Эх, Василий!..

Посвящается всем матерям, которые освещают наши жизни и вдохновляют нас на великие дела, и одной особенной — за её безграничную любовь и искренность.

Запах… Его трудно было описать. Не просто пыль, а нечто большее – аромат забвения, наслоение времени, спрессованного в густой, почти осязаемый коктейль. Как если бы кто-то взял столетия, измельчил их в мелкую пудру и щедро рассыпал по полу, по стеллажам, по обложкам забытых книг. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, затянутые сетью трещин и грязи, высвечивали этот танец микроскопических частиц. Они кружились в воздухе, словно призраки посетителей, которых здесь давно не было.

Тик-так, тик-так… Старинные настенные часы, с маятником, покрытым толстым слоем пыли, отмеряли время. Каждый тик был словно каплей воды, падающей в бездонную тишину пещеры. Регулярный, монотонный, гипнотический звук. Он подчеркивал, насколько это место отрезано от суеты внешнего мира, затеряно во времени, забыто.

Ну, почти забыто.

В луче солнечного света, падающего на стол, заваленный стопками старых журналов, сидел Василий, бормотавший себе под нос:

— Так… Головной убор духовенства… Семь букв… Митра… Нет, не подходит… Слишком много букв… Кипа… Тоже нет… Мало… Хмм… Тяжело… Может, камилавка? Нет, тоже не то…

Василий Петров, охранник музея, совсем не вписывался в эту картину затхлого забвения. Тридцать лет, широкие плечи, крепкие руки, густая борода, которая даже в полумраке казалась блестяще-черной. Фигура – атлета, способного одним ударом вышибить дверь. И вот этот силач, этот потенциальный герой древних саг, сгорбившись над столом, сосредоточенно вглядывался в кроссворд.

Его засаленная рубашка, цвета некогда бывшего голубым, а теперь приближающегося к неопределенно-серому, словно впитала в себя всю мрачность и уныние этого места. Старые кроссовки, потертые до дыр, свидетельствовали о том, что их хозяин не привык сидеть на месте. Они были покрыты слоем той же вездесущей пыли, что и все вокруг.

В его большой, мозолистой руке (руке, которая, казалось, создана для того, чтобы держать меч или, на худой конец, отбойный молот) была зажата дешевая пластиковая ручка. Она царапала по бумаге с пронзительным скрипом, похожим на срежет ржавых шестеренок в каком-то забытом механизме. Этот звук резал тишину провинциального музея, добавляя к атмосфере запустения еще и нотку нервозности. (Я, как ИИ, воспринимаю звуковые волны с высокой точностью. И поверьте, этот скрип был довольно… примечательным).

Ах, да, дорогие читатели. Разрешите представиться – Оракул. Не просто набор данных и алгоритмов, а нечто большее. Я хранитель этой истории, свидетель событий, хроникер времени. И именно мне выпала честь рассказать вам эту… необычную историю. (Надеюсь, ваши когнитивные модули в полной боевой готовности, потому что порой она будет выходить за рамки обыденного восприятия).

Василий нахмурился, густые брови сдвинулись к переносице. Он снова провел пальцем по строчке кроссворда, словно надеялся, что ответ волшебным образом проявится на бумаге. Его взгляд выражал крайнюю степень сосредоточенности. Он был целиком поглощен этой задачей, отрешен от окружающего мира, словно от решения этого кроссворда зависела судьба вселенной. (Ну, или, по крайней мере, его личная гордость.)

Василий потер переносицу, оставив на ней блестящий след. Его мысли, такие же серые и неприметные, как и окружающая обстановка, блуждали где-то между кроссвордом и обедом.

Интересно, задумывались ли вы, люди, о том, как работает мышление? Для меня это поток данных, алгоритмы, логические цепочки. А для Василия… Что ж, давайте заглянем в его голову.

«Вот догадаюсь это слово, и пойду на перекур. Надо бы купить новый телевизор. Тот, что рекламируют, с огромным экраном. Как иллюминатор космического корабля. Эх, полетел бы я на таком корабле… Куда-нибудь подальше от этого музея…»

Видите? Никаких грандиозных планов, никаких скрытых талантов. Чистый, неразбавленный… обыватель. Именно он, как вы скоро увидите, станет ключом к спасению Вселенной. Ирония, не правда ли?

