Кольцо с гранатом

Глава 1. Встреча

В конце не было света. В воздухе висела вонь - гарь, смешанная с чем-то сладким, может, тлеющим папирусом, может, человеческим мясом. Центурион стоял на коленях в клубящемся дыму. Дым ел глаза, выжигал лёгкие, но он не отводил взгляда.

Она умирала у него на руках.

Её глаза, когда-то янтарные, с золотистыми искрами, теперь затягивала мутная пелена. Она дышала редко, с хрипом. Из груди вырывался какой-то влажный, страшный звук, но она улыбалась.

— Ты пришёл, — прошептала она. Губы потрескались, на нижней запеклась кровь. — Я знала.

Он хотел сказать что-то, но слова застряли, горло саднит от дыма.

— Всегда буду приходить, — выдавил наконец.

— Пообещай.

— Обещаю.

Она коснулась его щеки. Пальцы были такими холодными, как бывают пальцы, когда из тела уходит всё тепло. Он накрыл её ладонь своей, пытаясь согреть, но понимал, что уже поздно.

— Тогда я найду тебя, — сказала она, почти без голоса. — В следующей.

Он закрыл ей глаза. Медленно снял с её пальца серебряное кольцо, в нём темнел гранат. Оно было тёплым, как будто держало её тепло насильно, не отпускало.

Центурион поднялся. Взял меч. Обернулся на её тело, уже почти не различимое в дыму, и пошёл сквозь огонь искать выход из горящей Александрии.

На углу, у обгоревшей колоннады, он остановился. Перевёл дыхание. И тогда заметил.

В дыму, у самой стены, стояла фигура. Человек в тёмном плаще, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Он стоял неподвижно и смотрел на него.

Марцелл замер, положил руку на меч.

— Кто ты? — крикнул он. Голос сорвался от дыма.

Фигура не ответила.

Марцелл шагнул вперёд и в этот момент стена рядом с ним рухнула. Грохот камней слился со вспышкой искр, жар ударил в лицо. Он отшатнулся, инстинктивно закрыв лицо руками. Когда опустил руки, фигуры уже не было, только дым и пепел.

«Галлюцинация,» — подумал он.

Но он ошибался.

Он не знал тогда, что будет искать её снова. И снова. И снова.

Тысячи лет спустя кольцо лежало в бархатной коробочке на дне старинного комода в доме на Кленовой, 12.

Оно не светилось, не пульсировало. Оно просто лежало и ждало.

Музыка долбила так, что зубы звенели.

Алиса смотрела в стакан, но не видела коктейля, просто водила трубочкой по кругу, слушая, как лёд царапает пластик. Где-то на танцполе её подруга Лика уже успела потерять серьгу, найти чужую рубашку и сейчас извивалась в ритме, который, если честно, не попадал ни в один такт.

— Алис! — крикнула Лика из толпы, но Алиса только махнула рукой. Не хотелось.

Бар назывался «Кирпич», потому что стены действительно были из красного кирпича, а лампочки под потолком висели на скрученных проводах, как будто их повесили вчера и забыли убрать. Пахло дешёвым парфюмом, пролитым пивом и чем-то сладким, вероятно, сиропом из коктейлей. Алиса ненавидела этот запах и себя за то, что согласилась прийти.

В последнее время с ней творилось странное.

Вот, например, неделю назад она проснулась в три ночи от того, что ей показалось, что в комнате кто-то дышит. Она вскочила, включила свет. Никого. Но воздух был другой, будто его чем-то заполнили, чем-то горьким. Она открыла окно, чтобы проветрить. Вернулась в кровать и до утра смотрела в потолок.

А вчера в метро она увидела мужчину в сером пальто, и у неё так резко закружилась голова, да так что пришлось схватиться за поручень. Он обернулся. Обычное лицо, уставшее, с щетиной. Алиса выдохнула. Не он. Но кто — «он»? Она не знала.

