Под пеленой огня и смерти

Пролог

Что за черт? Кто все эти люди?

Я стояла посреди выжженного поля, а в голове — звенящая пустота. Ни одной зацепки, ни единого воспоминания, будто кто-то аккуратно вырезал куски моей жизни раскаленным ножом. Память не просто стерлась — её выжгли.

— Какая, к черту, пелена?! — рявкнул парень, стоящий напротив.

Я назвала его Калебом. Сама не поняла, откуда это имя всплыло на языке, ведь я видела его впервые в жизни. Он выглядел разъяренным, диким, и эта ярость пугала меня до дрожи. Хоть и на вид он не был ужасным, внутри мне становилось дурно от одного его взгляда.

— На такое способны только соколы, — прошептал второй, черноволосый.

Он назвался моим братом, Тео, но для меня он был всего лишь незнакомцем с печальными карими глазами.

Парни судорожно оглядывались. Со стороны поселения доносилось лишь затихающее эхо криков. Там была война? Кровь, гарь, смерть — что здесь произошло? Страх, липкий и первобытный, сковал легкие. Я не знала их. Я не знала себя.

Ноги сами понесли меня прочь, к темной стене леса.

— РИТА! СТОЙ! — ударило в спину чьим-то отчаянным криком.

Я бежала, не разбирая дороги, пока не услышала за спиной тяжелое, стремительное дыхание. Обернулась на бегу и закричала так, что птицы с шумом сорвались с веток. На меня несся белый волк. Огромный, пугающий зверь с горящими глазами.

Три секунды — и я уже на дереве. Вцепилась в самую верхушку, обдирая ногти в кровь. Сердце колотилось так быстро, что в ушах стоял сплошной гул. Волк замер внизу, подняв голову.

— Слезай, сокол! — прорычал он.

У меня подкосились колени. Звери не разговаривают. Этого просто не может быть!

В следующее мгновение его тело окуталось серой дымкой, и на месте хищника снова появился тот самый альбинос — Калеб.

— Слезай, прошу тебя, — его голос теперь звучал почти умоляюще.

Я яростно замотала столовой. Нет. Я боюсь. Я до смерти боюсь всего, что здесь происходит!

К дереву подбежал Тео вместе с каким-то мужчиной. Они задрали головы, глядя на меня, как на безумную.

— Бога ради, Рита! — выкрикнул Калеб, и в его голосе было столько боли, что мне на секунду стало не по себе. Что я могу поделать? Я не имею ни малейшего понятия кто он, и что происходит.

Мужчина резко развернул Калеба к себе, его пальцы впились в плечи парня:

— Что с ней случилось? Почему моя дочь в таком состоянии?!

— Пелена... — Калеб зажмурился, будто от физического удара, и резко развернувшись, зашагал прочь. Его кулаки дрожали, а сбитое дыхание было слышно даже с моего ракурса с дерева.

Тео, мой названный брат, сделал шаг вперед, не сводя с меня глаз.

— Слезай. Мы не причиним тебе вреда, Рита. Шла война... между охотниками, нами — соколами — и оборотнями. Калеб — твой возлюбленный. Неужели ты совсем ничего не помнишь?

Но я молчала. В моей голове не было ни любви, ни войны. Я не знаю никакого Калеба, Тео и других. Я своего имени не помню, не то, что окружающие меня события.

Огонь со стороны домов стал медленно угасать и оттуда в буквальном смысле бежали люди с завязанными глазами. Они бежать в лес, по полю, лишь бы скрыться. Они виновники или жертвы?

Глава 1

Прошло два месяца. Бесконечных, пустых, похожих на зажёванную пленку.

Меня пытались «починить». Приводили магов Саламандр, те окутывали меня своим теплом, шептали заклинания, лили в уши истории о великих битвах и древних союзах… Но я слушала их как чужую, плохо написанную сказку. Я не чувствовала себя частью этих легенд. Я была просто зрителем, который опоздал к началу рассказа и теперь пытается угадать сюжет по описанию листика на несколько страниц.