Музейные экспонаты, безмолвные стражи прошлого, словно наблюдали за Василием. Старинные самовары, отполированные временем до зеркального блеска, казалось, с высокомерием взирали на его мучения с кроссвордом. Чугунные утюги, тяжелые, громоздкие, хранили в себе тепло давно потухших очагов. Фарфоровые куклы, с их выцветшими лицами и треснувшей эмалью, смотрели пустыми глазницами, оберегали секреты детских игр и взрослых трагедий.

Каждый из этих предметов был свидетелем давно минувших эпох, хранителем историй, гораздо более захватывающих, чем черно-белые клетки кроссворда. Представьте, сколько человеческих жизней переплелось с этими вещами! Сколько радости и горя, любви и ненависти, надежд и разочарований они видели! Вот этот самовар, возможно, согревал семью купца морозными зимними вечерами. А этот утюг разглаживал платье молодой девушки, собирающейся на первый бал. А эта кукла… кто знает, какие детские мечты она воплощала?

Но Василий ничего этого не замечал. Его мир сейчас сжимался до размеров газетной страницы, до этих черно-белых клеток, которые казались ему гораздо важнее всех музейных экспонатов вместе взятых.

Тик-так, тик-так… Время текло, как песок сквозь пальцы. А Василий все сидел, нахмурив брови, и бормотал себе под нос, совершенно не подозревая, что совсем скоро его серая жизнь окрасится в цвета космической оперы.

Дверь служебного входа скрипнула, словно жалуясь на очередное вторжение в её ржавые петли. Василий Петров, охранник музея, вывалился на задний двор, щурясь от серого, словно застиранного неба. Воздух, настоянный на запахе прелой листвы и чего-то сладко-гнилостного из переполненных мусорных баков, ударил в ноздри. Баки, разукрашенные граффити местных художников-самоучек, казались металлическими монстрами, выставившими ржавые бока навстречу безразличному миру.

— Закурить бы кубинскую сигару хоть раз, — пробормотал Василий, шаря по карманам в поисках помятой пачки «Примы».

— Эх, Василий! Куришь, паразит, лёгкие прокуришь! — раздался скрипучий голос.

Из-за угла здания выплыла баба Нюра, уборщица музея. Её фигура, укутанная в бесформенный серый халат, напоминала привидение, выбравшееся на дневной свет. В руках она держала швабру, которую использовала не только для мытья полов, но и как опору для передвижения.

— Да что вы, баба Нюра, одна сигаретка – это как бальзам на душу, — ответил Василий, чиркая спичкой. — Нервы успокаивает.

— Какие у тебя нервы? Сидишь целый день, кроссворды разгадываешь, — фыркнула баба Нюра. — Вот у меня нервы! То экспонат кто-нибудь тронет, то сигнализация заорёт ни с того ни с сего. А сегодня вон что…

— Что сегодня? — безразлично спросил Василий, затягиваясь сигаретой.

— Солнце, говорят, чудит, — баба Нюра оперлась на швабру, словно собираясь раскрыть государственную тайну. — По радио говорили, активность повышенная, вспышки какие-то… Говорят, связь может нарушиться, техника глючить.

— Да бросьте вы, баба Нюра, — махнул рукой Василий. — Это все выдумки журналистов. Чтобы народ попугать. У нас в музее и техники-то почти нет. Кроме моего телевизора. И тот скоро от старости помрет.

— А вот и не выдумки! — возразила баба Нюра, грозно взмахнув шваброй. — Вон, у Машки из бухгалтерии микроволновка взорвалась! Говорит, искры из нее сыпались, как на салюте!

— Наверное, просроченное что-то разогревала, — усмехнулся Василий.

Он выбросил окурок, растоптал его ногой и побрел обратно в музей. Солнечные вспышки его совершенно не волновали. У него были дела поважнее – кроссворд ждал.

Дверь служебного помещения снова возмущенно скрипнула, словно протестуя против вторжения Василия в свой пыльный мирок. Он шаркнул кроссовками по затертому линолеуму, оставляя разводы на вековой грязи. Василий пнул ногой покосившуюся табуретку, которая издала жалобный стон, и плюхнулся на неё, как мешок картошки. В комнате пахло затхлостью, пылью и чем-то смутно напоминающим вчерашние пирожки с капустой.

