Тристан и гаер

ПОЗОР ТЕБЕ, КОРОЛЬ!

Принцу Адриану сегодня не здоровилось. Земля на острове Сафер содрогалась под свирепостью гроз и ливнем, смотря на который маленький Адриан - и температура играла в этом не последнюю роль - уже начинал презирать его за подражание грозе. Адриан с детства чувствовал покорную слабость перед грозой. Все устрашающее и могучее, что она таила в себе с истоков мироздания, являлось ему самым оправданным из всех возможных представлениях людей о природе. Мальчику никогда не нравилось когда явлениям природы приписывают то, что они не заслужили по праву. Единственное что достойно быть покровителем всех явлений - единственное, что достойно быть покровителем всех явлений, - этот секундный выстрел, который, словно рассекая остров, освещал на миг всех поблизости. Адриану в той же мере было понятно величие грозы, в какой мере он не понимал её намерений. Ты можешь обличать людей, заставить их сердца неметь в испуге, рождать огонь, безжалостно воду бушевать и заражать своей яростью, без разбора оставить лишь след от чего угодно, но почему же всё это ты делаешь на один миг? Почему постоянно прячешь лицо, словно сама же боишься своей могучести так же, как её боятся все, кого ты поражаешь? Нет. Хотя бы ты хотя бы ты не должна быть одной из тех, кто, имея сокрушительную силу, не хочет нести за неё ответственность. Было бы намного проще и приятнее для Адриана считать, что она, как и ветер, ненавидит пафос, потому и не стремится оставить у людей объективный внешний образ о себе. Хотя скрывается она, право, довольно плохо. Меньше секунды для грозы хватит, чтобы использовать небо как свой подиум и распластаться по нему во всевозможных для неё изощрённых позах, в то время как для ветра всего времени мира не будет достаточно, чтобы, наконец, показать людям свои причудливые образы. В этом смысле Адриан хорошо понимал ветер, но ему, такому больному и сонному, так и не удалось прийти к выводу о мотивах грозы перед нашим родным островом. Быть может, она подкрепляет наши страдания?.. Бога ради, предупредите, пожалуйста, её, кто-нибудь, о том, что нам всем здесь и без того тошно.

В тот день Тристан тоже видел грозу. Он бы точно не желал слышать всю ту чушь, которой Адриан кормил свое воображение. Он не любил много рассуждать, диалоги с ним ощущались как обмены афоризмами, но при этом могли ввести многих лиц в глубокие и долгие раздумья, даже если Тристан сказал что-то от балды.

- Тристан! Слезь оттуда! Куда мать смотрит?! — завывала в очередной раз старушка, живущая по соседству.

- Здравствуйте, миссис Гамильтон.

- Сынок, я знаю это дерево с 17 лет. Я была современником каждой появлявшейся с годами трещинки и будь я проклята если оно простоит еще неделю!

Тристан лениво отвел взгляд от старушки, взялся крепче за толстый ствол ветки и подался всем телом ближе к небу.

- Это единственное творение природы на этом никчемном острове, от которого не хочется держаться подальше. Обклеванное и старое, оно лишь хочет, чтобы гроза наконец обратила на нее внимание. Я помогаю ему.

- Чем же?

- С этим деревом на двоих мы делим уйму страданий. Если гроза так яростна из ненависти к страдальцам, она найдет во мне то, что ей нужно. Мной она утолит свою жажду и заберет со мною дерево.

Она не любила максималистов.

- Когда-нибудь, наверное, будучи моих лет, ты поймешь, что быть нашей с тобой природы - это не значит быть мрачным.

- Я знаю, вы хотите сказать, что природа страдальцев куда интереснее и сокровенней, но я никогда в это не верю.

- И почему?

- Потому что, благодаря нашему королю, я вряд-ли когда нибудь смогу сравнить наш народ с другим. Это хорошо свидетельствует о его природе. Интересно, что о нем думают другие короли...

По ней было похоже, будто она хочет открыть рот, но она лишь стремительно куда-то двинулась, уворачиваясь от влажных ветров. Такую реакцию Тристан вызывал у многих.

Через несколько минут после того, как ушла старушка, Тристан слез. Он почувствовал, что, по крайней мере сегодня, кары небесной ему не дождаться. Пока он шел, успел по пути купить два каких-то мясных снадобья в форме палки. Ими он часто кормил уличную собаку, всегда лежащую возле круглого фонтана в центре второго поселения, на котором жил наш герой со своей семьей.