Алиса вздохнула и отодвинула стакан. Дома её ждала гора немытой посуды, неразобранная коробка с зимними вещами и фикус, который она забывала поливать третью неделю. Она вспомнила, как вчера вечером стояла у плиты, помешивая остывающий суп, и вдруг замерла с ложкой в руке, потому что в отражении на чайнике она увидела лицо, но оно было не ее. Женщина с тёмными волосами, заплетёнными в низкий пучок. Алиса моргнула и лицо исчезло. Суп убежал, а она даже не заметила.

Ещё вспомнила, как позавчера на совещании бухгалтер Марина спросила: «Алиса, что с тобой? Ты третий отчёт подряд сдаёшь с ошибками в датах». Алиса не знала, что ответить, потому что даты путались, она машинально ставила то MM/DD, то DD/MM, а однажды написала год как XLVIII. Марина покрутила пальцем у виска, но промолчала.

Она стала чаще смотреть в зеркало. Ей казалось, что она медленно перестаёт быть собой. Что внутри, под кожей, зреет кто-то другой. Кто-то, кто помнит запах горящего папируса.

— Ты сегодня скучная, — Лика плюхнулась на диванчик, откинула волосы. Платье у неё сбилось, красное, блестящее. — Сидишь, как царевна. Пойдём, а?

— Не хочется.

— Тебе вечно не хочется. — Лика без спроса взяла её стакан, отпила и скривилась. — Тёплый. Фу. Давай закажем ещё.

Алиса посмотрела на подругу. Лика была младше на три года, рисовала картинки для детских книг и умудрялась находить смешное даже в том, что смешным не было. Сейчас, например, она обсосала соломинку и пыталась выловить кусочек льда.

— Лик, — сказала Алиса, — у тебя бывает такое чувство, что ты кого-то ждёшь?

— Кого? — Лика подняла брови, замерла с соломинкой во рту. — Мужика, что ли?

— Нет. Не мужика. Или мужика. Не знаю Просто человека, которого ты никогда не видела, но точно знаешь, что он есть.

Лика задумалась. Серьёзно, что с ней бывало редко. Потом сказала:

— В детстве у меня была воображаемая подруга. Матильда. Я с ней пила чай из игрушечных чашек и рассказывала про школу. Мама думала, я шизофреничка. А потом, когда мне стукнуло семь, она исчезла. Я даже не заметила, честно. Проснулась однажды утром, а Матильды нет. И не жалко. Странно, да?

— Странно, — согласилась Алиса. Она хотела сказать, что её чувство — это не как Матильда. Что оно имеет вкус. Жжёный сахар и пыль. Но не стала. Лика всё равно не поймёт.

— Ладно, — Лика встала, одёрнула платье. — Если не хочешь танцевать, сиди. Я пойду найду того парня в розовом, мне показалось, он на меня смотрел.

— Смотрел, — кивнула Алиса. — Ещё бы.

Лика упорхнула. И в этот момент музыка сделалась громче. Или тише. Алиса не поняла. Просто вдруг все звуки стали плоскими, как будто их накрыли одеялом. Басы всё ещё били в грудь, но глухо, словно изза толстой стены.

Она подняла голову.

Через танцпол шёл человек.

Толпа расступалась, хотя не специально, просто так получалось. Никто не оборачивался, никто не пялился, но все чуть смещались в сторону, когда он проходил. Алиса смотрела, как он идёт, и почему-то знала, что он направляется к ней.

Он был высоким. Одет в серый костюм, почти чёрный, но не блестящий, матовая ткань будто впитывала свет, скрадывая очертания. Галстука не было. Рубашка расстёгнута на две пуговицы чуть небрежно, но без показной расслабленности. Тёмные волосы казались чуть влажными, хотя дождя не было уже несколько часов.

Он подошёл к её столику и остановился.

— Ну здравствуй, — сказал он.

Голос был низкий с вибрацией, от которой у Алисы заныло в груди, как от ультразвука. Она посмотрела в его глаза.

Светло-карие. С крапинками. Наверное, так выглядит янтарь, если смотреть на него снизу, на просвет. Она не знала, почему об этом подумала. Она вообще перестала соображать.

— Я тебя ждал здесь каждый вечер, — сказал он, садясь на диванчик напротив. Не спросил разрешения. Просто сел. — Целый год. Странно, что ты пришла именно сегодня.