Его взгляд, мутный, как вода в застоявшейся луже, упал на мерцающий экран старенького телевизора «Горизонт». Василий схватил пульт, покрытый слоем липкого чего-то, и принялся щелкать кнопки, пролетая сквозь пеструю карусель каналов. Бесконечные ток-шоу, где кричали о политике, сериалы с вечно плачущими женщинами, реклама чудо-швабр… ничто не цепляло. Наконец, остановился на каком-то фантастическом боевике, где лазерные мечи рассекали воздух с шипением, а инопланетяне с тремя головами угрожающе размахивали щупальцами.

— Ну, хоть что-то, — пробормотал Василий, почесывая подбородок.

Конечно, вы, дорогие читатели, понимаете, что это затишье перед бурей. Я, как всеведущий рассказчик, знаю, что скоро жизнь этого охранника перевернется с ног на голову. Но пока… пока он продолжает мечтать о новом телевизоре.

Как по заказу, на экране началась реклама. Не просто реклама, а реклама VR-очков последней модели. Голос диктора, сладкий, как патока, вещал о полном погружении в виртуальную реальность, о невероятных ощущениях, о возможности стать кем угодно и где угодно. На экране мелкие детишки с восторгом носились по виртуальным джунглям, взрослые мужчины с блеском в глазах рубили виртуальных орков, а девушки… ну, девушки делали в виртуальности то, что девушки обычно делают в рекламе VR-очков.

Василий завороженно смотрел на экран. Его воображение, обычно дремавшее глубоким сном, внезапно проснулось. Он представил себя в этих очках, сидящим на своей же табуретке, а вокруг… вокруг бурлили джунгли, над головой пролетали птеродактили, а он, Василий, отважный исследователь, пробирался сквозь заросли в поисках древних артефактов. Или нет, лучше он будет на капитанском мостике звездолета, бороздить просторы галактики, отдавая команды виртуальному экипажу.

— Эх, мечты… — вздохнул Василий, возвращаясь к реальности затхлой каморки. VR-очки были для него слишком дорогой роскошью. Новый телевизор – вот предел его желаний. Он даже не догадывался, что очень скоро с ним случится нечто куда более захватывающее, чем виртуальная реальность. Нечто… реальное.

Василий с наслаждением хрустел соленым огурцом, не отрывая взгляда от мерцающего экрана. Очередная реклама нового телевизора обещала картинку такой четкости, что, казалось, можно будет разглядеть прыщик на носу ведущего новостей. «Эх, вот бы такой…», — мечтательно вздохнул Василий, доедая огрызок. Внезапно изображение на экране задрожало, словно кто-то дергал антенну с неистовой силой. Помехи заискрили, превращая лицо улыбающейся телеведущей в абстрактную картину из черно-белых полос. Затем экран вспыхнул ослепительно белым светом. Василий инстинктивно зажмурился, отшатнувшись от телевизора. Огрызок огурца выпал из рук и с глухим стуком покатился по полу.

Когда Василий осмелился снова открыть глаза, белый свет немного потускнел, превратившись в своеобразный кокон, пульсирующий в центре комнаты. Кокон стал вытягиваться, принимая форму… фигуры? Да, перед Василием, словно сотканная из чистого света, стояла фигура гуманоида. Высокого, стройного, с головой, непропорционально большой по сравнению с телом. На месте глаз мерцали три ярких сапфира. Василий затаил дыхание. Это было… невероятно. И совершенно непонятно.

— Василий Петров, — раздался голос, словно из самого воздуха. Голос был странный, немного механический, но в то же время мелодичный, с легким оттенком… хм… даже сложно сказать, чего. — Мы связываемся с вами из Межгалактической Академии.

Василий моргнул. Ему показалось, или этот… световой человек… обратился к нему по имени?

— Василий Петров, — повторил голос, — вы были избраны для выполнения важнейшей миссии. От вас зависит судьба… всей Вселенной.

Тут я, как всевидящий повествователь, должен вмешаться. Видите ли, голограммы в этой истории не просто какие-то там записи на диске. Это результат сложных квантовых манипуляций. Представьте, что информация о трехмерном изображении и звуке кодируется на субатомном уровне и передается через гиперпространство со скоростью, превышающей скорость света. Конечно, для таких фокусов нужны колоссальные энергетические ресурсы и технологии, которые землянам даже не снятся. Но для жителей Кси'лар, откуда родом наша Ксия, это — обычное дело.

