Телохранитель для палача

Пролог

Запах гари он узнал за милю до дома.

Лошадь под ним дернулась, будто чувствуя его страх. Эйдан натянул поводья, но не остановился. Он знал эту дорогу с закрытыми глазами — здесь они с братом гоняли самодельный мяч, здесь мать учила его собирать ягоды, здесь отец впервые поставил его на ноги с деревянным мечом. Сейчас эта дорога пахла смертью.

Сердце колотилось так сильно, что он слышал его в висках. «Нет, — твердил он себе. — Нет, это не их дом. Это у соседей. Или кто-то жёг сухую траву. Или…»

Он вылетел на пригорок и увидел.

И мир перестал существовать.

Их дом. Их маленький, кривой, но такой тёплый дом — теперь чёрный остов. Стены обуглились, крыша провалилась внутрь, дверь валялась в траве, ещё дымясь. Колодец — тот, из которого он пил каждое утро перед тренировкой — был завален обломками.

Эйдан спрыгнул с лошади, даже не поняв, как оказался на земле. Ноги подкосились, он упал на колени, но тут же вскочил, побежал, спотыкаясь о корни.

— Мама! — крикнул он, и голос сорвался, превратился в хрип. — ПАПА!

Никто не ответил. Только ветер свистел в пустых оконных проёмах, будто дом сам выл от боли.

Он нашёл мать у порога. Она лежала лицом вниз, раскинув руки, будто пыталась выползти наружу — спастись. Или кого-то спасти. Эйдан упал рядом, перевернул её на спину и замер.

Её глаза были открыты. Голубые, как небо в день его рождения. Теперь они смотрели в никуда.

— Мам, — прошептал он, касаясь её щеки. Она была холодной. Холоднее, чем лёд зимой. — Мам, я приехал. Я принёс перья. Ты просила перья для сестры…

Он тряс её за плечо, как будто она просто спала, как будто можно было разбудить. Но она не двигалась. И тогда он заметил — её пальцы сжаты в кулак. Он разжал их. Внутри лежал обугленный кулон — тот самый, что подарил отец в день их свадьбы.

Эйдан закричал. Не словами — просто звуком, который вырвался из груди, как у раненого зверя. Он бил кулаками в землю, пока костяшки не покрылись кровью. Он ненавидел себя за то, что уехал охотиться. За то, что послушал отца. За то, что не остался.

«Если бы я был здесь… если бы я был с ними…» — эта мысль разрывала его изнутри.

Он нашёл отца в мастерской. Тот лежал у верстака, сжимая в руке недоделанную деревянную ложку — последнюю вещь, которую он строгал для младшей сестры. На лице отца застыло удивление, будто он так и не понял, почему умирает.

А на стене, над его головой, кто-то выжег королевский герб. Не просто убийство. Послание. Знак.

Эйдан опустился на колени перед отцом, взял его руку, всё ещё тёплую, и прижал к своей щеке.

— Прости, — прошептал он, и слёзы наконец потекли по его лицу. — Прости, что не успел. Прости, что не защитил.

Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Он сидел среди пепла, держа руку отца, и мир снаружи перестал существовать.

Но потом он услышал лошадей. За лесом. Королевский патруль возвращался.

Внутри Эйдана что-то щёлкнуло. Боль не ушла — она застыла, превратилась в лёд. Слёзы высохли на ветру. Он медленно встал, вытер лицо рукавом и взял меч отца, валявшийся у стены.

Он посмотрел на обугленный дом. На мать. На отца. На сестру, что лежала у колодца, всё ещё сжимая в руке тряпичную куклу.

И тогда он поклялся. Не вслух — про себя. Но эта клятва была тяжелее любого меча.

«Я убью его, — сказал он тихо, беззлобно, страшно. — Я не знаю как. Я не знаю когда. Но я убью человека, который это сделал. Даже если мне придётся стать хуже него».

Он развернулся и пошёл в лес. Лошади за спиной уже ржали совсем близко. Но он не обернулся.

В ту ночь мальчик по имени Эйдан умер вместе со своей семьёй. А наутро родился тот, кто вернётся.

А теперь, дорогой читатель, я должна кое-что тебе сказать.

Ты только что увидел самое страшное утро в жизни мальчика. Ты стоял рядом с ним на пепле, чувствовал запах гари и слышал, как бьётся его сердце. Ты знаешь его боль. Ты знаешь его клятву.

Но это только начало.

История, которую я собираюсь рассказать, — не просто история о мести. Это история о том, как любовь может выжить в самом тёмном сердце. О том, как ненависть превращается в сталь, а сталь — в нечто большее.

Эйдану предстоит пройти долгий путь. Он упадёт. Он будет сомневаться. Он встретит тех, кто изменит его. И возможно — только возможно — он поймёт, что месть не всегда приносит покой.

Но об этом — позже.