Того белого волка я больше не видела. И честно? Радовалась этому. Если бы он снова возник на моем пути, я бы просто сбежала, захлебываясь собственным пульсом. Дикий зверь, говорящий человеческим голосом — это слишком для того, кто не помнит даже собственного цвета глаз. Хотя нет, сейчас я начинаю осознавать собственную внешность. Черные волосы, на свету переливающими темно-каштановыми, карие глаза такие же.

Дверь тихо скрипнула. Снова Тео. Каждый раз, глядя в его потухшие глаза, я физически ощущала тяжесть его разочарования. Я хотела верить, что я его сестра. Хотела обнять его и сказать, что всё вспомнила, но врать было еще больнее.

— Как ты? — спросил он, останавливаясь у порога.

Я стояла напротив зеркала, изучая свое лицо как незнакомку. Рита. Сокол. Лучший стрелок клана. Звучало гордо, вот только сейчас я не могла даже лук удержать, чтобы руки не дрожали.

— Нормально… — отозвалась я, не оборачиваясь. — Но в голове по-прежнему белый шум. Я не помню ничего из прошлой жизни.

Тео тяжело вздохнул и опустился на край кровати. Матрас под ним жалобно скрипнул.

— Калеба… тоже не вспомнила?

Это имя преследовало меня. Калеб. Оборотень, вождь, великий и ужасный альбинос, способный превратиться в кого угодно, но бессильный перед моей пустотой.

— Я его не знаю, Тео. Для меня это просто имя из чужого лексикона.

— Но ты же выкрикнула его тогда, у леса, — брат поднял на меня взгляд, полный надежды. — Я думал, это зацепка.

— На автомате сорвалось, — я резко повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Просто звук, который мозг выдал в момент шока. Это ничего не значит.

— А до этого? До Пелены? Хоть какой-то отблеск?

Я честно попыталась «натянуть» извилины, нырнуть в эту черную воду памяти, но видела лишь одно: красный цвет. Вспышки алого, запах железа, крики. Кровь. Видимо, её тогда было слишком много, раз даже забвение не смогло её смыть.

Из рассказов Тео я знала: наш вожак Ксандер — предатель. Он ушел к охотникам, и теперь мы, соколы, выживаем в странном союзе с бывшими врагами — оборотнями. Мир перевернулся, а я стояла в самом центре этого хаоса с пустыми руками. Он рушится, а главной проблемой для всех почему-то стала я, девчонка, что не помнит ничего. Странно, что я ходить не училась с нуля.

— Пойдем? Постреляем из лука, — предложил Тео, пытаясь выдавить улыбку.

— Чтобы я снова опозорилась? — я скептически выгнула бровь.

Брат не ответил, просто мягко взял меня под руку и вывел из дома, а следом на площадку. Здесь тоже всё было чужим: и небо, и мишени, и запах.

Тео вложил мне в руки лук, поправил стойку.

— Сфокусируйся. Твое зрение должно сработать, если ты поймаешь тишину внутри.

Я замерла. Соколиное зрение теперь было капризным зверем: то вспыхивало до рези в глазах, то исчезало в самый нужный момент. «Дезориентация в пространстве», — говорили они. А я чувствовала себя сломанным телескопом.

Впереди на подставке лежало яблоко. Я смотрела на него, пока глаза не начало щипать. Ничего. Обычный фрукт в трех метрах от меня.

«Давай же, Рита! Ты — птица, ты должна видеть цель!» — приказала я самой себе, зажмуриваясь до цветных пятен.

Вдох. Выдох.

Мир вдруг дернулся и приблизился. Зрение сработало как мощная линза: я видела каждую пору на кожуре яблока, каждую капельку росы, застрявшую в черенке.

Тетива обожгла пальцы. Щелчок. Бросок.

