Неизбежность

Глава 1

Снег тихо падал за окнами замка. Сад и все его обитатели мирно спали, ожидая наступления весны. Лишь несколько хищных птиц все кружили над башнями, будто надеялись рано или поздно полакомиться свежей плотью. А во дворце царил беспорядок. Слуги и стража носились по коридорам, сталкиваясь плечами и шепотом ругаясь. Каждый куда-то спешил, словно боялся оказаться не там, где нужно.

Оно и понятно — сегодня король снова женится. И Мегга́на становится полноправной королевой Та́рвелда, и моей мачехой.

Она всегда стоит по правую руку от отца: статная, тонкая талия, роскошные платья — причём всегда только красные, острые плечи, длинные черные волосы, спускавшиеся ниже поясницы. Ее губы были такими яркими, будто она красила их кровью. Но больше всего меня настораживали ее глаза. Серые, настолько светлые, что иногда казалось, они совсем прозрачные. В них редко задерживалось что-то живое.

Мне было двенадцать и по спине пробежал холод, когда наши глаза впервые встретились. Я сразу невзлюбила ее. С самого начала Мег была какой-то приторно-сладкой: все мне позволяла и всегда защищала перед отцом. Любой другой ребенок, наверное, обрадовался, но не я.

Мои опасения были небеспочвенными.

Я не один раз видела, как она жадно смотрит на корону моей матери. Как темными ночами говорит со стражей в глухом уголке сада, нервно оглядываясь по сторонам. Как она жестоко обращается с прислугой. И как ее фальшивая улыбка сочится ядом.

Но были и совсем другие ее стороны, которые ставили меня в тупик.

Меггана часто говорила о моем будущем: просила сократить уроки, чтобы я могла быть просто ребенком. Иногда она тайком забирала меня с уроков, и мы отправлялись в город, посмотреть спектакли. Она выполняла все мои прихоти. И в такие моменты я была ребенком, у меня появлялось детство, о котором я так мечтала.

Вот мне уже пятнадцать, и этого достаточно, чтобы понять: за вежливостью пряталось что-то иное.

Мне казалось, что Мега́нна что-то делает с папой. Но доказать ничего не могла. По какой-то причине никто в замке не замечал, как меняется король. Или не хотел замечать.

Его глаза совсем изменились, да и он сам менялся с пугающей скоростью. Раньше он всегда ходил с гордо поднятой головой и прямой спиной. Теперь же его плечи медленно, но неумолимо опускались, как под невидимой тяжестью, превращая его в сгорбленного старика. Властный, басистый голос стал хриплым и тихим. Голубые глаза, которые когда-то светили ярче любой звезды, постепенно угасали и становились пустыми. Они оживали лишь когда он смотрел на свою новую возлюбленную.

Перед сном я часто вспоминала, как проходили наши вечера.

Мне было десять. Я виновато поднимала глазки и поджимала губы. Пускала слезу, если было нужно.

— Эли́ра Э́льдрант, я уже говорил тебе, и этот раз последний, не смей пробираться в мой кабинет! — ругал меня отец, — Эти книги очень редкие и старые. А еще, они не для детей!

Мне не хватало маминых сказок. А библиотека не пестрила разнообразием. И я брала книги из отцовского кабинета. Они тоже были так себе. Все про войну. Что-то было про границы. Эта книга показалась мне интересной, потому что на обложке были нарисованы три континента, а снизу, вверх тормашками, еще один. Думала, что это сказка, а оказалось что-то на другом языке.

— Ты меня поняла? — строгий голос отца заставлял дрожать, как лист на ветру.

Я часто кивала:

— Прости, папочка! Я больше не буду!

— И чтобы больше не сбегала с уроков! Я больше не буду выслушивать жалобы твоих учителей! Отправлю в сельскую.

Я боялась сельской школы. Там было много детей и все они неприятно пахли. Бегали куры, кошки и собаки. Всюду была грязь. А многие ужасно кашляли. Некоторые — кровью.

— Нет! Я больше не буду!