Всего на острове Сафер семь поселений, их нумерация обусловлена географическим положением, ведь, по преданию, на разных частях острова по-разному ощущается давление природы жителей на них самих. Нумерация от одного до семи - лишь условная шкала, которой пользуются только жители острова и королевская семья. Считается, что чем острее в поселении чувствуются страдания, тем сильнее жителю захочется туда. Здесь возникает еще одна функция нумерации: чем больше номер города, в котором ты живешь, тем выше твой статус в обществе. На самый последний из поселений всегда мечтал попасть Тристан. Он не гнался за статусом и почетным местом в обществе, им двигало только желание ощутить максимум от страданий, что ему мог дать этот мир. Но он знал, что продвинуться хотя бы за границы своего города - химера.

Тристан сидел на неокрашенном бордюре недалеко от фонтана и наблюдал как Родрик - такую кличку он дал собаке - жадно грызет свою уже обмокшую еду. Тут Родрик резко обернулся на запад и одним ухом пытался уловить какой то все еще не доходивший до ушей мальчика звук. В один момент Родрик начал тревожно оборачиваться и лаять, словно ожидал атаки, но не знал откуда. Проходившие в тот день по рынку жители, озлобившись, смотрели на Тристана как на плохого хозяина. Мальчик настороженно следил за животным, но с места не сдвинулся. Сейчас для него самого стали слышны звуки. Это были неразборчивые крики людей - то ли радостных, то ли паниковавших, но определенно достаточно сильно кричавших, чтобы их было слышно - как ему в тот момент казалось - от конца рынка до фонтана. Позже до всех донеслись слова: "Гриммеры! Они уже тут!"

В это время Адриан уже какое-то время находился в пути. Карета двигалась, кажется, все ближе к самой гуще раската грозы, но, к счастью, все дальше от криков. Отец Адриана выглядел скованно, но так, словно пытался скрыть свою скованность. Мальчик мог какое-то время несколько минут смотреть прямо на отца, затем на то же время отводить взгляд и опять уставиться ему в душу. Отец ни разу не посмотрел на него. Неизвестно, чувствовал ли он этот тяжелый взгляд, говорящий: "это все твоя вина" или и впрямь настолько был погружен в свои мысли, что ни разу не обратил внимание на сына. Теперь Адриан надеялся, что гроза разверзнется над ним и его семьей, а от династии останется лишь след. Ему было неважно, какие для этого намерения у грозы, почему она прячет себя после атак и все прочие мысли, которые покинули его с приходом в комнату молодой гувернантки, ропотно пытавшейся сказать, что гриммеры уже напали. Адриан вспоминал ее лицо: оно выглядело так, будто в нападении гриммеров она, отчасти, видела свою вину.

- Ненавижу. - неожиданно произнес Адриан, сделав это слово первым изречением, прозвучавшим в стенах кареты, с тех пор как она тронулась час назад.

- Адриан? - настороженно спросила мать. Отец все так же не решился взглянуть на него, словно знал что он имеет в виду.

- Я сказал: "ненавижу".

- В чем дело, сын? - продолжала говорить мать.

- Как вам спокойно после этого жить?

- Мы уже это обсуждали.

- Изверги.

- Следи за языком, Адриан. - вмешался отец.

Адриан резко одернул голову от окна, повернувшись к отцу, так, будто выражал наигранное удивление умению отца говорить.

- Лучше следи за своим. Пусть он и дальше остается в заднице короля Фольда и его гриммерского народа.

- Адриан! - так же быстро сказала мать, как быстро появился шок на лице Ханса. Король какое-то время смотрел на него, а затем лишь принял ту же самую позу, которую созерцала вся семья последний час. Адриану было жалко, что он так быстро и нелепо оборвал нарастающее напряжение между ними.

Через десять минут карета остановилась. Первой вышла мать, затем король, а мальчик остался в машине. Королю Хансу нужно было встретиться с напавшим на остров королем Фольдом в заранее обусловленном месте, где король мог бы поменять лошадей и запастись продовольствием на долгую дорогу.

- Милый Ханс! Твои люди- урожай! Из 160 тысяч целых 70 сдались!

- Я бы хотел разделить твою радость.