Стрела со свистом рассекла воздух, но… лишь чиркнула по боку, содрав лоскут желтой кожуры. Яблоко осталось на месте.

— Уже лучше, — Тео ободряюще похлопал меня по плечу. — Раньше ты вообще в забор попадала.

— Тео… я бездарность… — выдох ушел в землю вместе с последними остатками гордости. Я опустила голову, чувствуя, как горят щеки.

— А ну прекрати! — Брат тут же оказался рядом, его руки крепко, по-медвежьи прижали меня к себе. — Ты не бездарность, Рита. Слышишь?

— Слышу, — буркнула я ему в плечо, но внутри всё клокотало от обиды на саму себя.

— Ты просто заново учишься дышать, — тихо добавил он, отстраняясь. — Это нормально. Между прочим, из всех соколов именно у тебя всегда был самый зоркий глаз. Весь клан на тебя равнялся.

Я закатила глаза так сильно, что стало больно. Ой ли? Сейчас я чувствовала себя хуже самого последнего птенца. Те соколы, которых я видела на тренировках, хотя бы не мазали по яблоку с несчастных трех метров.

Я со злостью швырнула лук на примятую траву и пошла прочь, не разбирая дороги. Мне нужно было смыть с себя этот липкий стыд, просто исчезнуть на время. Тео остался стоять на площадке; я кожей чувствовала его грустный, тяжелый взгляд, сверлящий мне спину.

Миновав ворота соколиных низин, я вышла к полю. Там, среди бушующего моря цветов, сидела маленькая фигурка. Полли. Единственная, чье имя я запомнила сразу. После того как её отец, Ксандер, предал нас и ушел к охотникам, девчонка осталась совсем одна. Бывший вожак даже не удосужился забрать дочь или обеспечить ей защиту — просто вычеркнул из жизни, как ненужный абзац.

— Рита? — Полли повернула голову, и в её глазах отразилось то самое одиночество, которое я видела в зеркале каждое утро.

Я молча присела рядом, погружая пальцы в прохладные лепестки. Розы здесь были странные: нежно-розовые, усыпанные мелкими белыми крапинками, будто припорошенные снегом.

— Ты как? — прошептала я, понимая, насколько глупо звучит этот вопрос в нашем положении.

— Более-менее, — Полли пожала худенькими плечами. — Я папу так и не вижу. Совсем.

— Не грусти, — я попыталась вложить в голос хоть каплю уверенности. — Он вернется…

— Вместе с войной? — вдруг спросила она, и её детский голос прозвучал пугающе серьезно. — Не нужно. Ты после войны память потеряла…

— Но не из-за него же, — возразила я, хотя знала о Ксандере только из чужих, полных ненависти рассказов.

— Откуда ты знаешь? Ты же вообще ничего не помнишь… — Полли осеклась, заметив, как я вздрогнула. — Прости…

Я покачала головой, сглатывая комок в горле. Она была права. Маленькая девочка видела правду яснее, чем я со своим «соколиным зрением».

— Всё хорошо. Не извиняйся, — я поднялась, отряхивая одежду. — Долго тут не засиживайся, Полли. Холодать начинает. Скоро вечер.

Она кивнула и снова уткнулась в свои розы, будто искала в их аромате ответы на вопросы, которые взрослые боялись задавать.

Я шла обратно, и вдруг ветер донес до меня странный, до боли знакомый аромат. Это не был запах роз. Это была густая смесь табака, хвои и чего-то дикого.

Моё сердце пропустило удар. Однако за спиной никого не было. В голове что-то всплыло, словно я уже чувствовала подобное раньше, но где и как, понятия не имею. Я разбилась о скалы собственных мыслей, без надежды вернуться обратно.

Я вернулась в дом и бессильно рухнула на диван. В голове гудело. Это странное ощущение в поле… оно отозвалось во мне не болью и даже не страхом. А пустотой. Глупой, звенящей и какой-то бесценной. Будто из меня вытряхнули всё содержимое, а оболочку забыли выбросить.