Алиса моргнула. Она хотела сказать: «Вы обознались» или «Я сейчас позову охрану», но язык не слушался. Вместо этого она услышала собственный голос, будто со стороны:

— Откуда вы меня знаете?

Он улыбнулся. Уголок рта дёрнулся, но это не была улыбка веселья.

— Я знаю тебя из тысячи своих снов.

Алиса почувствовала, как её руки становятся влажными. Она прижала ладони к джинсам, чтобы он не заметил.

— Это бред, — сказала она, но голос дрогнул на «бре».

Он положил руки на стол. Длинные пальцы, чистые, без колец. Кожа бледная, на костяшках чуть розовеет, как у человека, который долго стоял на холоде.

— Ты тоже меня узнала, — сказал он. — Скажи когда. Где.

— Я не — Алиса зажмурилась, потому что перед глазами что-то вспыхнуло. Картинка. Так бывает, когда ты пытаешься вспомнить сон, и вдруг один кадр выныривает целиком, со светом и запахом.

Высокие стеллажи. Книги. Пыль в лучах солнца. И мужчина в льняной одежде. Спина. Он уходит, быстро, чеканя шаг, и она хочет крикнуть, но не может.

— В библиотеке, — выдохнула Алиса. Открыла глаза. — Высокие стеллажи. Ты уходил.

Он побледнел. На секунду Алисе показалось, что свет над их столиком мигнул, но, скорее всего, просто забегали глаза.

— Александрийская библиотека, — сказал он. — Две тысячи сто семь лет назад. Ты была хранительницей архивов. Я — центурион Пятого легиона. Мы прожили вместе почти три года.

Она нервно усмехнулась. Смех вышел скрипучий и громкий, кто-то из соседнего столика обернулся. Алиса прикусила губу.

— Уходите, — сказала она. — Я сейчас закричу. Правда.

Он не стал спорить. Поднялся, одёрнул пиджак. Но на полпути обернулся.

— Меня зовут Ян. Я живу на Кленовой, 12. Если решишь прийти у нас есть время. Полгода. До твоего тридцатилетия. Если ты не вспомнишь, я исчезну. Навсегда.

Она моргнула. И его не стало.

Алиса сидела и смотрела на пустой стул. Он был немного сдвинут. На сиденье, на бархате, осталось тёмное влажное пятно, возможно, от его ладони. Или от чужого пролитого коктейля. Она не знала.

Она потянулась за сумкой, чтобы достать телефон, и наткнулась пальцами на что-то твёрдое. На дне сумки, там, где точно ничего не было, лежала визитка. Без логотипа, без адреса. Только одно слово:

«ЖДИ»

Алиса перевернула её. На обороте был номер телефона. И короткая подпись: «Андрей. Ты помнишь меня?»

Она уставилась на визитку, чувствуя, как по спине ползёт холод. Она не брала её. Не могла взять. Она вообще не носила визитки.

— Алиска! — Лика подлетела сзади, тяжело дыша. — Ты чего такая белая? Опять этот мужик? Слушай, мне кажется, он на тебя странно смотрел. Я хотела подойти, но он уже ушёл. — Она заглянула через плечо Алисы. — О, визитка. Ты кого-то подцепила?

— Нет, — сказала Алиса. — Я не знаю, откуда она.

— Может, кто-то из обслуживания подложил. Или тот мужик оставил.

Алиса покачала головой. Она была уверена, что Ян не оставлял визитку. Он ушёл мгновенно, не обернувшись. И от него пахло сандалом и грозой, а не этим холодным запахом духов.

— Выбрось, — сказала Лика. — Мало ли, маньяк.

Алиса сжала визитку в кулаке и убрала в карман джинсов. Она не выбросила.

— Поехали домой, — сказала она. — Я устала.

Лика не спорила. Они вышли из бара, и на улице Алиса вдохнула сырой ночной воздух. Пахло асфальтом после дождя.

Всю дорогу в такси она молчала. Дома, стоя под душем, пыталась стереть с себя запах бара. Липкий сироп, дешёвые духи, чужой пот — всё это сливалось в один тяжёлый, въедливый шлейф. Мылила руки дважды, но когда вытерлась полотенцем, заметила, что на пальце, безымянном, осталось что-то. Полоска. Белая. След от кольца. Хотя она никогда не носила колец.

