Стук с изнанки дня

Самая короткая ночь

Чиркнул спичкой – и ночь прошла. Когда по полгода людей не видишь, можно поговорить и с тварями. Старый, в целом, не тосковал по людям, но в самую короткую ночь, если что-то приходит, почему бы, как говорится, и на встречу не пойти.

На маяке было ветрено, на море толкались темноголовые волны, если кому-то там нужен свет сегодня, то тучи и хрипло-горластый норд-вест его изрядно изжуют и сточат прежде, чем выплюнуть им в лицо.

Старый подумал, закрыть ли дверь, и тоже плюнул – на это дело.

Первым, конечно, был никудышный костлявый чёрт, будто не с этого моря, тут не наесться, думалось старику, было странно, хотя кто его, чёрта, знает, он неудачник по их там чертячьим меркам или просто такая конституция. Старый скептически глянул в его испитую костлявую рожу цвета луны и пены и молча зашагал вперёд.

- Не надумал? – уныло спросил чёрт в спину, хотя ответ, видимо, знал.

Что он может предложить, этот доходяга, и с чего они взяли, что одиночку проще сманить.

- Не такая уж вкусная у тя душа. И с чего ты взял, что её где-то ждут, кроме как у нас?

Старый шёл дальше.

Чёрт шуршал галькой вдоль берега, всю ночь будет там шататься, может, это какой-то его индивидуальный чёрт? Приставлен, бедолага, следить исключительно за его, старого, солёной жёсткой тушей и надеяться, что там, под ней, что-то есть.

Он одолел подъём по камням и врезался в бабий крик.

Ива и кто-то кустистый, чьего имени он не знал, выясняли, кто рос тут раньше и кто имел больше права на землю. Они обзывались и требовали рядом растущих хвойных швырнуть в «пустокорку» шишками, хвойные, как всегда, пережёвывали своё спокойствие внутри стволов и под колко-хмурыми бровями держали нейтралитет. Даже обрётши голос на одну ночь, они его не использовали. Ива же и кто-то кустистый использовали, с точки зрения старого, понапрасну.

Пройдя сквозь крик, пары́ закипающей салицилки и плотный запах ругани – в обычное время деревья общались вонью, их даже море не перебивало, вот и теперь – старый решил, что на обратном пути попробует спросить, не нужно ли им чего, если старые дурры вообще услышат, сколько он тут работает, а лесу до него дела нет, справедливости ради, ему до леса тоже.

Оставалось недолго и недалеко.

Чиркнешь телом – и ночь прошла. Загоришься чуть больше, чем нужно, и не переберёшься, а потухнешь. Но та сторона втягивала, и надо было как умеешь. Его понесло со всеми, втянуло со всеми, он сжался и сразу расправился до… травы? Ветерка? Сверху сильный, но здесь, из-за них, стихает. Да, это, кажется, второй мир, значит, и в этом году нормально.

Огоньки прибывали из-под папоротников, мха и верхних корней, вылезших на воздух. Они собирались в струи, галактики чуть больше пня и стайки. Они гуляли со скоростью рек на равнине. Одни потекли в море – где чёрт со скуки наловил их в банки и расставил у костра на берегу; теперь у него приманка, можно выходить в море и рыбачить, душу какого-нибудь утопленника, если она не протухла на дне, можно продать своим же, этим же огоньком натрёшь – и вроде как праведник. Другие ушли в чащу, и что они там каждый год делали, старый не знал. Кто-то сел на иву и на кустистого, и, не в силах согнать их и сплюнуть, они обзывали их пустышками: ни плодов, ни корней, ни тепла, ни газа, ни съешь их, ни они, прости хвойсподи, тебя не едят…

Старый ждал на краю поляны и машинально перебирал гостинцы в кармане: свечной огарок, две-три спички, фото кого-то, забытое прежним смотрителем… у него, кстати, кончаются вещи прежнего. Ещё два-три года, и надо будет давать свои… Ну, или в море что-то вылавливать.

Дома ещё гостинцы…

Голубоватый, с бело-туманными краями, выделился из потока, немного поднялся и, в своём водяном – речном, не морском – ритме слегка покачиваясь, поплыл к старому.

- Привет, - раздалось из него неопределимым голосом.

Поначалу, в первые годы, старый пытался как-то его себе описать: взрослый он или нет? Есть у него пол, какие-то звуковые особенности? Старый всё-таки бы поставил на свой, мужской. А вот с возрастом всякий раз представлялось по-разному. Просто спросить – так оно не всегда понимало вопросы, вернее, не всякие. И не всё ещё могло объяснить для него, иномирного существа. Всё же бо́льшую часть ночи они будут обсуждать, что каждый делал весь год. У него дела были однообразны, но огонь так не считал. У огня дела были разнообразны, но огонь так не считал, и всё из него приходилось вытягивать, выдувать из огня, высматривать в колыбельно-качающемся его теле – свете.

- Здоро́во.

Старый полез в карман, и вскоре они возвращались назад к маяку. Впереди была ночь, но ночь была очень короткой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.