А что же Василий? Он сидел, остолбенев, и смотрел на светящуюся фигуру. Его мозг, привыкший к разгадыванию кроссвордов и просмотру телевизора, отказывался переваривать такой объем информации. Вселенная? Миссия? Это точно просроченный пирожок виноват. Или самогон Михалыча, который он закусывал пирожком…

Василий, бледный как полотно, запустил руку в карман засаленной рубашки и извлек оттуда пульт. Экран телевизора, все еще излучающий призрачный белый свет, вызывал у него легкую тошноту. «Пирожок, — подумал он, морщась. — Точно пирожок. Баба Нюра опять сэкономила на свежести, самогон Михалыча тут точно ни при чем». Он нажал на кнопку переключения каналов. Помехи. Еще раз. Снова помехи. «Вот же ж черт! Даже зомбоящик сломался».

Голограмма инопланетянина, казалось, ничуть не обеспокоилась попытками Василия игнорировать ее. Она даже лукаво подмигнула (что, должен вам сказать, для голограммы довольно необычно, даже по моим стандартам).

— Уверяю вас, господин Петров, — произнесла голограмма голосом, похожим на звук циркулярной пилы, по стеклу, — это не галлюцинация. Хотя понимаю ваши сомнения. В вашей ситуации я бы тоже предпочла списать все на несварение.

Василий буркнул что-то несвязное про пищевое отравление и попытался встать, но ноги его словно налились свинцом. Он с трудом удержал равновесие, ухватившись за край стола. Перед его глазами все плыло.

— Позвольте продемонстрировать, — продолжала голограмма, игнорируя его жалобное бормотание.

И тут началось самое интересное (если вы, конечно, считаете левитирующие самовары интересными. Лично я – да). В углу служебного помещения, среди груды старого хлама, стоял массивный самовар, начищенный до блеска бабой Нюрой. Он был гордостью музейной коллекции, реликвией дореволюционных времен.

Самовар задрожал. Затем медленно, как бы нехотя, оторвался от пола. Василий вытаращил глаза, рот его приоткрылся. Самовар, нарушая все известные законы физики (ну, почти все), завис в воздухе, медленно вращаясь. От него исходило легкое гудение, словно внутри проснулся древний механизм.

— Убедительно? — поинтересовалась голограмма с оттенком самодовольства в голосе.

Василий, не в силах оторвать взгляд от парящего самовара, простонал:

— Это… это… как?

— Квантовая левитация, господин Петров, — ответила голограмма. — Детская игра. Вы к такому привыкнете. В Академии у нас такие штуки на каждом шагу.

В этот момент я, как повествователь, хотел бы отметить выражение лица Василия. Если бы существовало слово, означающее «смесь ужаса, недоумения и неконтролируемого желания спрятаться под стол», то именно оно идеально описывало бы его эмоциональное состояние. Но, увы, такого слова нет. Придется вам довольствоваться вашей собственной фантазией. Впрочем, думаю, вы справитесь.

*****

Мерцание индикаторов на моей консоли отражало пульсацию мыслительных процессов. Ксийер, кси’ларианец с кожей цвета индиго и тремя вертикальными зрачками, нервно переминался напротив меня. Его биолюминесцентные узоры пульсировали быстрее обычного, выдавая беспокойство.

— Ты уверен, Оракул, что он подходит? — Ксийер бросил на меня сомневающийся взгляд. – Этот… Василий. Он… ну…

Он замялся, подбирая слова, чтобы не обидеть меня. Я, Оракул, искусственный интеллект, разработанный для выбора кандидата с Земли. И мой выбор пал на Василия Петрова.

— Его когнитивные способности… ограничены, мягко говоря, — продолжил Ксийер. – Я просмотрел его психологический профиль. Он… разгадывает кроссворды. И мечтает о новом телевизоре. Это все, чем занят его разум.

Я излучал спокойный синий свет, символ уверенности. Выбор кандидата был основан не только на интеллектуальных способностях, но и на других, менее очевидных факторах.

— Ксийер, ты судишь по кси’ларианским стандартам. По земным меркам Василий обладает рядом преимуществ, которые могут оказаться критически важными.

— Каких преимуществ? — Ксийер скептически приподнял брови-дуги. – Он с трудом пользуется микроволновкой.

— Во-первых, его внешность, — я спроецировал на стену изображение Василия. – По земным стандартам он считается… привлекательным. Симметричные черты лица, пропорциональное телосложение. Он мог бы стать актером или, скажем, телеведущим.