Не знаю, сколько я так просидела. На дворе уже вовсю вечерело, тени в углах стали густыми, а я всё продолжала пялиться на запястье. Метка моего клана. Золотое перо. Красивое, яркое… и такое, мать его, чужое.

Вдруг до моих ушей донесся звук. Едва заметный… скулеж?

Я нахмурилась, вглядываясь в окно. Пусто. Только кусты на улице слегка вздрогнули, будто по ним кто-то прошелся. Воры? Охотники? Кто это был?

Я поднялась и пошла к двери. Тишина была такая, что я слышала собственное дыхание. На крыльце — никого. Пустота.

И тут — тихий, тонкий писк прямо под ногами.

Я опустила голову и замерла. Маленький белый мышонок.

— Боги… какой ты крошечный.

Я опустилась перед ним на корточки. Он не кинулся наутек, наоборот — подбежал ближе, будто мы с ним сто лет знакомы. Совсем не боится.

— Ты откуда тут взялся такой смелый?

Мышонок лишь дернул усиками. Секунда — и он уже на мне. Перебирая лапками, он шустро вскарабкался по одежде и уселся прямо на плечо.

Я повернула голову, глядя на него в упор, и тут меня накрыло. Странное чувство.

Дежавю.

Я нахмурилась, вглядываясь в бусинки-глаза этого мелкого грызуна. Где я могла это видеть? Память царапнула изнутри, но не открылась. Мышь, заметив моё замешательство, в буквальном смысле задержала дыхание. Замерла, как статуя.

Оборотень.

Меня будто током ударило. Я дернулась, вскрикнула и со всей дури отшвырнула мышь в сторону.

Воздух на мгновение подернулся черной дымкой, и прямо на землю, задрав ноги, свалился человек. Калеб. Этот гребаный альбинос.

— Не швыряйся ты так! — прошипел он, потирая ушибленный зад.

— А ты что тут забыл?! — я сорвалась на крик, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения. — Ты за мной в виде мыши следишь?

— Догадайся, — бросил он, медленно поднимаясь на ноги. Его белые волосы в сумерках казались почти прозрачными.

Я сделала резкий шаг к двери, вцепляясь в ручку.

— Убирайся отсюда… Живо!

— Что я тебе сделал, Рита? — он замер, не пытаясь подойти. — Почему ты так меня боишься?

— Потому что я тебя не знаю! Не знаю, понимаешь?! — крикнула я ему в лицо и, не дожидаясь ответа, с силой захлопнула дверь.

***

Я потерялся. Серьезно.

За то короткое время, что она провела в моем племени, я втюрился в нее как последний идиот. А она? Она просто всё стерла.

Виню ли я её? Нет. Ни за что. Но то, что она меня боится… это добивает. Пока в её глазах при виде меня застывает ужас, я не смогу к ней даже на шаг подойти. Дикая птица, которая забыла своего хозяина.

— Ну как успехи? — Тони вынырнул из теней мне навстречу.

Я остановился, глубоко затягиваясь самокруткой. Дым обжег горло, но это была единственная приятная боль за весь вечер.

— Прогнала, — выдохнул я вместе с сизым облаком. — Хлопнула дверью прямо перед носом.

Мне было тошно вспоминать слова Тео. Эта гребаная Пелена забвения… Он сказал, что воспоминания могут не вернуться никогда. Вообще. Это значит, что все наши ночи, все слова, всё, через что мы прошли — теперь помню только я один. Словно я брежу наяву, а её мир девственно чист.

— С чем черт не шутит, Калеб… — Тони задрал голову, разглядывая первые звезды. — Может, еще отпустит?

— Я этому черту все рога обломаю, когда найду того, кто это сделал, — процедил я. Пальцы сжали самокрутку так, что она почти рассыпалась.

