Художник и спасение миров

Глава 1. С воображением шутки плохи

Вокруг меня было полным‑полно воды, она была всюду, казалось, ей нет ни конца ни края. Это был бескрайний океан, чьи волны мягко покачивали небольшую деревянную лодку, в которой я сидел. Его величина поражала моё воображение до глубины души. Размер океана казался невероятным – горизонт растворялся в дымке, и я не мог разглядеть ни берегов, ни других судов. Моя обувь не позволяла мне погрузиться в эти прекрасные волны, которые поражали моё сознание всеми оттенками бирюзы.

Я снял тяжёлые кроссовки, поставил их на дно лодки, чтобы не улетели от порывов ветра, и свесил ноги за борт – прохладная вода коснулась ступней, даря долгожданную свежесть. Я лёг на поперечную доску в лодке, которую моряки называют банкой, и посмотрел на неровный бег плюшевых облаков в небе. Скорость, с которой облака скользили по лазурному полотну неба, словно задавала ритм покачиванию лодки – то плавно, то чуть резче, будто в такт неведомой мелодии. Смотря на них, я вспомнил гонки из тетриса, там тоже так медленно всё начиналось, а потом переходило на более быстрый темп. Трасса воображаемых гонок в моём сознании вдруг слилась с линией горизонта – казалось, будто океан и небо превратились в бесконечное игровое поле, где волны выступали препятствиями, а облака задавали уровень сложности.

Было так тепло, что я вспомнил поверхность асфальта, по которой сложно ступать босыми ногами в жаркие деньки.

В памяти всплыли летние дни, когда после короткого ливня на асфальте оставались сверкающие лужи, в которых отражалось безоблачное небо, а мы с друзьями старательно их обходили или, наоборот, с восторгом прыгали прямо посередине. Хоть уже наступила осень, но в Геленджике – это как прекрасное продолжение лета. Лишь кое‑где на деревьях у набережной робко начинался листопад: отдельные жёлтые листья кружились в воздухе и мягко опускались на ещё зелёную траву, напоминая – несмотря на тепло, время года всё‑таки сменилось. Цвета осени всегда радовали меня, несмотря на то, что я скучал по настоящему лету с зелеными листочками и цветущими садами.

Вдруг я заметил, как над морем, там, где последние лучи солнца встречались с влажным воздухом, робко выгнулась радуга – яркая, почти летняя, словно подарок от ушедшего сезона, напоминающий, что краски не исчезают, а лишь меняются. Да, эти краски так вдохновили меня, что я высунул ноги из теплой воды Черного моря и взялся за весла, намереваясь доплыть до радуги, хоть и понимал всю тщетность моих действий.

Я греб размеренно, а в воображении уже рисовал картину: широкая кисть мазками накладывала на холст лазурь моря, охру осенних листьев и все цвета той самой радуги – будто сама природа была великим художником, а я лишь крошечной частью её полотна. Да, моя основная деятельность была – рисование, я был художником от мозга до костей и во всём видел волшебство. В голове уже складывался эскиз будущей картины: я представлял, как верну́сь домой, установлю мольберт у окна, захвачу кистью оттенки закатного неба и перенесу на холст этот миг – лодку посреди океана, радугу над горизонтом и трепетное ощущение чуда, которое сейчас наполняло меня целиком.

Этот набросок так хорошо засел в моей голове, что я не заметил что-то необычное в воде и моя лодка неожиданно куда-то провалилась и я потерял сознание.

Очнулся я от лёгкого прикосновения – будто кто‑то провёл невидимым карандашом по моему лбу. Вокруг царила тишина, а над головой покачивались ветви огромного дерева; похоже, я оказался на берегу, хотя совсем не помнил, как сюда попал. Во всём вокруг читалась какая-то сельская простота и я в недоумении присел, пытаясь понять, где я нахожусь.

Лёгкость наполнила грудь – воздух здесь был свежим, напоенным ароматами трав и мёда, а где‑то вдалеке раздавалось мелодичное жужжание пчёл. Постепенно тревога отступала, и я почувствовал, что, несмотря на растерянность, впервые за долгое время дышу по‑настоящему свободно.

Легкое розовое перо приземлилось мне прямо на нос и я сдул его, и возвёл свой взор наверх, определяя обладателя столь необычного оперения. Над головой парила удивительная птица с перьями цвета вечернего неба – словно кто‑то разлил на них густые синие чернила, а затем добавил россыпь серебристых бликов. Она смотрела на меня с ветки старого дуба, будто оценивая, достоин ли я этого нежданного знака внимания. А потом я увидел мечту поэта – розовую птицу с красным клювом и глазами-изумрудами. Птица слегка склонила голову, будто ожидая, что я прочту ей стихотворение, – и в этот миг мне показалось, что сама природа затаила дыхание, прислушиваясь к словам, которые ещё не родились, но уже трепетали на губах, готовые сложиться в строки о чуде, случившемся посреди этого волшебного дня. Лирика так и лилась из моей души, пока я не услышал звук, который явно исходил не от птиц.