Еще как буду. И никакая сельская школа меня не ждала.

Раньше я сбегала с уроков, чтобы послушать, как проходили собрания.

Мне было тринадцать. Я в очередной раз сбежала с урока по верховой езде. Лошадь меня не слушалась и все пыталась скинуть с себя. А учитель, полненький маленький мужчина с неприятным писклявым голосом, ругал меня:

— Говорил я вам — с ней дружить надо! Лаского! Что вы бьете ее без причин? Конечно, она будет вас сбрасывать!

Тронный зал был идеальным местом, чтобы спрятаться. Все знали, что я именно здесь. Но никто не осмеливался зайти.

Это была самая большая комната в нашем дворце. В самом конце, на небольшой сцене, стоял отцовский престол. Он был вдвое выше и шире отца. Спинка его была обрамлена красным деревом с красивым узором. Отец заказывал эту работу из Сола́риана. Говорил, что там красное дерево раньше росло на каждом шагу. И если его срубают, то уже на утро дерево вырастает заново. Я перестала верить в эти сказки еще в девять лет.

Окна здесь были огромные с цветным стеклом. И под лучами солнца зал переливался всеми цветами радуги. Толстые колонны были обклеены маленькими зеркалами, которые преломляли свет и разноцветные солнечные зайчики гуляли повсюду. В детстве я любила гоняться за ними.

Я пряталась с обратной стороны престола. Кидала на пол подушку, из рюкзака доставала виноград и тихо сидела. Слушала.

По обе стороны от трона сидели советники короля. Один из них мне очень не нравился. Высокий, худой, старый. И голос его царапал слух. А глаза — хитрые. Порой мне казалось, что ему куда больше лет, чем он говорил.

— Ваше Величество, — начинал советник, — посол Сола́риана Адам Куп.

— Ваше Величество.

Голос посла оказался мягким и успокаивающим. Что нельзя было сказать про отца. Строгость. Уверенность. Непоколебимость. Он тогда уже был болен, но еще мог вести свои дела.

— С горечью сообщаю, что Его Величество король Сола́ри скончался.

Дерево слегка скрипнуло под тяжестью тела отца и толкнуло меня в спину.

— Отправьте королевской семье мои соболезнования и соберите дары. Адам, прошу вас взять все необходимое для похорон.

— Спасибо, ваше Величество.

— Я не смогу присутствовать. Поэтому напишу письмо. Зайдите вечером, — голос отца дрогнул и легкий кашель эхом разошелся по залу. — Кто теперь примет бразды правления?

— Принцы еще юны... — начал Адам, но советник перебил его.

Это был мужчина чуть старше отца. Он был полноват, но всегда плескал энергией. А еще казался мне смешным из-за его длинных усов, которые закручивались кверху. Он говорил очень низко, и всегда запинался. Папа называл его евнухом. Тогда я не знала значения этого слова и думала, что так его и зовут. Став постарше, просила прощения, но продолжала называть его Нух.

— Ваше Величество, э думаю, э, это стоит обсудить с , э, корол е м Ва ́ льтером. Важно, чтобы , э, регент ...

Отец ударил кулаком по подлокотнику.

— Сначала дослушайте гостя.

— Прошу, э, прощения, мой, э, король... — голос его дрожал.

Я выглянула и краем глаза увидела, как Нух пятится, кланяясь.

— Что на счет королевы?

Тишина на несколько секунд заполнила зал и я услышала, как дыхание отца учащается. Сердце вдруг сжалось. Захотелось выскочить и прогнать всех, чтобы папа ушел отдыхать.

— Плохо дело, — вздохнул отец и постучал пальцами по дереву, — Есть кто-то на примете?

По толпе разошлись шёпоты. Не могла разобрать о чем они говорили.

— Адам, в полночь выступайте в путь. У Ва́льтера есть человек. Оттуда сразу скачите домой. Не задерживайтесь!

Что-то насторожило меня в тоне отца. Он будто волновался и боялся.

— Да, Ваше Величество!

Я просидела там несколько часов, пока мои ноги не стали неметь.