А сейчас — просто запомни этот момент. Запомни мальчика, который стоит на пепле своего дома и сжимает в руке меч отца. Потому что через несколько лет он станет совсем другим человеком. И ты увидишь это своими глазами.

Спасибо, что ты со мной. Спасибо, что ты с ним.

Переверни страницу. Начинается история.

— Амайя.

Глава 2

Телохранитель для Палача

Глава 1

***

Лес принял его, как принимают мёртвых — тихо и без вопросов.

Эйдан не знал, сколько он шёл. Минуты, часы, дни — всё слилось в одну тягучую, серую ленту. Солнце поднималось и опускалось, но он перестал замечать время. Он просто переставлял ноги, сжимая в правой руке отцовский меч. Лезвие было тяжёлым, непривычным — раньше он даже не пытался поднять его, только смотрел, как отец точит клинок по вечерам. Теперь он сжимал его так, будто от этого зависела его жизнь.

Левой рукой он сжимал кулон матери — обожжённый, чёрный, но всё ещё хранящий форму сердечка. Он не знал, зачем сунул его в карман, когда уходил. Просто почувствовал, что не может оставить его там, в пепле. Он не мог оставить ничего, что напоминало о ней.

Она всегда говорила: «Сынок, сердце — это не слабость. Это сила, которую нужно беречь».

Эйдан остановился на мгновение, прижал кулон к груди и закрыл глаза. Внутри было пусто. Так пусто, что он даже не мог плакать. Только тишина. И глухая, ноющая боль, которая сидела под рёбрами, как заноза, которую нельзя вытащить.

Он пошёл дальше.

Лес вокруг него был живым, но он не замечал этого. Птицы пели где-то высоко, ветер шевелил листву, где-то вдалеке журчал ручей. Но для Эйдана всё это было просто фоном. Он не чувствовал ни тепла, ни холода — только пустоту.

Каждые несколько шагов он останавливался. Ему казалось, что он слышит голоса. Смех сестры. Голос отца, зовущий его ужинать. Мамин шёпот: «Осторожнее, сынок».

Он оборачивался — и видел только деревья.

— Мама? — прошептал он однажды, и голос его прозвучал чужим, хриплым. — Папа? Я… я здесь.

Тишина. Только ветер шелестел листьями, и где-то вдалеке каркнул ворон.

Эйдан остановился и упал на колени. Трава под ним была холодной, влажной от росы, но он не чувствовал этого. Он сжал кулон в ладони, сжал его так сильно, что металл впился в кожу.

— Почему я не остался? — прошептал он, и голос его дрогнул. — Почему я послушал отца? Если бы я был там… если бы я…

Он не договорил. Он знал: теперь уже ничего не изменить. Всё, что было дорого, превратилось в пепел.

Эйдан поднял голову и посмотрел в небо. Оно было серым, тяжёлым, словно тоже оплакивало его потерю. Где-то вдалеке собирались тучи. Он не знал, идти ли ему дальше или просто лечь на землю и ждать, пока холод заберёт его. Ему казалось, что он уже мёртв. Он просто не понял этого.

Он снова встал. Не потому, что хотел жить. А потому, что не знал, как остановиться.

***

День сменился вечером. Свет стал мягче, тени — длиннее. Эйдан вышел к небольшому ручью. Вода была холодной, прозрачной, и он упал на колени, чтобы напиться. Он пил жадно, как зверь, не чувствуя вкуса, только холодную влагу, заполняющую пустоту внутри.

А потом он сел на берегу и посмотрел в воду.

Там, в прозрачной глубине, он увидел своё отражение. Сначала он не узнал себя: грязный, в саже, волосы спутаны, на лице засохшая грязь. Глаза смотрели откуда-то издалека — тёмные, пустые, безжизненные. Ему было всего десять, но он выглядел на тридцать.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил он себя, и голос прозвучал ровно, без эмоций.

Ответ пришёл не сразу. Он посмотрел на отцовский меч, который лежал на земле рядом с ним. Он ещё не умел им владеть — отец только начал учить его. Но он знал одно: теперь он должен научиться. Он должен стать тем, кто сможет войти в тронный зал, посмотреть в глаза убийце и заставить его заплатить.

Эйдан встал, поднял меч и занёс его над головой. Потом резко опустил вниз, разрубая ветку, торчащую из воды. Удар вышел слабым, меч дрогнул в руке, а плечо пронзила острая боль. Но он снова занёс клинок. И снова. И снова.

— Я стану сильным! — крикнул он, и голос его сорвался. — ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Я ПРИДУ ЗА ТОБОЙ!

Он рубил ветки, кусты, траву — всё, что попадалось под руку. Он не знал техники, он просто вкладывал в удары всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние, которое копилось внутри. Каждый удар был как молитва. Как проклятие. Как обещание.

