятница, 19:45, 19 октября, 781-й год Печати. Тень от дерева в парке. Двигалась против ветра».

Ей было тогда десять. Она не понимала, что происходит. Она знала, что существуют маги – световики, стихийники, даже теневики. Все об этом говорили. Но она не знала, что тени могут вести себя так. В учебниках писали, что тени подчиняются законам оптики. Что они – физическое явление, результат преломления света. Что они не могут двигаться против ветра. Не могут шевелиться, когда источник света неподвижен. Не могут становиться длиннее без причины.

Но они делали именно это.

И маленькая Лирена, сидя одна в своей комнате, записывала каждую аномалию в блокнот, который подарила ей мать. Она не знала, кому рассказать. Она не знала, существует ли кто-то, кто объяснит ей, что происходит. Она просто боялась – боялась, что она «не такая», что с ней что-то не так, что она сходит с ума.

Теперь, девять лет спустя, она перечитывала эти записи в третий раз за вечер. И в четвертый. И в пятый.

Теперь она знала больше: про Теневой Разлом, про Печать, про теневых магов, которые работают в КТС. Знала, что у неживых предметов тоже есть тень, но не та, что отбрасывает свет на землю, а метафизическая, существующая на границе миров. У фонаря, камня, здания, у всего есть свой метафизический отпечаток. При обычных условиях он стабилен, неизменен. Но когда граница между мирами истончается, когда Печать слабеет, тени неживых предметов могут вести себя странно – становиться длиннее, двигаться, менять форму. Это называлось «теневой аномалией», и это был верный знак: Разлом дает о себе знать. Тени живых существ, людей, животных, были другим. Они были связаны с их подсознанием, с их душой. И когда они вели себя неправильно, это было не просто аномалией. Все это уже не было чем-то неслыханным.

Но она все равно боялась.

Не потому что тени вели себя неправильно. А потому что она видела в них что-то, чего не видели другие. Она видела не просто аномалии – она видела «швы». Тонкие, почти невидимые линии, которые пересекали тени, как нитки на ткани. Она видела их с детства. Она научилась прятать этот дар, научилась делать вид, что не замечает.

В Академии профессор Торн упоминал об этом в лекции как о «теоретической возможности». Сказал, что за последние сто лет было зафиксировано только три случая.

Один стал нелегальным Хирургом – его казнили. Один «исчез» при загадочных обстоятельствах – предположительно, поглощен Разломом.

А одна женщина, по имени Элиза Вейнт, сошла с ума.

Лирена читала ее дело в архивах Академии. Элиза была теневиком 3-го ранга, как и Лирена. Она видела «швы» – как и Лирена. Ее дар усилился – она начала видеть не только "швы", но и мертвых теней, которые их оставили. Она начала слышать их голоса, чувствовать их боль, видеть их воспоминания.

Ее разум не выдержал. Она перестала отличать свои мысли от чужих. Она впала в кататонический ступор – и до сих пор там, в закрытой клинике для магов с психическими расстройствами. Семьдесят лет спустя. Живая, но «отсутствующая».

Лирена не хотела стать четвертым случаем.

Она не хотела, чтобы ее изолировали, изучали, использовали как инструмент. Она не хотела, чтобы ее тень стала «объектом исследования». Она не хотела узнать, почему она видит швы – потому что боялась ответа.

И больше всего – она боялась, что ее дар усиливается. Что она начнет видеть больше, чем должна. Что она начнет слышать голоса мертвых. Что она станет как Элиза – живой, но отсутствующей.

И теперь, перед первым днем в КТС, страх возвращался. Не страх перед тем, что она «не такая». А страх перед тем, что ее раскроют. Что увидят то, что она скрывала десять лет. Что ее дар – не дар, а проклятие, которое сделает ее не следователем, а подопытным.

Она откинулась на спинку стула и провела ладонью по лицу. Тонкие пальцы скользнули по высоким скулам, по прямому носу, по тонким губам, которые она часто кусала, когда думала. Темно-медные волосы, собранные в небрежный пучок, выбились и упали на плечи, отливая красноватым в свете экрана.

Голос профессора Торна заполнил комнату:

– Теневая магия, мои юные друзья, – говорил он, – это не дар богов. И уж точно не благо. Это шрам. Шрам, оставшийся на теле мира после того, как мы однажды попытались стать равными ему.

Лирена провела пальцем по обложке старого фолианта, который лежал рядом с ноутбуком. Это был «Трактат о природе магии и истории континента» – бумажная версия, которую она купила на блошином рынке за три тенара. Ей нравилось читать бумажные книги. В них было что-то настоящее – вес, текстура, запах старой бумаги. Ноутбук не пах ничем.