Отец раздавал указания о постройках, торговых путях и армиях. Зачем-то большую часть отправляли на Шелковые перевалы между Мо́рвейндом и Сола́рианом.

Мне тогда думалось, что грядет еще одна война.

Но нет.

Пришел голод.

Прогуливаясь за пределами дворца я наблюдала, как дети бродят, словно живые трупы: кости, обтянутые кожей, огромные животы, грустные глаза.

Люди убивали за последнюю крошку черствого хлеба.

Мое сердце наливалось кровью. И я все реже выходила за ворота.

Весна становилась короче. Ее и без этого было мало — всего два месяца. Еще сократились поставки продовольствия из Сола́риана.

— Там дела совсем плохи... — сказал как-то отец за ужином.

— Что-то серьезное? — голос Мегга́ны был нежным и спокойным, казалось, ее не заботили эти вопросы.

— Урожай сгорает. Его становится только меньше, — отец потирал переносицу и погружался в мысли. — Думаю, стоит поставить еще теплицы и привести из окраин людей...

— Дела Солариана должен решать их король... — все так же спокойно отвечала Меггана, попивая вино.

— Ты прекрасно понимаешь, в чем дело...

— Понимаю.

А когда мне исполнилось четырнадцать, папе стало совсем плохо. Он перестал меня замечать. Для него я стала тенью во дворце — а значит, и для всех остальных. Только моя нянечка грустно вздыхала, каждый вечер сидя рядом со мной, обещая не уходить до самого утра. Я боялась, что Меггана доберётся и до меня. Что однажды проснусь такой же пустой и чужой, каким стал теперь отец.

А я не хотела терять рассудок.

Я хотела спасти папу.

Вернуть того человека, который любил меня всем сердцем и оберегал от любой, даже самой незначительной угрозы, а иногда и ругал за мое безрассудство.

И вот сейчас, стоя у окна в своей комнате, погруженная в теплые воспоминания, я тихо плакала. Меня терзала реальность, в которой отец уже не сможет самостоятельно выйти к гостям. Где эти же гости будут улыбаться и делать вид, что все хорошо: пожимать ему руку, желать долгих лет жизни и счастливого брака.

Но долго ли продлиться его жизнь?

*****

К началу свадьбы бальный зал был уже полон людей. Отец сидел на престоле, склонив голову. Меггана улыбалась за двоих и часто поправляла позу отца. По губам я читала:

— Фред, милый, расправь плечи...

Отец выдавливал подобие улыбки и на несколько минут поднимал голову. Но каждый раз возвращался в позу умирающего старика.

Мне казалось, что люди приехали не на свадьбу, а на заранее спланированные похороны. Были лорды и генералы из всех трех континентов. Особенно выделялся король Эштор Ва́льтер — правитель соседнего континента Мо́рвейнд, граничившего с нами на западе. Он был другом моего отца еще со времён Континентальной войны, которая длилась около ста лет.

Ее причиной стала смерть последнего императора древней империи Асто́р. После него не осталось законного наследника, и началась борьба за власть. Особенно ожесточённые сражения шли за Шелковые перевалы — главные торговые пути континентов. Именно там, в одном из самых кровавых сражений войны, впервые встретились два юных солдата — Фре́дрин Э́льдрант, мой отец, и Эштор Вальтер. Спустя семь лет война закончилась. Старые династии были почти уничтожены, и на престолы взошли новые правители. Среди них были и два молодых героя войны: мой отец и Вальтер. Чтобы сохранить мир, они поклялись, что их дома всегда будут союзниками. А лучшим способом закрепить союз стал брак между их детьми. Так, моя судьба была решена еще до того, как я научилась ходить.

Если быть честной, я никогда не видела своего будущего мужа. Конечно, уже в этом году я стану его законной женой и наследной королевой его земель, но до этого мне оставалось только фантазировать, каким он будет.