- Ну Ханс! - с хорошо заметной улыбкой протянул король Фольд - Ведь все по честному, не так ли?

- Да... - с явной неудовлетворенностью ситуацией ответил тот.

- Чего стоят только местные женщины! А этот чудо-мальчик...

- Мальчик?

- Ах да! Мальчик! Где громила? Гарольд, неси сюда мальчика!

За Фольдом стояли мириады дворян. По крайней мере так их в своих мыслях привык называть Ханс. Армия у народа гриммеров была куда более развитая чем Ханс или любой житель острова Сафер могли себе когда-либо представить. Возможно, и терминология у них совсем другая. Однажды, будучи всего раз приглашенным на другой остров, Ханс вскользь услышал, как кто-то сказал слово "военный" в контексте разговоров об армии. Он старался поменьше морочить голову неизвестными словами - это напоминало ему о скупости эрудиции.

Ханс поднялся на носочки и увидел начавшуюся суету в толпе, стоящей за королем гриммеров. Крупное тело близилось к почетному первому и самому близкому ряду людей, стоявших к спине Фольда так близко, что, казалось, они могли видеть каждую ворсинку на его плаще. Как оказалось, тело было не одно.

- Кто это?

- Мальчик, природа которого не оставила ни одного моего солдата равнодушным. - переменившись в лице, сказал Фольд.

Но Ханс отвлекся от реальности. Его больше волновало слово "солдаты". Он не знал связано ли это как то с армией или со словом "военный", но теперь ему как никогда хотелось узнать об этом.

- Ага... Значит, мальчик... и что с ним?

- Пусть он сам тебе все расскажет. Как раз проверим, дрогнет ли его голос.

У мальчика была повязка на глазах и связаны руки. Повязка представляла из себя, кажется, обычную оторванную от чего-то ткань. Хансу казалось, будто это женская юбка. Впрочем, догадаться было бы не трудно, ведь одежда жителей Сафер не была разнообразна. Чаще всего рабочая и домашняя одежда были неразличимы, а о буйстве красок никогда не было и представления, но что-то было с этой тканью не так. Первой сомнительной и вводящей в заблуждение деталью стали уже засохшие и едва видные пятна чернил, но первая деталь не шла с явной броскостью второй ни в какое сравнение. На ткани было написано слово, которое ввергло Ханса в шок. Он покраснел.

- Кстати, перед тем как он начнет... Ханс, знаешь этот язык? На ваш он - помахав слегка головой и снизив тон, произнес Фольд - не похож... хотя что-то схожее есть.

Ханс помедлил, затем спросил не пытается ли Фольд его надурить или каким-то образом поглумиться над ним. Он не мог себе объяснить почему человек, видевший столько, сколько Ханс до конца жизни не сможет увидеть даже если начнет путешествовать прямо сейчас, спрашивает его о таком, кроме как тем что он намеренно подшучивает над ним.

Но Фольд был серьезен.

- Не в этот раз. Я знаю кучу языков, но этот вижу впервые, хотя выглядит он в меру простеньким.

- Я не знаю его.

- Точно?

- Точно.

Еще десять секунд Фольд держал суровый и подозрительный взгляд на Хансе, затем, медленно его сводя, не сильно пнул связанного парня и приказал ему рассказывать.

- Для начала представься.

Мальчик устало поднял голову в сторону Ханса, будто знал где он находится. Так же устало он опустил ее обратно и начал свой рассказ:

- Мое имя Тристан... Алигер. Я живу... жил... во втором поселении острова, жителей которого вы решили предать.

Фольд вмешался. До этого он с закрытыми глазами слушал Тристана и улыбался, предвкушая кульминацию, но, упомянув Ханса, Тристан вызвал агрессию у короля гриммеров. Он стал бить его ногами и был тут же прерван.

- Фольд, не стоит. Пусть продолжает. - на удивление Фольда сказал Ханс.

- Ну, дело твое. Продолжай.

Тристан, откашливаясь кровью, продолжал:

- Так... на чем я там? Да, предать...

- Скажи, а почему ты так думаешь? - вмешался Ханс.

- Не только я так думаю.

- А ты уверен, что точно знаешь все политические нюансы между островом, на котором ты родился и островом народа гриммеров?

- Я знаю все что мне нужно знать. Остальное меня не волнует.