– Пятнадцать веков назад, – продолжал профессор, – здесь не было ни королевств, ни Академий, ни Канцелярий. Континентом правили племена. Они не знали магических каналов. Они не зажигали свет щелчком пальцев и не заставляли камни плавиться. Но они слышали мир.

В воображении Лирены, словно ожившие иллюстрации в книге, возникли картины прошлого. Костры, пляшущие тени, ритмичный бой кожаных барабанов. Шаманы в масках из костей и перьев. Они не управляли стихиями – они просили о помощи духов, живущих в каждом камне, в каждом дереве, в каждой тени.

– И именно шаманы первыми заметили Тени, – голос профессора стал тише, серьезнее. – Не те тени, что отбрасывает тело при свете костра. А те, что идут за человеком изнутри. Шаманы верили, что это души предков, охраняющие племя. Великий шаман Умбра, поднявшись в Горы Забвения в поисках священного огня, впервые заглянул за грань. Он не назвал это Разломом. Он назвал его «Залом Предков». Он видел там миллиарды теней, шепчущих голосами ушедших.

Лирена откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. Пламя свечи – она зажгла ее, когда свет погас в первый раз, – дрожало, и тени танцевали на стенах. Ей всегда казалось, что тени – это не просто отсутствие света. Что в них есть что-то... живое.

Она знала, что это глупо. Она знала, что тени – это метафизические отпечатки подсознания, а не души умерших. Что Теневой Разлом – это не «Зал Предков», а дыра в реальности, запечатанная 790 лет назад. Что шаманы ошибались.

Но иногда – особенно ночью, особенно когда она одна, особенно когда нервничает – ей казалось, что они были правы.

– Однако всегда находятся те, кто хочет не слушать, а приказывать, – усмехнулся в записи профессор Торн. – Шаман по имени Мортак решил, что тени предков должны стать оружием. Он начал призывать их, вырывая из Зала Предков. Так началась Первая Война Духов. Тени, лишенные тел, но полные ярости и боли, вселялись в людей, сводили их с ума, заставляли рвать своих близких голыми руками. За это Мортак был убит, но Зал Предков был потревожен. В горах появились первые аномалии.

Лирена вздрогнула, когда где-то в коридоре хлопнула дверь. Она глубоко вдохнула, возвращаясь в реальность, но голос профессора не умолкал.

– Племена выжили, но урок усвоили не все. Прошли века. Шаманские ритуалы ушли в прошлое, уступив место системе. Пять Мудрецов – Аурелиус, Игнис, Ферра, Минерва и Умбер – совершили революцию. Они поняли: магия не во внешних духах. Она внутри нас. Они систематизировали знания, создали первые магические каналы. Так родилась Великая Этерия.

Лирена улыбнулась, представляя золотой век. Летающие города, парящие над облаками благодаря магии стихийников. Вечные источники света. Сеть Снов, позволявшая ученым общаться через континент. Этерия была вершиной цивилизации. Теневая магия тогда была редкой, но уважаемой: теневики-шаманы, теперь уже называвшиеся магами, работали целителями душ, помогая людям справляться с кошмарами и травмами.

Но улыбка сошла с ее лица. Она знала, что будет дальше. Это знал каждый ребенок на континенте.

– Человечество никогда не умеет вовремя остановиться, – голос профессора Торна в записи стал жестким, почти металлическим. – Группа архимагов во главе с Валерием задумала проект «Апофеоз». Они хотели открыть Зал Предков – то, что мы теперь называем Теневым Разломом – навсегда. Они хотели черпать оттуда бесконечную энергию.

Лирена сжала край стола. Даже спустя восемьсот лет, описывая тот день, учебник словно источал холод.

– Ночь зимнего солнцестояния. Ритуал в столице Этернале. Они открыли проход. Но оттуда хлынула не энергия. Оттуда хлынули Мертвые Тени. Миллиарды подавленных страхов, вины, ярости и боли всех, кто когда-либо умирал. Они материализовались. Они не просто убивали – они стирали. Летающие города падали, потому что тени стихийников были пожраны. Сеть Снов превратилась в крик миллиардов мертвецов, сводя менталистов с ума.

Десять лет. Великая Теневая Война длилась десять лет. Континент вымер на шестьдесят процентов.

– Чтобы закрыть дыру в реальности, тринадцать величайших магов провели Ритуал Запечатывания. Они отдали свои жизни. Их души и их тени стали печатью. Разлом закрылся в Горах Забвения. Но мир был сломан.

Профессор Торн в записи тяжело оперся на кафедру, глядя прямо на студентов, хотя Лирене казалось, что он смотрит сквозь нее.