Сейчас, глядя на короля Вальтера, я вырисовывала в воображении его сына. Король был высок и статен, и я не сомневалась, что его сын унаследовал эту величавую осанку. Темно-карие глаза, почти черные, взгляд из-под бровей, делающий лицо суровым Казалось, что в этом взгляде уже скрыта власть, а может, и что-то опасное. Сын Вальтера был старше меня всего на три года, но, возможно, его юное лицо уже обладало той же холодной грозностью. Губы короля были тонкой полоской, и я надеялась, что у его сына они будут более пухлые — маленькая слабость, которую я себе позволяла. С волосами было сложнее: Вальтер всегда стригся коротко, и это делало его еще более строгим, почти устрашающим. Иногда мне казалось, что в наследнике отца уже есть что-то, чего я должна опасаться, хотя сама еще не понимала, чего именно.

Да, глядя на отца, трудно во всей красе представить его сына. Но внутри меня тихо, как шепот, поселилось тревожное чувство: иногда величие и власть приходят с ценой, и иногда эта цена оказывается слишком высокой.

*****

Вечер тянулся почти бесконечно. Толпа сгущалась. Воздуха было все меньше. Луна пробивалась сквозь цветное стекло и играла на стенах и потолке. Музыка звучала все громче и пары выходили танцевать, выкрикивая что-то на ходу.

Я вгляделась в Вальтера. Показалось немного странным, что он прибыл один. Без жены. А потом я заметила, как он куда-то смотрит. Убийственно холодно. Проследила — и сразу увидела ее.

Меганна.

Я поняла: нужно действовать.

Протиснулась сквозь толпу к Вальтеру и поклонилась, как подобает. А затем, улыбаясь, сквозь зубы сказала:

— Вы тоже заметили, что отец сильно изменился?

Вальтер слегка опустил голову и ответил едва заметной улыбкой:

— Еще бы — он наклонился ко мне и шепотом добавил, чтобы никто не слышал, — Я точно уверен, что уже видел ее но не могу вспомнить, как бы ни старался.

Не мог вспомнить? Что это вообще значи т ?

Я слегка нахмурилась, глаза выдали смесь непонимания и страха:

— Что вы имеете в виду, дядя Эштор?

Вальтер замялся, поняв, что сказал лишнее, но я уже была настроена узнать все.

— Элира, — обратился ко мне король, почти с отцовской нежностью, — как насчёт того, чтобы покинуть дворец со мной? Тогда я смогу тебе все поведать

Я потеряла дар речи. Я должна была отправиться в дом Вальтеров в свой шестнадцатый день рождения с отцом и... новой мамой. Почему он хочет забрать меня так скоро? Мысли бились друг о друга, а сердце о ребра.

Медленно оглядела зал. Гости смеялись, перемещались между столами, пили вино — все выглядело привычно и спокойно. Но мой взгляд тут же зацепился за стражников. Их спины были прямыми, плечи напряжены, глаза метались по залу. Один едва заметно скользнул к двери, другой задержал взгляд на потолке, высматривая что-то. Мельком они переглядывались, а руки на рукоятках мечей дрожали едва заметно.

Прислуга тоже казалась странной: кто-то неловко споткнулся, другой резко изменил направление, третья служанка мельком бросила взгляд в темный угол зала, будто боится, что кто-то наблюдает. Эти мелочи складывались в ощущение надвигающейся опасности, хотя гости вокруг были спокойны и ни о чем не подозревали.

Но сердце не верило в нормальность и куда-то невидимо толкало себя с каждой секундой.

Вальтер был рядом. Он мягко накрыл своей большой рукой мою — крепко и успокаивающе.

— Все в порядке, — прошептал он, наклонившись. — Не переживай.

Я вдохнула, пытаясь отпустить тревогу, но мой взгляд тут же упал на Меггану.

Темная фигура скользнула через расступившуюся толпу, легким шагом, почти бесшумно. Ее красное платье переливалось в свете ламп, черные волосы струились по плечам, а улыбка была слишком яркой, слишком уверенной. На шее блестел черный медальон, который раньше я не видела.