Он упал на колени, когда силы иссякли. Дышал тяжело, прерывисто, слёзы смешались с грязью на лице. Он хотел, чтобы мама его обняла. Хотел, чтобы отец похлопал по плечу и сказал: «Ничего, сынок, мы всё исправим». Хотел, чтобы сестра улыбнулась.

Но никого не было. Только лес. Только тишина. Только он и его боль.

Эйдан поднялся и пошёл дальше. Он не знал, куда. Просто шёл.

***

Ночь опустилась на лес, холодная и сырая. Эйдан сидел у небольшого костра, который он кое-как разжёг из сырых веток. Огонь почти не горел, он шипел и плевался искрами, как будто тоже не хотел жить. Эйдан сидел, обхватив колени руками, и смотрел на него.

Вокруг было темно. Лес жил своей жизнью: где-то ухал филин, в кустах шуршал зверь, ветер шевелил ветки. Но Эйдан ничего не слышал. Он был внутри себя, в той пустоте, которая не отпускала его.

Он перебирал в памяти последние дни. Как уходил на охоту. Как отец сказал ему: «Возьми меч, сынок. Ты уже достаточно взрослый». Как мать поцеловала его в лоб и прошептала: «Возвращайся скорее». Как сестра улыбнулась ему и помахала рукой.

Он тогда не обернулся. Не сказал им, что любит их. Просто ушёл. Думал, что вернётся.

Он не вернулся.

Эйдан сжал кулон в пальцах, прижал к губам и прошептал:

— Простите меня. Простите, что не успел.

Тишина. Только огонь едва слышно шипел. И вдруг — шаги.

Эйдан вздрогнул. Он вскочил, схватив меч, дрожащими руками нащупал рукоять и выставил его вперёд.

— Кто здесь? — крикнул он, и голос его сорвался на хрип.

Из темноты показалась фигура. Высокая, сгорбленная, с палкой в руке. Старик. Он остановился у самого света костра и посмотрел на Эйдана долгим, изучающим взглядом.

— С твоим ударом ты даже зайца не напугаешь, парень, — сказал он спокойно, и голос его был хриплым, прокуренным, но в нём слышалась сила.

Эйдан не опустил меч.

— Откуда ты знаешь, как я ударил?

Старик хмыкнул.

— Ты кричал так, что весь лес слышал. Я сидел у ручья, смотрел на твою «тренировку». Это было… жалко.

Эйдан сжал челюсти. Гнев пришёл внезапно, горячо и остро. Он хотел броситься на старика, ударить его, доказать, что он сильный. Но что-то остановило его. Что-то в глазах старика — усталых, но мудрых.

— Кто ты? — спросил Эйдан, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

Старик сел у костра, достал из-за пазухи флягу, отпил глоток. И посмотрел на мальчика.

— Тот, кто видел таких, как ты. Слишком много раз. — Он протянул ему флягу. — Пей. Сядь. И перестань трястись над этим мечом, как над единственным другом.

Эйдан не взял флягу. Он всё ещё стоял, готовый к бою.

— Зачем ты здесь?

— Я сказал тебе: сядь. — голос старика прозвучал твёрже, но без злобы. — Я не враг. Ты уже успел убедиться, что в этом мире все тебя ненавидят. Но я тебя не ненавижу.

Эйдан замер. В его груди что-то дрогнуло. Слишком просто звучали эти слова. Слишком… по-человечески.

— Откуда ты знаешь, что со мной случилось? — спросил он.

Старик усмехнулся, сухо и печально.

— Твои глаза, мальчик. У меня такие же были, когда моего брата убили. Я тоже хотел убивать. Но сначала мне пришлось научиться жить.

Эйдан опустил меч. Медленно, как будто соглашаясь с чем-то внутри себя. Он сел на землю рядом с костром, взял флягу, сделал глоток. Внутри обожгло — это была вода, но с травами, и она согрела его изнутри.

— Как тебя зовут? — спросил он тихо.

Старик бросил палку в огонь. Пламя взметнулось вверх, осветив его лицо — сухое, иссечённое морщинами, с длинным шрамом на щеке.

— Это не важно, — сказал он, глядя на огонь. — Важно то, как тебя назовут враги. Если доживёшь до этого дня.

Эйдан смотрел на него. И впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Что этот странный старик, который назвал его удар «жалким», может быть тем, кто покажет ему путь.

— Я хочу научиться, — сказал Эйдан, и в его голосе впервые зазвучала твёрдость. — Я хочу стать сильным. Я хочу убить человека, который сжёг мою семью. Научи меня.

Старик посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Научу. Если ты выдержишь мои уроки. Ты будешь падать. Ты будешь плакать. Ты будешь хотеть сдаться. Но если ты и правда хочешь убить короля — ты должен научиться терпеть.

Эйдан сжал кулон матери в кармане. И впервые за многие дни его глаза стали твёрже.

— Я выдержу, — сказал он.

Старик усмехнулся.

— Посмотрим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.