Это была странная, завораживающая мелодия – будто кто‑то играл на невидимых струнах, и каждый звук отзывался эхом в глубине леса. Птица замерла, склонила голову, прислушиваясь, а я невольно затаил дыхание, пытаясь уловить в этой музыке подсказку – откуда она берётся и что хочет мне сказать. Я где-то слышал эти ноты, но тут до меня дошло, что со мной происходит что-то очень странное и я поспешил вскочить и спрятаться за деревом с птицами. Мелодия становилась всё отчётливее – теперь в ней угадывались целые аккорды, будто кто‑то играл на огромном лесном инструменте, где стволы деревьев служили грифом, а ветер перебирал струны. Птицы на ветвях замерли, словно зачарованные, и даже листья перестали шелестеть, подчиняясь этому волшебному звучанию. Мне даже показалось, что эти звуки похожи на фортепиано, хотя откуда ему взяться в лесу.

Я осторожно выглянул из‑за дерева – и замер в изумлении: посреди лесной поляны, окружённый папоротниками и цветущими кустами, стоял старинный чёрный рояль. Его лакированная поверхность отражала пробивающиеся сквозь кроны солнечные лучи, а клавиши будто сами собой плавно опускались и поднимались, рождая ту самую мелодию, словно инструмент жил собственной волшебной жизнью. И всё это происходило само по себе, без помощи музыканта, как мы все привыкли видеть. Но едва я успел осознать это, как заметил неподалёку крошечного дирижёра – полупрозрачную фигурку не выше гриба. Он взмахивал тонкой, словно паутинка, палочкой, задавая темп мелодии, а вокруг него кружились светлячки, будто хор невидимых певцов. Рояль откликался на каждый жест: аккорды то набирали силу, то затихали, подчиняясь его воле. Его оркестр дружно трубил, стучал и делал ещё какие-то неведомые для меня музыкальные пируэты.

Вдруг из‑за стволов вековых елей выплыла скрипка – не лежала на земле, а парила в воздухе, слегка покачиваясь в такт музыке. Её струны дрожали, будто под невидимыми пальцами, и издавали чистые, пронзительные ноты, которые переплетались с остальными звуками оркестра. Дирижёр бросил на неё короткий взгляд и чуть заметно кивнул – скрипка тут же взяла ведущую партию, и мелодия зазвучала ещё волшебнее, наполняя лес трепетом и восторгом.

– Скукота! – зевнув произнёс дирижёр, а затем неожиданно для меня произнёс. – Художник, выходи уже, долго я ещё перед тобой буду распинаться?

Я замер, не зная, как реагировать, а дирижёр нетерпеливо постучал палочкой по краю рояля.

– Ну же, антракт не резиновый! – добавил он. – Выходи, погляди, что за симфонию мы тут для тебя разыграли. Скрипка, кстати, твоя партия была слегка фальшива в третьем такте, но в целом недурно! – он подмигнул парящему инструменту, и та в ответ издала короткий, смущённый аккорд.

– Хм, я понимаю, что перерыв у вас будет недолгий, но могу ли я узнать кое-что, что возможно займёт у вас уйму времени – кто вы и где я нахожусь? – выйдя из-за дерева, спросил я, хоть и был в шоке от всего происходящего.

Дирижёр вздохнул, взмахнул палочкой – и прямо посреди поляны возник старинный буфет с резными дверцами. Он распахнулся, явив миру чашки с дымящимся чаем, ароматные булочки и вазочку с леденцами в виде нот.

– Садись, – махнул дирижёр в сторону появившегося стула. – Раз уж задаёшь такие вопросы, разговор будет долгим. Я – хранитель лесных мелодий, а ты находишься в самом сердце зачарованного леса, где музыка рождается сама собой. И да, чай поможет тебе всё это осознать.

– Хм, у вас такая интересная столовая, мне бы такую, – нервно проговорил я, присаживаясь на стул.

Дирижёр усмехнулся и щёлкнул пальцами – передо мной на столе появилось изящное меню в кожаном переплёте с позолотой. Страницы переливались всеми цветами радуги, а названия блюд менялись прямо на глазах: то появлялись «пирожки с ароматом утренней росы», то «компот из закатных облаков», то «печенье в форме созвездий».

– Выбирай, – добродушно сказал дирижёр. – Но учти: каждое блюдо здесь не просто еда, а маленькое приключение. Например, этот чай с нотами си-бемоль даёт способность понимать язык ветра на час.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.