– Выжившие бежали от центра катастрофы. Так родились наши королевства. Тенебрис – те, кто остался на руинах, чтобы охранять Печать. Солария – те, кто бежал на юг, к свету, и поклялся никогда не допускать тьмы. Феррум – те, кто понял, что магия подводит, и обратился к железу и камню. И Морталис – те, кто бежал на восток, чтобы сохранить память о погибших, ибо для них забвение страшнее смерти.

Лирена посмотрела на свой значок, который лежал рядом с ноутбуком. Серебряная эмблема Канцелярии Теневого Сыска – глаз, окруженный тенями. Новый, блестящий, еще не потускневший от времени. Завтра она наденет его на плащ. Завтра она войдет в Цитадель Умбралис.

И она не знала, что будет дальше.

– КТС была создана не из любви к порядку, – звучал финал лекции, который она слышала сотни раз, но который теперь обретал пугающий, личный смысл. – Триста пятьдесят лет назад, во время Первой Теневой Паники, когда один безумец случайно открыл микроразлом, мы поняли: Печать не вечна. КТС – это не полиция, мои юные друзья. Это врачи, которые сидят у постели больного, чья болезнь может убить всех нас. И помните: Разлом запечатан. Но печати имеют свойство изнашиваться.

Видео закончилось. Экран погас.

Лирена осталась одна в тишине своей комнаты. За окном завывал ветер, приносящий с севера, со стороны Гор Забвения, тот самый холод, который не мог пробить ни одно магическое заклинание.

Она медленно закрыла тяжелый фолиант. История, которую ей преподавали как набор дат и имен, вдруг перестала быть абстракцией.

Свеча догорала. Пламя метнулось, словно от сквозняка, и на мгновение тень Лирены на стене стала... длиннее. Намного длиннее, чем должна была быть.

Она моргнула. Тень вернулась в норму.

Это усталость, – сказала она себе. Просто усталость. Нервы перед первым днем. Все такое.

Но где-то в глубине души она знала: это не усталость.

Это было что-то другое.

Что-то, что просыпалось.

И она не была уверена, что хочет знать – что именно.

Лирена потянулась к ментофону, чтобы проверить время. Два часа ночи. До утра еще шесть часов. До первого дня в КТС – шесть часов.

Она убрала ментофон, открыла блокнот на чистой странице и написала:

«Суббота, 02:00. Тень от свечи. Длиннее, чем должна быть. На... я не знаю. На полметра. Может, больше».

Она посмотрела на стену. Тень от свечи была обычной. Короткой, ровной, такой, какой и должна быть.

Но она знала, что что-то видела.

И она знала, что завтра ей придется делать вид, что она не видит ничего необычного.

Потому что если она скажет правду – что она видит не просто тени, а «швы» на них, что она видит то, чего не должны видеть другие теневидящие, – ее жизнь закончится. Не буквально. Но та жизнь, которую она знала – тихая, обычная, с мамой в пригороде и братом в Ферруме, – закончится.

И начнется другая. Та, где тени – не просто тени.

Лирена закрыла блокнот и задула свечу. В темноте она увидела, как где-то далеко, на другом конце города, снова мигнул свет.

Четвертый сбой за неделю. И она знала – она просто знала, – что это не случайность.

Глава 1. Тень, которая шепчет

Утро началось не с будильника, а с того, что Лирена поняла: она не спала вовсе.

Она лежала на спине, смотрела в потолок своей съемной студии на Левом берегу и слушала, как за окном просыпается столица, Ноксард. Сначала – далекий, низкий гул мусоровоза на магической тяге. Потом – тихое гудение автомобиля, проехавшего слишком быстро для этого часа. Затем – голоса соседей за стеной, ругающихся из-за того, кто забыл выключить световой нагреватель.

Студия была крошечной – кровать, стол, маленький кухонный уголок и окно, выходящее во двор-колодец. Но это было ее место. Ее убежище.

Лирена села на кровати и провела ладонями по лицу. Темно-медные волосы, распущенные на ночь, свалились на плечи. Она собрала их в хвост на ощупь, не глядя в зеркало. Зеркало сегодня было не нужно. Она и так знала, что увидит: бледное лицо, высокие скулы, тонкие губы и серо-зеленые глаза. Ей был уже двадцать один год. Выпускница Академии. Стажер Канцелярии Теневого Сыска. И все еще – девочка, которая боялась собственной тени.