Тони было хмыкнул, но поймав мой взгляд, тут же стер улыбку с лица. Он знал — я не шучу. Я выпотрошу любого сокола, приложившего к этому руку. Ксандер? Отпадает. Пока Рита бежала в лес, этот несчастный вожак валялся в отключке под магией Саламандр. Значит, был кто-то еще. Кто-то тихий и очень опасный.

— Идем. Нам пора домой, — я бросил окурок и зашагал вперед, не оборачиваясь.

— Ты разве не планировал заночевать здесь? — Тони едва поспевал за мной.

— Щас! — я театрально, с издевкой поклонился невидимой публике. — Прикажешь мне на сене спать, как какому-то коню?

— Ну… — друг философски пожал плечами, — если не заниматься там сексом, то сено — штука вполне сносная.

я выгнул бровь, глядя на него как на умалишенного.

— Тони, напомни мне, пожалуйста… почему ты всё еще мой друг?

— Не знаю… — Тони пожал плечами, на его губах играла привычная полуухмылка. — Может, потому что я спасаю твой зад каждый раз, когда ты решаешь вляпаться в дерьмо?

Я только закатил глаза. В чем-то он был прав, чертяка.

Мы шли по лесу, намеренно не таясь, но настороженность была моим вторым именем. Охотники всё еще рыскали где-то здесь, и возглавлял их Ксандер. Эти твари сменили логово, затаились так глубоко, что ни один след не выводил на них. Ждали. Высматривали удобный случай, чтобы вцепиться нам в глотки.

Наше поселение мы починили за короткий срок, хоть и разрушений было достаточно много.

— Что будешь делать с Ритой? — спросил Тони, с хрустом ломая в руках сухую ветку.

— Не знаю… — выдохнул я вместе с дымом. — Я, черт возьми, не знаю, как вернуть её к жизни. К нашей с ней жизни.

Мы добрались до поселения незаметно. Время в последние месяцы превратилось для меня в воду: утекало сквозь пальцы, не оставляя ничего, кроме сырости. Оборотни уже спали, в хижинах было тихо. Тони коротко кивнул и ушел к себе, а я направился к главному дому.

Всякий раз, переступая этот порог, я чувствовал её присутствие. Это был не запах и не остатки тепла… просто она. Будто Рита стала призраком этого дома. Моим личным наваждением, сном наяву, из которого невозможно проснуться.

Внутри было темно и чертовски холодно. Я даже не прикоснулся к камину — ни один огонь не согреет меня так, как грела она.

Лина исчезла вместе с Ксандером, а Рут… этот скользкий тип повадился ходить на нейтральную территорию, к кладбищу между соколами и нами. Похоронил там свою возлюбленную в той войне и теперь ошивался у могил. Я приказывал следить за ним, но каждый раз Рут просто испарялся, будто умел прошивать пространство насквозь.

Кто это сделал с ней? Кто посмел?

Когда я тогда нашел её, рядом был только Тео. И пустота. За кем она бежала? Зачем? Что заставило её сорваться с места?

Вопросы плодились в голове, как крысы, и ни на один у меня не было ответа.

Если бы она вспомнила хоть крупицу… хоть малую часть того, что между нами было, я был бы на седьмом небе. Но она не помнила даже собственного имени. Рита училась жить заново, будто никогда и не была той самой соколицей. Зоркой, точной, невыносимо харизматичной и бойкой… Будто она никогда не была моей.

Я зажег свечу, жмурясь от резкого света. Глаза нещадно жгло от недосыпа, веки слипались, но стоило мне закрыть их — и я видел её. Беспомощную. Напуганную. Глядящую на меня как на монстра.

На столе лежал пергамент. Я пододвинул его к себе, рассматривая рисунок её клейма. Золотое перо. Я вырисовывал его два месяца, по миллиметру восстанавливая в памяти каждую черточку, каждый изгиб на её тонком запястье.