Ночью ей приснился коридор. Длинный, каменный, с колоннами. И кто-то бежал по нему в доспехах. Она хотела закричать, но не смогла. Проснулась в пять утра от того, что в носу защипало.

Горелый запах.

Алиса встала. Обошла квартиру. Проверила плиту, розетки, даже заглянула в духовку. Ничего. Но запах был. Горький, терпкий, как от книг, которые бросают в костёр.

Она села на пол у подоконника и прижалась лбом к холодному стеклу.

— Кленовая, 12, — прошептала она в темноту. — Я запомнила.

И она не знала, зачем запомнила. Но адрес сидел в голове так же крепко, как её собственное имя.

Глава 2. Кленовая, 12

Утро было серым, каким-то липким. Небо висело низко, и казалось, что если поднять руку, можно коснуться влажной ваты облаков.

Алиса сидела на полу у подоконника, обхватив колени, затекли ноги, спина ныла. Она так и не легла, просто сидела и смотрела, как за окном просыпается город. Где-то внизу проехал трамвай, лязгнул на стыке рельсов. В соседней квартире зашумел душ, соседка всегда включала воду ровно в шесть пятнадцать. Мир был нормальным. Обычным. Кроме одного, запах горелого папируса всё ещё стоял в носу, хотя она уже проветрила квартиру трижды.

Встала, размяла затёкшие ноги. Потянулась к телефону, который лежал на подоконнике. Зачем-то открыла карты и набрала в поиске: «Кленовая, 12».

Адрес нашёлся сразу. Старый район на другом конце города, частный сектор, несколько домов вдоль реки. На карте это был просто зелёный квадрат. Ни фотографий, ни отзывов не было. Место, которое никто не замечает.

Зазвонил телефон. Высветилась фотография Лики.

— Ты как, живая? — голос у подруги был бодрый, хотя вчера она вернулась из бара далеко за полночь. — Я тебе три раза писала, ты не ответила.

— Всё нормально, Лик. Задумалась.

— О чём? О том мужике, который к тебе подсел?

Алиса замерла.

— Ты его видела?

— Издалека. Высокий, в сером костюме. Я хотела подойти, но потом он исчез куда-то. А ты сидела с таким лицом, будто тебя током ударило. Кто это?

Алиса покусала губу. Ей хотелось рассказать про запах, про библиотеку, про «я ждал тебя целый год». Но она знала, как это прозвучит, даже для Лики, которая ко всему относилась легко, это было бы слишком.

— Просто странный незнакомец. Подсел, спросил, который час, и ушёл.

— Врёшь, — констатировала Лика. — Но я не лезу. Приходи вечером в «Зелёную чашку», расскажешь, когда созреешь.

— Я не знаю, смогу ли.

— А ты попробуй. Кофе за мой счёт.

Алиса пообещала подумать и отложила телефон.

Она не пошла в офис. Вместо этого надела джинсы, свитер с вытянутыми рукавами, который она носила дома, и вышла на улицу. Без плана. Просто чтобы двигаться, не сходить с ума.

Дождь моросил с утра. Мелкий, почти невесомый, он оседал на волосах, делал их влажными и тяжёлыми. Алиса подняла воротник и пошла вдоль проспекта, не глядя по сторонам. Сама не заметила, как ноги привели её к трамвайной остановке, с которой ходил маршрут номер восемь в сторону реки, к частному сектору.

Она не планировала ехать. Она планировала просто пройтись. Но когда трамвай подошёл, звякнул дверями и замер, она вошла.

Вагон был почти пуст. Алиса села у окна, прислонилась виском к холодному стеклу. Смотрела, как проплывают мимо серые коробки новостроек, потом хрущёвки, потом старые кирпичные дома с облупившейся штукатуркой. Потом и вовсе пошли частные домики с покосившимися заборами и голыми ветками яблонь.

Трамвай довёз её до конечной. Алиса вышла. Дождь кончился, но воздух был влажным, пахло речной водой, мокрой листвой, прелыми листьями. Осенью, хотя до осени было ещё далеко.