Она встала, натянула темные джинсы, светлую рубашку, толстый белый свитер – ее любимый, с вытянутыми локтями. Надела тяжелые ботинки, которые купила специально для КТС: в них можно было бегать, и они не промокали. Новый черный плащ КТС висел на спинке стула. Она подошла к нему, провела пальцами по холодной ткани, и на мгновение вернулась в Академию.

Там все студенты носили плащи одного цвета – бордовые, с белой вышивкой факультета. Это была форма, знак принадлежности. Ее бордовый плащ был потертым на локтях, выцветшим от стирок, но она носила его с гордостью пять лет подряд.

Этот новый, черный, она купила сама. С четвертого курса Лирена подрабатывала официанткой в баре «Тень Луны» на Левом берегу. Основная магия девушки – менталистика, что сильно помогало ей в работе. Лирена чувствовала настроение гостей еще до того, как они начинали говорить с ней: знала, кому нужно долить вина, а кого лучше не трогать, примерно угадывала размер чаевых по ментальному фону, гасила назревающие конфликты одним успокаивающим импульсом. Бармен говорил, что она лучшая официантка, которая была у этого заведения. Заработанные тенары шли на книги, на артефакты для практики, ведь денег со стипендии хватало лишь на еду. После выпуска, месяц назад, отложенные накопления пошли на аренду этой студии и на новый черный плащ. Лирена взяла на размер больше, подумав, что зимой придется надевать под него свитер. Серебряная вышивка на воротнике тускло поблескивала. Значок – глаз, окруженный тенями – она прикрепила к лацкану. Новый, блестящий, еще не потускневший. Это был не просто украшение – идентификационный знак сотрудника КТС, с магической меткой, которая защищала от подделки и позволяла проходить через охранные барьеры Цитадели. Без него ее бы просто не пропустили дальше вестибюля.

Наконец девушка посмотрела на себя в зеркало. Стажер Канцелярии Теневого Сыска Лирена Вейн. Звучало как приговор. Или как начало чего-то, от чего нельзя будет отказаться.

Она взяла свой старый блокнот в кожаном переплете, сунула его во внутренний карман плаща. Проверила ментофон – три пропущенных сообщения от матери (она всегда волновалась), одно от брата (короткое: «Удачи!»). Ответила обоим: «Все хорошо, не волнуйся». Это было неправдой. Но и мать все равно бы волновалась. Брат был на смене и все равно не прочитал бы сразу.

Лирена вышла из квартиры, заперла дверь на два оборота и спустилась по узкой лестнице. На улице ее встретил запах мокрого асфальта и жареного миндаля от уличного торговца орехами, который уже разложил свой лоток. Она купила миндаля на два тенара, небольшой бумажный сверток, граммов на сто, но для нее это была целая роскошь. Лирена обожала орехи с детства, это была ее слабость. Два тенара – это примерно как один обед в недорогом сетевом ресторане или три чашки кофе в кафе. Не много, но достаточно, чтобы порадовать себя. К тому времени, как она подошла к остановке, миндаль был уже весь съеден. Через три минуты подошел трамвай – старый, скрипучий, с потертыми сиденьями. Лирена села у окна и прижалась лбом к холодному стеклу.

Водитель трамвая – Тихий в серой форме – проверил что-то на панели управления, и Лирена услышала тихое гудение. Она посмотрела вниз, через полупрозрачный пол вагона, и увидела, как в специальном слоте под кабиной тускло светился магический кристалл – небольшой, размером с кулак, но излучающий ровный белый свет. Кристалл питал двигатель, преобразуя магическую энергию в механическую. Лирена знала: такие кристаллы заряжали световики на специальных фабриках, а Тихие-инженеры устанавливали их в транспорт, дома, уличные фонари. Когда кристалл разряжался – его меняли на новый.

Трамвай тронулся плавно, почти бесшумно. Лирена посмотрела в окно и увидела заправочную станцию с вывеской «Кристаллы – обмен и зарядка». Внутри световик в белом плаще Министерства Света наполнял разряженный кристалл светом. Рядом стояла очередь автомобилей – под капотом у каждого светился такой же кристалл.

Ноксард, столица Тенебриса, раскрывался перед девушкой. Город стоял на двух берегах реки Умбривы – широкой, темной, с водой цвета крепкого чая. Река текла с севера на юг, от Гор Забвения к морю, и делила город на две неравные половины.

Трамвай полз по Левому берегу – торговому и рабочему кварталу, где жила Лирена. Пяти-шестиэтажные здания из темного камня, кованые балконы, маленькие магазинчики, мастерские по ремонту артефактов. Воздух пах жареным хлебом и сырой речной дымкой – запахом Левого берега. Районы здесь носили имена по профессиям: Кузнечный, Ткацкий, Портовый. Люди здесь были честными, прямыми, неприхотливыми. Большинство из них были Тихими – обычными людьми без магии. Магов в Тенебрисе было всего около десяти процентов населения. Остальные – инженеры, врачи, торговцы, рабочие, чиновники – жили без магии, и мир держался на них. Лирена любила Левый берег. В ее глазах он был настоящим.