Это было единственное, что давало мне покой. И единственное, что напоминало: она — настоящая. Она была здесь. Со мной.

— Ты что, серьезно? Снова просидел всю ночь над этим рисунком? — Голос Тони прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнул на месте. Сердце тут же пустилось вскачь, вбивая адреналин в виски.

Я медленно повернул голову к окну. За стеклом уже брезжил серый рассвет. Я снова продолбал время. Опять.

— Да… пришлось, — выдохнул я, бессильно опускаясь обратно на стул. Пальцы мелко дрожали.

— Тебе нужно спать, и это, мать твою, не обсуждается, дорогой мой друг.

Тони не стал ждать согласия. Он просто подошел, сцапал меня за воротник рубашки и потащил в сторону дивана, как нашкодившего щенка.

— Тони, отвали, я не усну, понимаешь? — Я уперся ногами в пол, пытаясь остановиться. — Она везде мне мерещится. В каждом углу, в каждой тени. Стоит мне закрыть глаза — и я снова слышу, как она кричит.

— Мы найдем способ вытащить её из этой бездны, Калеб. Клянусь, найдем. Но то, что ты превращаешься в живой труп, ей лучше не делает.

Друг с силой толкнул меня на диван и отошел к окну, скрестив руки на груди.

Спорить с ним было бесполезно. Тони, если вобьет себе что-то в голову, станет похлеще любого охотника. Я едва успел коротко кивнуть и уронить голову на подушку.

Мир качнулся. Перед глазами поплыла серая пелена. Сознание просто выключилось, проваливаясь в темноту, где не было ни рисунков, ни табачного дыма. Только тишина.

Глава 2

Держать лук два месяца без передышки, до кровавых мозолей и дрожи в плечах? Да, это про меня. Мне это было нужно — как воздух, как доказательство того, что я еще существую.

Я живу по чужим словам, не помня саму себя. Но зачем им врать? Они ведь делают меня лучше. Они не говорят: «Рита, ты была паршивым соколом, и амнезия тебя не исправила». Нет, они твердят, что я была лучшей. Что я была их гордостью.

— Ты снова на ногах? — Голос брата разрезал тишину, и яблоко взмыло в воздух, подброшенное его ладонью.

Секунда. Мой взгляд намертво вцепился в цель.

Мир вокруг вдруг стал неестественно четким. Я почувствовала, как зрачки сузились до крошечных точек — так, что со стороны их, наверное, и не разглядеть.

Натянуть тетиву — дело мгновения.

Следующая секунда — я вижу траекторию падения. Я буквально читаю путь яблока в воздухе.

Еще секунда: фрукт замирает в высшей точке и начинает падать.

Я отпускаю тетиву.

Тео застыл. Стрела со свистом прошила воздух в миллиметре от его пальцев, с глухим стуком вонзилась в деревянную перекладину, и только следом яблоко мягко упало ему в руки.

— Черт! — выругалась я, опуская лук. Плечо ныло.

— Спасибо, что не в голову, сестра, — Тео нервно усмехнулся, разглядывая целое яблоко.

— Я не могу поймать момент, — я смахнула пот со лба. — Время замедляется, я всё вижу… но руки будто не успевают. Будто тело забыло то, что помнят глаза.

Тео подошел и обнял меня за плечо, вкладывая яблоко мне в ладонь.

— Ты справишься. Без учения нет умения, помнишь? Пойдем, тебя мама звала.

Мама. Женщина с раздробленными ногами, которая месяцами не покидала своей комнаты. Для сокола застрять в четырех стенах, не имея возможности даже встать — это ад. Настоящий, земной ад. Мне было её жаль до щемящей боли в груди.

Я вошла в её комнату. Пахло сухими травами и пылью. Мама склонилась над вышивкой, сосредоточенно ведя иглу.

— Мама? Ты звала?

Она подняла голову и прищурилась, будто пыталась разглядеть во мне ту, прежнюю Риту.