- И все же, давай я тебе расскажу, а затем ты продолжишь свой рассказ. Если ты осведомленный мальчик, то тебе скорее всего известно, что масса соседних островов давно планируют напасть на наш с тобой родной Сафер. Наверное, тебе также было известно, что я заботливый король, который не даст свой народ в обиду. Господин Фольд, чья благосклонность способствовала тому, что ты еще жив, когда-то предложил мне одну сделку, и плоды этой сделки ты можешь заметить прямо сейчас.

- И эта сделка полное фуфло.

- Эта сделка спасла 70 тысяч. Твой... наш народ мог полностью вымереть под натиском врага. Ты в том числе. Видимо ты знаешь об этой сделке, так?

- На острове остается только и делать, что следить за новостями да кормить собак. Он сказал вам что готов перенести армию на остров и отразить нападение всех соседних, что будут в этом заинтересованы. По-моему, ваше величество, это бред. Вы даже не знали, нападут ли на вас, но, руководствуясь лишь трусостью, поспешили согласиться на первую же предложенную со стороны помощь. Вы не спасли 70 тысяч, вы лишь уничтожили 90. Я молчу еще о том, что выше прибытие - он повернул голову к Фольду, опять же, как будто знал, где он находится - расценивается всеми страдальцами как нападение. Ханс, вы и вправду думаете, что сможете спасти свой народ? Вы дали приказ убить всех мои земляков, которые не станут подчиняться гриммерам. Больше никто и никогда не станет на вас равняться.

Тристан закинул голову назад, и стал взывать к толпе вояк, стоящих за ним:

Гриммеры! Запомните доблесть каждого убитого вами страдальца! Запомните огонь в его глазах! 70 тысяч жалких рабов никогда не покажут вам это!

Народ начал кричать и просить у Фольда одобрение на его немедленное убийство, но король Гримвуда парочкой жестов успокоил все свое войско, и наступило молчание. Ханс был ошарашен.

- И, кстати, напомните, пожалуйста, условия договора. - прервал тишину Тристан.

Тристан прекрасно знал все условия, но хотел услышать это от него. Он искал хоть каплю угрызений совести. Ханс покраснел пуще, чем тогда, когда увидел знакомую надпись на повязке Тристана.

- Снимите с него эту тряпку. Я хочу видеть его глаза.

Фольд снял с глаз Тристана повязку, и тут Хансом овладела ностальгия. "Как же он похож на мать..." - возникло в голове короля.

- Условиями была зависимость острова Сафер от острова Гримвуд, если тот сможет оборонить земли.

Настала тишина. Все ждали, что ее прервет Тристан, и мальчик чувствовал в воздухе это ожидание. Сегодня он был в центре внимания.

- Что думает насчет этого ваша семья?

Ханс на долю секунды онемел от этого вопроса, но не хотел, чтобы мальчик видел его слабости. Больше всего ему хотелось казнить его на месте, но, все-таки, что-то внутри него боролось с этим желанием. Наверное, он понимал, что просто не хочет слышать правду. Тристан ожидал услышать, что его это не касается, но произошло совсем по-другому:

- Моя семья, как и ты, не в восторге, а мой сын и вовсе говорит твоими устами. У тебя получилось пристыдить меня. Хотя бы в одном я нахожу утешение: моя природа ничем не отличается от твоей, а то и любого другого страдальца. Мы все поступили бы так же.

- Сомневаюсь.

- Да? Значит ты чем то отличаешься от меня и остальных?

- Одна старушка сегодня сказала мне, что наша природа куда интереснее, чем мне кажется. Я не хотел ей верить. Поводом для этого служили именно вы и то, что вы не делали кучу лет, а также то, что сделали сейчас. Я намекнул ей, что с таким королем мы никогда не узнаем о других островах и народах, но это, видимо, лишь ваша черта. Спасибо король, вы впервые заставили меня гордиться своей нацией. Я рад, что не такой, как вы.

Король был повержен. Он все больше думал о том, как сильно он похож на мать.

- Продолжай свою историю. После нее ты будешь казнен.

ГАЕР-СПАСИТЕЛЬ

- Густав, это правда?

- Мне незачем тебе врать.

- Неужели совсем-совсем нет никого на всем белом свете яростнее гриммеров?

- Да.

Тристан хотел это утрамбовать в голове. Он начал кусать ноготь и уставился в одну точку, будто готовил еще один вопрос, но вопросов не возникло.