Трамвай повернул на Умбривский мост – один из пяти, соединявших два берега. Широкий, каменный, с высокими арками, под которыми текла темная вода. Говорили, что в воде – что-то темное, древнее, что не могло исчезнуть даже за восемьсот лет.

С моста открылся вид на Правый берег – аристократический квартал, сердце королевства. Широкие улицы, белые дома с колоннами и фонтанами. Тут даже рано утром горели яркие магические фонари. Правый берег был разделен на районы, каждый со своим характером.

Дворцовый квартал – самый центр Правого берега, где возвышался белоснежный Королевский Дворец. Здесь жили члены королевской семьи, высшие чиновники, дипломаты. Улицы были широкими, дома – огромными, с садами за высокими оградами. Район сочетал в себе вкус и строгость: ни одной лишней детали, ни одного крикливого акцента. Все подчинялось порядку и протоколу.

Совсем иным был Садовый район – словно кто-то намеренно противопоставил его дворцовой сдержанности. Здесь стояли особняки аристократии, утопающие в зелени экзотических садов. Фонтаны, беседки, мраморные статуи – все кричало о богатстве и тщеславии. Именно здесь селились представители Великих Домов и богатейшие купцы. Каждый дом был построен так, чтобы затмить соседний.

Чуть поодаль, ближе к реке, располагался Университетский район – территория Академии Магических Наук, библиотек и научных институтов. А замыкал Правый берег Храмовый район, где величественно возвышался Великий Собор Пяти Мудрецов. Жрецы в белых одеждах проводили службы, прихожане приходили помолиться, Тихие-служки ухаживали за святынями.

Лирена смотрела на Правый берег, и в ней боролись два чувства.

С одной стороны – любопытство. Ей было интересно. Она изучала этот мир с жадностью исследователя: как свет падает на белые колонны, как двигаются люди в дорогих плащах, как устроена эта красота, которая казалась такой далекой от ее повседневности. Правый берег манил ее, как неизведанная страна.

И она знала, что в какой-то степени могла бы принадлежать этому миру. Не по крови, а по праву таланта. С ее оценками, с двумя третьими рангами, с аристократической внешностью, которую она унаследовала непонятно от кого, ей прочили место в Отделе Регистрации и Контроля Теневидящих при Министерстве Магии. Белоснежный кабинет на Правом берегу, белый плащ с золотой вышивкой, уважительные поклоны коллег. Работа с документами, тестирование абитуриентов, выдача лицензий. Безопасная, престижная карьера, о которой мечтали большинство теневиков.

Но сердцу был ближе Левый берег. На Правом берегу люди носили маски – вежливости, статуса, благополучия. А на Левом... на Левом берегу усталость была настоящей, смех – громким, горе – не прикрытым красивыми словами. Здесь жил отец Лирены, пока был жив. Здесь работает ее мать, возвращаясь домой с запахом больницы. Здесь она сама зарабатывала свои тенары, подавая вино людям, которые не пытались казаться кем-то другим. Она не была бы чужой на Правом берегу. Она была той, кто мог бы принадлежать ему – но сознательно выбрала другое. Выбрала студию во дворе-колодце, черный плащ КТС вместо белого с золотом. И этот выбор был важнее любой карьеры. Не из принципа. Не из желания доказать что-то миру. А потому что в Министерстве она была бы функцией, проверяющим, клерком. Ее дар видеть «швы» там был бы полезен, но приручен в рамки инструкций и протоколов. А в КТС, ее дар был нужен целиком: для понимания, для поиска правды. Только здесь «швы» становились уликой. Только здесь способность видеть то, что скрыто, превращалась из проклятия в инструмент правосудия. Только здесь ее странность была не дефектом, а необходимостью. Ее дар был ключом, и КТС – единственным замком, к которому он подходил. Но она все равно молчала. Боялась стать подопытной, боялась не успеть раскрыться, боялась. Но в большей степени Лирена боялась не раскрытия, а что сойдет с ума, так и не успев приручить талант. Дар был как дикий зверь: иногда он показывал ей слишком много, иногда – ничего, иногда – путал чужие эмоции с ее собственными. В Академии она научилась фильтровать поток, но не контролировать его целиком. Она видела «швы», но не всегда понимала их язык. Чувствовала боль, но не всегда могла отделить ее от своей.