Вальтер слегка сильнее сжал мою руку, отрывая от мыслей. Он был якорем в этом море опасности. Но ледяная тревога охватила меня, когда Меганна приблизилась к нам.

— Милая, — начала мачеха с яркой, почти приторной улыбкой, — представишь мне своего друга?

Королева перевела взгляд на Вальтера, и я готова поклясться, что на мгновение увидела в ее глазах вспышку ненависти. Ни холодного раздражения — нет. Это было что-то темнее. Как будто она готова была убить его прямо здесь, посреди зала.

Я замялась, сглотнула ком в горле. Уже собиралась представить Вальтера дрожащим голосом, но он опередил меня.

— Друга? — холодно переспросил он. Его взгляд скользнул по Меганне с головы до ног — медленно, презрительно. — А вы, миледи, похоже, не слишком готовились к празднеству.

Ощутила, как его рука чуть крепче сжала мою. В этом простом жесте была уверенность и злость, и почему-то часть этой силы передалась и мне.

— Прошу прощения? — ответила мачеха. Ее улыбка осталась безупречной, но в голосе зазвенело едва заметное раздражение.

— Король Морвейнда из дома Вальтер. Мое имя — Эштор, — спокойно произнес он. — Я давний и верный друг отца девочки.

Я была почти уверена, что он сделал это нарочно. Дядя Эштор явно что-то знал или хотя бы подозревал. И это я понимала совершенно ясно.

Меганна перевела на меня свои бледно-серые глаза. Я заставила себя улыбнуться.

— Элира, — мягко сказала она, — не могла бы ты проведать отца? Он у себя в комнате.

— С ним что-то случилось? — испугалась я.

— Нет, нет, что ты, — ответила она все с той же безупречной улыбкой. — Просто устал и выпил чуть больше, чем следовало.

Она продолжала смотреть на меня своими пустыми, почти прозрачными глазами, и от этого взгляда по спине пробежал холод.

*****

День начался так же, как и десятки предыдущих. Я помогла Фреду умыться, проследила, чтобы он хоть немного позавтракал, а затем вывела его в сад. Лекари говорили, что ему нужно больше свежего воздуха. Но все мы знали причину его болезни и что никакой ветер не поможет ему поправиться.

Фред медленно брёл по дорожке, тяжело опираясь на мою руку. Каждый шаг давался ему с усилием. Иногда казалось, что он идёт только потому, что не хочет показывать слабость.

— Я... — начал Фред, заливаясь кашлем, — я попросил Вальтера забрать Лиру...

Приступ согнул его пополам. Такой сильный, что я невольно придержала его за плечи, опасаясь, что он упадёт прямо на гравий.

С каждым днём смотреть на это становилось тяжелее. Когда-то этот человек мог сражаться несколько суток подряд, не выпуская меч из рук. Тогда мы были по разные стороны баррикад. Но с тех пор утекло много воды. Теперь он задыхался после нескольких десятков шагов.

Я дождалась, пока кашель немного стих.

— Почему так скоро? В этом нет необходимости.

Он долго молчал. Казалось, собирал силы не для ответа, а просто для следующего вдоха.

— Я думаю...

Ещё один приступ заставил его закрыть рот ладонью.

Я осторожно развернула его к дому. Было больно каждый раз наблюдать за этим. Но и помочь я не могла.

— Идем в дом...

— Я думаю, что нужно ее увести... — продолжил Фред, — Чтобы никто не знал. Если ее мать была права, — он сделал глубокий вдох, сдерживая новую волну разрывающего горло кашля, — А она не права, я это точно знаю...

— Тогда зачем?

Он посмотрел на меня. В его потускневших глазах всё ещё жила та же решимость, из-за которой люди когда-то добровольно шли за ним на войну.

— Если есть хоть капля правды в словах Эло́уэн, то пусть Ли́ра уедет.

Я опустила взгляд.

С Элирой всё всегда было непросто. Перед смертью Эло́уэн я дала ей слово. Не Фреду. Ей. Обещала стать женой её мужа. Обещала занять её место рядом с их дочерью. Обещала защищать девочку так же, как защищала бы собственную.