- Сегодня ты не красноречив, Густав.

- Люблю односложные ответы. Они всегда подогревают твой интерес.

- Слушай, а эта собака... - Тристан показал на нее пальцев и другой рукой протянул корм - Она такая же, как мы?

Густав не знал, точно ли он понял вопрос правильно, но решил ответить.

- Проклятие распространяется на всех живых. Этой палочкой ты не принесешь ей ничего кроме боли, и ты об этом прекрасно знаешь, но не остановишься, так же как и она не остановится в поглощении твоих снастей.

Тристан хотел обуздать сострадание. Это желание рвало ему грудь, но как бы он ни старался - все приводило к страданиям.

- Густав, ты - подарок от моей мамы?

Густав лишь ухмыльнулся и больше не смотрел в лицо Тристана. Он больше не ждал вопросов.

- Почему ты никогда не говоришь мне откуда ты взялся?

- Когда-нибудь я расскажу.

Еще минуту они молчали. Затем Тристан с прежним энтузиазмом продолжил задавать вопросы.

- Почему я никогда не хотел убить себя? Мне кажется, что это логичный выход, так ведь? Что заставляет мой народ продолжать жить?

Бывало, Густав не знал, что именно ему ответить, но отвечал, ведь не хотел показаться не разбирающимся в чем-то и потерять доверие мальчика.

- Хороший вопрос. Я понял твой ход мыслей, - явно откладывая время на подумать отвечал Густав - но, видишь ли, убийство в любом смысле - удел гриммеров. Если бы каким-то образом можно было спарить ваши два народа, то, уверяю тебя, такой человек долго бы не прожил.

На этот раз мальчик точно исчерпал все вопросы. Трудно было понять, понравился ли ему ответ. Его лицо почти всегда имело один и тот же вид.

- Тристан, я что-то слышу. Люди. Много Людей. Они в панике.

Тристан в этот момент выглядел подобно той собаке, что была рядом с ним все время. Потянувшись ухом и нахмурив брови, он оцепенел.

- Слушай сюда: беги на тот мост над рекой, пока они его не подорвали. Если пробежишь, может быть еще успеешь обогнуть весь бульвар и спрятаться в лесу.

- Родители?

- У тебя не будет времени проникнуть в дом.

Тристан посмотрел в сторону приближающихся криков, затем на Густава, и только тогда решился бежать. Каждый раз, когда Тристан бегал, он чувствовал что-то неуловимое: будто вот-вот в палитре чувств добавится новая краска, но эта искра всегда потухала. Тем не менее, бег для него оставался чем-то сокровенным. Он доставлял ему психотропную дозу страданий, но при этом в нем было что-то совсем не родное, неизведанное, пугающее и одновременно притягивающее. Он не может чувствовать страх. Сейчас он бежал лишь потому, что так сказал Густав, но поймают его или нет - для него все одно и то же.

Бег аккомпанировал музыке в его голове. Это не была музыка в привычном ее смысле, но выполняла ту же функцию. Она складывалась из слов его мамы, криков людей, его собственной отдышки, топота его ног и шума ветра. Искра зажглась так же быстро, как потухла. В этот раз ощущение, что он сможет почувствовать что-то еще, было ярче, чем при любом прежнем беговом сеансе. Тут слова его мамы стали звучать громче аккомпанементов, ведь они были неразрывно связаны с тем, что он сейчас пытался высосать из жизни. Искре не суждено было стать вечным огнем, даже будь он вечным бегуном, но все равно в том, что она потухла, он будет винить тех, кто оборвал его триумф - по крайней мере он считал это триумфом - над страданиями.

- Я не хочу слышать про бег, лучше скажи мне, кто такой этот Густав? - прервал Ханс.

- Кто такой Густав? - вторил Фольд, будто Ханс говорил на языке, который стоит перевести для меня.

- Я не могу всего объяснить. Сказать вам, что он вымышленный - ложь, но в то же время он и не реальный.

- Объясни как сможешь.

Он немного помялся, затем опустил голову так, чтобы никто не мог видеть его рот. Он что-то бормотал себе под нос. Ханс бросил взгляд на Фольда, но тот лишь пожал плечами.

- Густав сказал, что, раз вы собираетесь меня казнить, я имею право ничего не объяснять.