Кленовая улица нашлась не сразу. Она уходила вбок от главной дороги, узкая, мощёная старым булыжником. Вдоль неё росли высокие клёны, их кроны почти смыкались над головой, образуя зелёный тоннель. Деревянные дома с резными наличниками и покосившимися крыльцами стояли по обе стороны. Кое-где в палисадниках ещё цвели поздние георгины.

Дом номер двенадцать стоял в самом конце, почти у обрыва к реке.

Алиса остановилась у калитки и замерла.

Она ожидала увидеть мрачное поместье с заколоченными окнами или, наоборот, ультрасовременный особняк с сигнализацией. А это был обычный деревянный дом. Двухэтажный, выкрашенный в спокойный синий цвет, с верандой, увитой плющом. На подоконниках стояли горшки с пышно цветущей геранью — красной, почти кричащей. У крыльца рос куст жасмина, уже отцветающий, но ещё хранящий в бутонах сладкий, приторный запах.

Калитка была открыта. Просто приоткрыта, как будто ждали, что кто-то войдёт.

Алиса вошла. Крупный гравий хрустел под ногами в нескольких местах проросший травой.

На скамейке у калитки лежала белая лилия. Свежая, только что срезанная, с каплями воды на лепестках. Алиса оглянулась, вокруг никого не было. Только река внизу шумит и ветер в листьях.

Она взяла цветок. Он пах сладко и холодно, как парфюм, а не как живое растение. Внутри что-то ёкнуло. Тревога. Почему-то не радость, именно тревога. Лилии были её любимыми цветами в детстве, но она не говорила об этом Яну. Откуда этот цветок?

Она хотела спросить Яна, но передумала. Почему-то не захотела говорить ему об этом. Просто положила лилию в рюкзак так, чтобы он не увидел.

И пошла к дому, чувствуя, что за ней кто-то следит. Хотя, опять оглянувшись, никого не заметила.

На веранде, в плетёном кресле, сидел Ян. Он не выглядел удивлённым. На нём был простой серый свитер, без костюма он казался моложе. И уязвимее. В руке чашка, из которой шёл пар. Чай, судя по запаху, мятный.

— Ты замёрзла, — сказал он вместо приветствия. — Проходи. У меня есть плед и горячий чай.

Алиса замерла у ступеней.

— Откуда вы знаете моё имя? В баре вы назвали меня Алисой. Я не представлялась.

Ян поставил чашку на перила.

— Я знаю твоё имя уже две тысячи лет. Ты всегда избирала схожие. Алисия, Алиенора, Адель, Алиса. Словно хочешь, чтобы я не запутался.

— Это бред, — повторила она вчерашние слова, но на этот раз они прозвучали тихо, почти жалко.

— Заходи. Я покажу тебе кое-что.

Она колебалась. Секунду. Две. Пять. Потом поднялась по скрипучим деревянным ступеням, одна из них, третья, особенно громко застонала под ногой, и вошла в дом.

Внутри пахло книгами и деревом. Гостиная была залита мягким светом из больших окон без штор. Вдоль стен, до самого потолка, тянулись стеллажи. На них стояли не современные книги, а старые в кожаных переплётах, с потёртыми корешками. Папки с пожелтевшей бумагой. Свитки в защитных футлярах.

Посередине комнаты стоял массивный дубовый стол. Заваленный бумагами, фотографиями, какими-то картами. В углу старый торшер с зелёным абажуром, такой, какие показывают в фильмах про детективов.

Ян указал на диван. Алиса села. Подушка под ней была мягкой и чуть продавленной, наверное, на этом диване много сидели. Ян опустился в кресло напротив.

— Я знаю, что ты не веришь, — начал он. — Это нормально. Ты никогда не веришь с первого раза. В прошлой жизни ты разбила о мою голову вазу, когда я попытался объясниться.

— В прошлой жизни? — она нервно усмехнулась. — И кем я была?

— Пианисткой. Прага, тысяча девятьсот тридцать шестой год. Мы познакомились в филармонии, ты играла Шопена. Вазу разбила через две недели. Фарфоровую. Очень дорогую.

Он говорил без тени насмешки, словно рассказывал о погоде, спокойно, буднично. Алиса сглотнула.