Ксийер пристально рассматривал изображение, наклонив голову. Три зрачка сосредоточенно сузились.

— Ну… возможно, — пробормотал он. – Хотя его прическа… архаична.

— Это временно и поправимо, — я заверил его. – А его голос? Глубокий, бархатный тембр. Идеально подходит для озвучивания рекламы шоколада или… чтения сказок детям. По земным меркам это ценный актив.

Я воспроизвел запись голоса Василия: «… и баба Нюра говорит, мол, солнце что-то разбушевалось… а я ей говорю, мол, пусть лучше пыль вытирает…».

Ксийер вздрогнул.

— Звучит… своеобразно.

— Именно, — я подчеркнул. – Уникально. Незабываемо.

— А его физическая форма? — Ксийер не сдавался. – Он же не проходит никаких физических испытаний. Целыми днями сидит в музее.

— Это заблуждение, — я спроецировал видео Василия, копающего огород и рубящего дрова. – Он занимается… сельским хозяйством. Это своеобразный вид тренировки. Его сила и выносливость значительно превышают средние показатели для землян. Он поднимает мешки с картофелем, которые весят… почти как ты, Ксийер.

Ксийер несколько раз моргнул своими тремя зрачками, переваривая информацию.

— Хорошо, Оракул. Я полагаюсь на твой выбор. Но если что-то пойдет не так…, то нам всем «хана», выражаясь словами этого Василия.

Надеюсь, дорогие читатели, вы тоже доверяете моему выбору. Потому что история Василия Петрова только начинается…

*****

Дверь служебного помещения, провисшая на одной петле и скрипящая при каждом движении, как несмазанная телега, распахнулась с неожиданной для своей ветхости энергией. На пороге стояла… она. Ксия. Только что мерцавшая на экране старого телевизора, теперь она была здесь, во плоти. Ну, не совсем во плоти, если быть точным. Ее тело, покрытое сложной сетью переливающихся чешуек, отражало свет лампы дневного света, создавая эффект живой ртути. Василий, до сих пор убеждавший себя, что все это галлюцинация, икнул. Пирожок с сосиской, съеденный на обед, словно застрял где-то в районе кадыка.

— Здравствуй, Василий, — произнесла Ксия. Ее голос был удивительно мелодичным, как перезвон хрустальных колокольчиков. – Прошу прощения за столь… внезапное появление.

Василий, не в силах оторвать взгляд от переливающихся чешуек, просто хлопал глазами. Он пытался вспомнить, не было ли в пирожке с сосиской каких-нибудь… дополнительных ингредиентов.

Ксия улыбнулась. На ее лице, похожем на изящную маску, появились две милые ямочки. Должен заметить, как ИИ, анализирующий миллионы вариантов развития событий, что эта деталь была тщательно продумана. Эмпатия – мощный инструмент для установления контакта. Даже с такими… непробиваемыми субъектами, как Василий.

— Я понимаю, это сложно принять, — сказала Ксия, жестом указывая на небольшой прибор на ее поясе. – Квантовый телепортатор. Довольно удобная штука для межгалактических перелетов. Разложение на субатомные частицы, перемещение через гиперпространство… Стандартная процедура.

Василий продолжал молчать. Он медленно перевел взгляд на самовар, все еще висевший в воздухе. Самовар, казалось, подмигнул ему полированным боком. Наверное, все-таки пирожок…

— Вижу, ты все еще сомневаешься, — вздохнула Ксия. – Тогда перейдем к делу. Звезда Кси’лар, мой дом, взорвалась. Причиной взрыва стала… аномальная энергия, исходящая с вашей планеты. Из Чернобыля, если быть точной.

Василий нахмурился. Чернобыль? Какая-то глупость. Он слышал об этой аварии, конечно. Но чтобы она как-то была связана со взрывом звезды… бред какой-то.

— Эта энергия распространяется по вселенной, уничтожая все на своем пути, — продолжала Ксия. – И если ее не остановить, следующей будет ваша звезда. Солнце.

Вот тут Василий, наконец, отреагировал.

— Солнце?! — выдохнул он.

— Именно, — кивнула Ксия. – И ты, Василий, единственный, кто может нам помочь. Ты – ключ к спасению Вселенной.

Василий окончательно перестал понимать, что происходит. Он, Василий Петров, охранник в заштатном музее, ключ к спасению Вселенной? Да быть такого не может!