Я старалась. Правда старалась.

Только Элира никогда не позволяла приблизиться настолько, чтобы почувствовать себя матерью. И винить её в этом было невозможно. Если смотреть со стороны, я действительно выглядела холодной. Время научило меня не показывать слабость. Сначала это была маска. Потом привычка. А однажды я перестала понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Поэтому, когда дело касалось Элиры, я всегда вспоминала Эло́уэн. Что бы она сделала? Что сказала бы?

Фред воспитывал дочь из страха. Элоуэн воспитывала её будущим. И их желания все чаще расходились. Я не имела права выбирать между ними. Поэтому лишь коротко кивнула. Спорить с Фредом, даже больным, было все равно, что биться о железную дверь.

Свадьба получилась куда пышнее, чем мы рассчитывали. Во двор стекались дворяне со всех трёх континентов. Музыканты, купцы, дипломаты, дальние родственники, о существовании которых никто не вспоминал годами. Людей было столько, что казалось, будто сам замок стал теснее.

Мне это не нравилось.

Поэтому ещё утром я приказала усилить стражу. Каждому караулу выдала отдельные распоряжения. Следить за воротами. Проверять приглашения. Запоминать незнакомые лица. Не выпускать из виду пустые коридоры. Фред называл это чрезмерной осторожностью. Я называла опытом. Опыт редко ошибается. Именно поэтому мужчина, разговаривавший сейчас с Элирой, не понравился мне сразу. Я ещё не успела разглядеть его лицо. Но интуиция уже требовала держаться настороже.

Высокий. Тёмный камзол. Спокойная осанка человека, который привык входить куда угодно без приглашения.

Элира улыбалась ему слишком свободно. Мне это совершенно не понравилось. Я приблизилась, сохраняя самую приветливую улыбку, на какую только была способна.

— Милая, представишь мне своего друга?

Мужчина медленно повернулся. Наши взгляды встретились. И я сразу пожалела, что подошла.

— Друга? — переспросил мужчина.

И тут же принялся осматривать меня. Его взгляд неторопливо скользнул по моему платью. Да еще так нагло, словно шлюху собирался снять.

— А вы, миледи, похоже, не слишком готовились к празднеству.

— Прошу прощения? — я изо всех сил старалась сохранить безупречную улыбку, но в голосе все равно зазвенело раздражение.

— Король Морвейнда из дома Вальтер. Мое имя — Эштор, — спокойно произнес он. — Я давний и верный друг отца девочки.

Имя ударило сильнее пощёчины.

Вот же...

Я столько лет надеялась больше никогда его не увидеть. Находиться с этим человеком в одном помещении было так же противно, как стоять у гниющего трупа.

Элира удивлённо переводила взгляд с меня на него. Она ещё ничего не понимала. И слава Богам.

— Элира, — как можно мягче я обратилась к девочке, — не могла бы ты проведать отца? Он у себя в комнате.

— С ним что-то случилось?

— Нет, нет, что ты. Просто устал и выпил чуть больше, чем следовало.

Элира не стала ждать разрешения. И я была рада, что она не услышит нашего разговора.

— Значит, всё-таки добралась до трона.

Эштор смотрел на меня так, будто перед ним стояло старое привидение.

— Не ожидал?

— Ожидал многого, — он медленно усмехнулся. — Но не этого.

Я выдержала его взгляд. Перед глазами вспыхнули переговорные залы. Крики. Рассыпанные по полу документы. Нож, воткнувшийся в дверь моей спальни. Яд в кубке. Наёмник, пробравшийся ночью через окно. И каждый раз за этим стоял один и тот же человек.

Тогда ему было недостаточно победить в споре. Он хотел, чтобы я вообще перестала существовать. Потому что женщине не место среди правителей. Потому что мой дом давно утратил влияние. Потому что, по его мнению, я родилась не того пола. А теперь именно мне принадлежала корона, с которой ему приходилось считаться. Наверное, судьба всё-таки умела смеяться.