— Если это правда, то почему я ничего не помню?

Ян отвёл взгляд, посмотрел в окно, на реку.

— Потому что так устроено. Одна душа помнит всё, другая рождается чистой. Это цена, которую мы платим за то, чтобы встречаться снова. Если бы мы оба помнили, мы бы сошли с ума от груза этих жизней. Но если ты не вспомнишь ничего сама до своего тридцатилетия

— То что? — тихо спросила она.

— То я исчезну Не просто из твоей жизни. Из времени. Цикл разорвётся, и в следующем воплощении меня уже не будет.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном шумит река и где-то лает собака.

— Почему? — спросила Алиса. Она сама не узнала свой голос — низкий, какой-то чужой.

— Потому что у всего есть цена. Наша любовь — она не просто чувство. Мы заключили договор. Очень давно. В самой первой жизни. Я попросил богов дать мне шанс быть с тобой снова. Мне дали. Но с условием, если ты, прожив тридцать лет, ни разу не почувствуешь прошлого, значит, наша связь истончилась. Значит, она больше не нужна миру.

Алиса смотрела на него. На бледное лицо. На тонкие пальцы, сжимающие подлокотник кресла так сильно, что побелели костяшки. На янтарные глаза, в которых, кажется, блестело что-то. Но, возможно, это просто блик от лампы.

— Сколько у меня времени?

— Шесть месяцев и три дня.

— И что я должна вспомнить?

Ян поднялся. Подошёл к одному из стеллажей, достал старую папку. Кожаная, с потёртостями, завязана шнурком. Он протянул её Алисе.

Она открыла. Внутри лежал рисунок. Уголь, грубый, торопливый, но живой. Женщина в простом одеянии, склонившаяся над свитком. Лицо почти не прорисовано, только поворот головы, изгиб шеи, линия плеч. Но Алиса узнала себя. Не лицом, а тем, как она сидит. Сгорбившись, подогнув ногу под себя. Она всегда так сидит. С детства.

— Это ты, — сказал Ян. — В Александрии тебя звали Иона. Ты была хранительницей архива при библиотеке. Я служил в римском гарнизоне. Мы встретились случайно. Ты уронила свиток на мостовой, я поднял. Ты посмотрела на меня и сказала: «Наконец-то, центурион. Я ждала тебя двести лет».

У Алисы перехватило дыхание.

— Я я так сказала?

— Ты всегда была смелее меня. В каждой жизни.

Он забрал у неё папку, отложил в сторону и сел рядом. Не вплотную, оставил расстояние. Но достаточное, чтобы она снова почувствовала запах. Сандал. И что-то свежее, как после грозы.

— Я не стану тебя понуждать. Ты можешь уйти сейчас и никогда не возвращаться. Но если решишь остаться, я расскажу тебе всё. Про Александрию, про Париж, про Прагу. Про все наши жизни. А потом мы попробуем разбудить твою память.

Алиса смотрела на рисунок. Женщина на нём была не просто похожа — это была она. Те же скулы, та же родинка над левой бровью. Художник не мог угадать такие детали.

— Ты сам это рисовал?

— Да. В Александрии. За день до пожара.

— И что случилось потом?

Ян отвёл взгляд. Челюсть сжалась, на виске дёрнулась жилка.

— Я не успел. Библиотеку подожгли. Я бежал через весь город, но когда добрался до архивного крыла, крыша уже рушилась. Тебя завалило балкой. Ты умерла у меня на руках.

Алиса почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не понимала, почему плачет, но в груди разлилась острая, горячая боль, как будто она сама стояла в горящем здании и смотрела в глаза человеку, который бежал к ней сквозь огонь.

— Ян — выдохнула она.

Он повернулся к ней, в его глазах тоже блестело.

— Ты назвала меня по имени. Впервые за две тысячи лет ты назвала меня по имени, не вспомнив ничего.

На столе, среди рассыпанных бумаг, лежал ещё один рисунок. Алиса потянулась к нему. На нём были изображены мужчина и женщина на балконе над ночным городом. Женщина смеялась, запрокинув голову, а мужчина смотрел только на неё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.