— Прости, я думала, ты занята, — она медленно отложила пяльцы. — Садись.

— Я постою. Что случилось?

— Хотелось поговорить… — она замялась. — Ты совсем ничего не вспомнила?

Я покачала головой. Очевидно же. За два месяца — ни единого кадра, ни одной вспышки. Время течет как вода, а я стою на месте, запертая в собственном теле, как в клетке.

— Если бы я только знала, как тебе помочь, Рита, — прошептала она, прикрывая глаза.

— Ты не виновата в том, что со мной сделали другие.

— Ты не помнишь его лицо? Того, кто был рядом?

— Пыталась… Тщетно. Вырезали куски моей жизни, как ненужный хлам. Осталась только пустота… и этот волк.

— Калеб?

— Угу… — я поморщилась. — Вчера вечером притащился в форме мыши. Я его отшвырнула так, что думала — кости переломаю. Наглый...

Мама протянула ладонь, и я невольно вложила свою руку в её сухую кисть.

— Калеб не желает тебе зла, Рита. Ты правда не помнишь?

Я покачала головой.

— Только с ваших слов. Что я должна была помочь ему найти мать, что он влюбился, и после этого наши племена наконец перестали грызться… а потом война, Ксандер, Охотники. Это просто история из учебника, мам. Она не моя.

— Может… ты видела его мать? Стен сказал, ты сорвалась с места очень резко. Будто увидела кого-то на границе территории оборотней.

Я зажмурилась. Боги, за кем я бежала? Куда? Кого я встретила в том лесу перед тем, как мир погас? Это не жизнь, это сплошной допрос в темной комнате!

— Рита, — мама вдруг крепко сжала мою ладонь. — Будь осторожнее и… просто попробуй довериться. Я знаю, ты не готова открываться кому-то сейчас, но я так хочу, чтобы ты вернулась. С памятью. Наша.

Я застыла. Слова мамы ударили под дых. Раньше я думала, что доверять — значит собственноручно копать себе могилу. Но если даже она говорит такое… значит, цена вопроса слишком высока, чтобы продолжать скалиться на весь мир.

— Я не помню… Боюсь, не вспомню ничего, — выдохнула я, ссутулив плечи под тяжестью собственного бессилия.

Мама ничего не ответила. Если уж на то пошло, она и сама толком не знала, что именно произошло в тот роковой день. Я вышла из её комнаты и медленно спустилась по лестнице вниз. Папы дома не было. Он разведчик, как мне твердили, и сейчас следит за тем, чтобы к нашему поселению не пробрались охотники. Хоть запах роз и дурманит их разум, расслабляться нельзя — враг всегда ищет лазейку.

Моя задача казалась простой: просто брать и вспоминать. Но как можно выудить то, чего нет? Мозг — великий обманщик. Он может мастерски достраивать картинку, заполнять пробелы фальшивыми деталями, лишь бы избавиться от пустоты. И мне этот феномен ох как не нравился.

Дверь распахнулась, и на пороге возникли Тео и Рокки — его лучший друг, как я успела узнать за это время.

— Рит, есть задание, — Рокки по-хозяйски скрестил руки на груди.

— И что на сей раз вы мне предложите? — я скептически выгнула бровь.

За последние два месяца они перепробовали всё: от стрельбы из лука до «случайных» прогулок по самой границе территории оборотней. Навязчивая забота начинала утомлять.

— Пойдем к пруду? — почти синхронно спросили они.

— К пруду? Зачем?

— Обычно люди там купаются, но ты можешь придумать что-то свое, — усмехнулся Рокки.

Спорить с ними было себе дороже — проще согласиться. Уже через десять минут мы были на месте. Пруд прятался совсем рядом с лесом: зеркально чистый и открытый солнцу. Воздух здесь был особенным, с едва уловимым оттенком настоящей, бьющей ключом жизни. Не знаю, как описать это точнее, но это место действительно успокаивало.