Ханс, услышав это, подумал про себя, что слова короля гриммеров про природу Тристана - это совсем не преувеличение. Природа страдальца никогда не позволила бы сказать такое, значит, либо у него и вправду есть вымышленный дружок, либо этот парень не с Сафера. Тогда откуда? Все стало очень сложно.

- Когда ты кричал на этих дворян... армию... войско Фольда, что это было? За тебя говорил твой Густав?

- Да, верно.

- Если я спрячу руку за спину, он сможет сказать, сколько там пальцев?

Тристана смутила глупость вопроса.

- Он видит все моими глазами. Можете оставить вопросы о его внешности, если такие ютились. Тем более, я совсем забыл, что ничего вам не должен.

- Я знал твою мать, Тристан.

Это был один из тех моментов, когда лицом Тристана все-таки овладевали эмоции.

- Да, поверь мне, знал, но, к сожалению, не смог узнать слишком хорошо.

Фольда начала бесить вся складывавшаяся ситуация

- Народ, о чем вообще речь? Я привел мальчишку, хотел, чтобы его история всех позабавила, затем отдать его в твое распоряжение, а что я наблюдаю? Ханс, ты задерживаешь моих людей, поэтому я, наверное, сам закончу этот рассказ. Короче, паренек все-таки решил добежать до дома родителей, но там уже были пару-тройку моих громил. Матуха его дерзкая особа, а вот отец сдался почти сразу. Что-то в мальце переклинило, когда он их увидел: глаза выпучил, с предков взгляд совсем не сводил, на звуки не реагировал, а потом, перепугав моих ребят, - а попались ему не адъютанты какие-нибудь, а одни из самых устрашающих взгляд и душу монстров - завалил сначала отца, затем свою мать. Ей богу, Ханс, будь вы немного побыстрее, я бы дал мальчику волю рассказать это куда изящнее!

Фольд продолжал что-то возмущенно говорить, но Ханс и Тристан его уже не слушали, они просто смотрели друг на друга с физиономиями людей, которые только что испытали какой-то абсурд. Тристан смотрел на него так, потому что не понимал, что его удивило, а король, в свою очередь, потому, что не понимал, как на его лице может покоиться такая детская невинность.

- Ладно, Ханс, поеду я, пожалуй. Гарольд укажет тебе путь к лошадям. Казни мальчонка со всей гриммерской страстью.

С первых слышимых шагов его войска, знаменующих их уход, до еле уловимого бега лошадей, Ханс и Тристан не отводили друг от друга взгляд. Он был все тот же: в глазах Ханса пытался просачиваться страх, глаза Тристана пытались выдавить совесть. Это закончилось, когда король подошел к нему и развязал руки, при этом все еще смотрев на его профиль, будто не знал чего ждать от мальчика в любую секунду. Теперь он боялся, что следующие его шаги Тристан расценит как слабость, а не заранее продуманный ход. Тем не менее, в пользу короля, - это и вправду был его план.

- Вставай. Карету видишь? Займи место рядом с моим сыном. С этого дня ты живешь с нами.

- Густав сказал, что вы его боитесь.

- Никто не собирался тебя убивать, а Густав ничего не знает. Нужно было убедить всех в том, что я с тобой разберусь. Когда гриммер чего-то боится, он начинает прятаться за маской забавы. Они тебя изрядно испугались, малыш. Можешь ничего мне не объяснять, я все прекрасно понимаю: у тебя не было иного пути к выживанию, кроме как убить их и запутать гриммеровских монстров. Я...

- Не говори "их".

- Что?

Тристан встал на ноги и подошел вплотную к королю. Король был довольно низок, а мальчик, наоборот, для своих лет очень даже высокий.

- Это мои родители. Не стесняйся называть моих маму и папу по именам или хотя бы без "их". А во-вторых, не говори, что все понимаешь. Густав заставил меня их убить, но я даже не могу почувствовать ни скорби по ним, ни злости к нему. Спасение меня было важно лишь для него, ведь мы, страдальцы, ждем смерти Как отличить мои повседневные страдания от текущих? Какие из этих слез посвящены памяти маме? Я никогда это не пойму, потому что вы боитесь связываться с другими народами.

Король на родительский манер отряхнул плечи мальчика и ушел от темы не так, будто не мог себя оправдать, а так, будто она поднималась настолько часто, что давно ему надоела.