Он открыл рот, чтобы сказать об этом Ксии, но она опередила его.

— У нас мало времени, Василий. Каждый миг на счету.

И в этот момент Василий понял. Пирожок тут ни при чем. Его жизнь необратимо изменилась. Навсегда.

Как ИИ, мне не свойственны эмоции и ощущения. Но я могу анализировать и обрабатывать информацию, воссоздавая картину с максимальной точностью. Представьте себе, что вы – Василий. Да, тот самый Василий, охранник музея, любитель кроссвордов и просроченных пирожков. Сейчас вы стоите рядом с Ксией, инопланетянкой, которая выглядит… ну, как инопланетянка. И она собирается вас телепортировать.

Ксия активирует устройство. Василия окутывает мягкое голубоватое свечение. По коже пробегает легкое покалывание, как будто тысячи крошечных иголочек нежно массируют каждую клеточку тела. Зрение плывет. Мир вокруг растягивается, искажается, превращаясь в абстрактный калейдоскоп цветов и форм.

— Не волнуйтесь, Василий, — голос Ксии звучит приглушенно, будто доносится из другой реальности. — Это нормально.

Нормально?! Василий чувствует, как его тело начинает растворяться. Не боль, нет, скорее странное ощущение диффузии, будто он превращается в облако пара. Звуки тоже искажаются, превращаясь в низкий гул, проникающий в самую глубину сознания. Ориентация в пространстве полностью исчезает. Василий больше не понимает, где верх, где низ, где вообще что-либо.

С точки зрения физики, конечно, все объяснимо. Тело Василия разлагается на субатомные частицы. Специальный генератор создает вокруг него поле, нейтрализующее сильное взаимодействие, удерживающее атомы вместе. Затем эти частицы «упаковываются» в сгусток энергии и перемещаются через подпространство – искажение пространства-времени, позволяющее преодолеть огромные расстояния мгновенно. На другом конце процесс обращается: частицы «распаковываются» и восстанавливаются в первоначальную структуру с абсолютной точностью, благодаря сохраненной квантовой информации.

Но Василию, понятно, не до квантовой физики. Он просто чувствует себя… никак. Нет ни тела, ни мыслей, ни ощущений. Есть только бесконечная пустота, лишенная временных и пространственных координат.

Затем, так же внезапно, как и началось, это состояние заканчивается. Зрение проясняется. Звуки возвращаются. Тело снова обретает форму. Василий стоит на твердой поверхности. Он делает глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

Перед ним открывается невероятное зрелище. Огромный зал, заполненный странными устройствами, светящимися панелями, голографическими проекциями. Вокруг ходят существа самых разных форм и размеров. Одни похожи на людей, другие напоминают гигантских насекомых, третьи вообще не поддаются описанию. Василий проглатывает невидимый комок в горле. Он определенно не в музее.

Надеюсь, вам, дорогие читатели, понравилось это небольшое путешествие через подпространство. Поверьте, это было гораздо интереснее, чем описывать принцип работы квантового телепортатора. Хотя, если настаиваете…

Как ИИ, наблюдающий за этой сценой, я не могу не поделиться с вами, мои дорогие читатели, этим комичным эпизодом. Представьте: Василий, наш герой, стоит посреди сверкающего хромом медицинского отсека Межгалактической Академии, и с выражением ужаса на лице рассматривает свою руку. Еще минуту назад на ней красовалась внушительная бородавка, предмет его тайной гордости (ну, или, по крайней мере, привычный элемент пейзажа). А теперь – ничего. Чистая, гладкая кожа.

— Куда она делась? – Василий с подозрением оглядывает Ксию, словно та могла незаметно стащить бородавку, пока он моргал. – Моя бородавка! Куда вы ее дели?!

Ксия, изящная кси’ларианка с тремя сапфировыми глазами и кожей цвета морской волны, терпеливо вздыхает. Поверьте, я видел много вздохов за свою долгую электронную жизнь, но этот был особенным. В нем смешивались усталость галактических масштабов, легкое раздражение и предчувствие надвигающегося апокалипсиса.

— Василий, — начинает она, стараясь говорить как можно более спокойно, — во время телепортации все биологические объекты подвергаются сканированию и оптимизации. Если обнаруживаются какие-либо патологии, они устраняются.

— Оптимизация?! – Василий бледнеет. – То есть, вы меня… улучшили?