Голодный портрет миссис Хиллсонг

Глава 1. Голодный портрет миссис Хиллсонг

В исступлении глядя на картину покойной миссис Хиллсонг — моей прабабки, я сам не заметил, как взял в руки нож. Нет, вы не подумайте, человек я не кровожадный, да и любил её, хоть и была миссис Хиллсонг весьма своенравна, но отчего-то, всякий раз, когда смотрел на её молодой портрет, жутко хотелось мяса. Пожарить на сковороде ещё тёплый кусок с ребра до золотистой корочки, чтобы вместе с белым дымом выходили из него остатки жизни, или съесть сырым, покуда по плоти стекала бы кровь забитой твари. Хочу это зарисовать! Срочно. Но о чём это я? Да, точно, похороны.

На прошлой неделе прабабка умерла, и буквально на следующий же день отец и братья поделили наследство: фамильное поместье в пригороде Лондона досталось старшему брату и его жене, среднему перешла квартира возле Северной набережной, а отец стал полноправным владельцем бизнеса. Меня же решили наградить маленькой студией, в которой когда-то жил молодой любовник покойной. Когда я пришёл сюда, на полу валялись засохшие краски Орлон и кисти, будто только что из-под руки художника, а в воздухе витал запах бедности в рабстве искусства. Повсюду летала пыль, ненавистная мне, потому как крайне неприятна она была для моей бронхиальной астмы.

Квартирка точно пустовала лет тридцать, а то и больше.

Поцеловав ингалятор, я зажал рот и нос тряпочкой и всё же зашёл вглубь студии. В центре торжественно стоял мольберт, покрытый мокрой скатертью. Я, конечно, удивился, что скатерть неприятно липкая и мокрая, будто её пожевала какая-то гнилая шавка, но кого волнуют детали, когда перед глазами такое чудо?

Портрет сразу поразил меня тем, с какой выразительностью и страстью был нарисован. Мазки где-то рваные, словно юный творец боялся ненароком обидеть миссис Хиллсонг, где-то — прямые и плавные. На портретах редко рисуют зубы, в особенности это касается женских изображений, но у образа передо мной они были. Белые, блестящие, острые — как при жизни! Нескромно считаю, что это самое привлекательное, что у неё было.

И вот я отчего-то решил задержаться здесь. Неделю не выходил из студии, чтобы нарисовать собственную картину. Питался я нормально — поначалу пальцы излишне хрустели, но затем всё прошло. Миссис Хиллсонг с портрета, стоящего по левую сторону от нового холста, смотрела на меня по-доброму, что несказанно бодрило — при жизни она любила меня меньше, чем свою тявкающую сумку.

— Подарю картину старшему брату, чтобы она висела в фамильном доме... Брат, может, будет против, но его жена точно согласится… Она много раз пыталась поладить со мной

Кисти нещадно саднило, но я невероятно гордился собой. Это шедевр, на котором запечатлена история одного бедного художника, покинутого семьей из-за творческих стремлений.

— Что скажете, миссис Хиллсонг? Достоин ли я теперь хоть толики Вашего внимания?

Кажется, запах, исходящий от портрета, стал гуще. Он словно окутал всю студию и мой желудок в том числе. Безумно захотелось есть.

Жареного, вареного, сырого, тушёного, копчёного. Неважно какого, лишь бы свежего, ароматного мяса…

И когда я встретился с миссис Хиллсонг глазами, она по-доброму улыбалась мне.

Глава 2. Колокольчик садовой, спусти косоньку за мной

Как только Рапунцель научилась читать по слогам и кое-как складывать губы трубочкой, Готель отвела её в маленький домик подле своего волшебного сада и сказала:

— Смотри, в этой грязной хижине жили твои родители. Они отдали тебя мне за салат из садовых колокольчиков и ни капли не раскаялись. Заруби себе на носу, Рапунцель, что твоя родная мать — эгоистичная стерва, а отец — вор.

Рапунцель, ещё маленькая и нежная, спряталась за Готель и робко спросила:

— Матушка, пощему они такие? — там, на холодном бревенчатом полу, валялись лишь горстки жёлтых костей без единой капли человечности.

Волшебница подарила ей тихую нежностью во взгляде, но предельную строгость в голосе:

— Ты должна сама найти ответ на этот вопрос, Колокольчик мой.

И вот, прошло ещё пару спокойных лет. Когда Рапунцель стала достаточно красивой, чтобы привлекать лишние взгляды, а Готель достаточно известной, чтобы её больше никто не смел называть «доброй волшебницей», они переселились в тихое место на окраине леса. В Башню, заброшенную ещё в прошлом столетии во время династических войн.

— Выучи это, — Готель бросила перед ней новую стопку толстых пыльных книг, после чего подошла к бойнице, — Я проверю, когда вернусь. Сбрось-ка косоньку.

— Конечно, матушка, — Рапунцель скрутила волосы, успевшие за недолгие восемнадцать лет стать длиною в две руты (7 м), и затем наблюдала, как фигура в тёмном плаще удаляется всё дальше и дальше от основания башни. Когда на горизонте остались видны только зелёные верхушки деревьев, она приступила к чтению. Это были запретные знания, которые, как любила говорить матушка Готель, способны понять только особенные — «такие как ты, Колокольчик мой, такие как я». Юная дева читала их с упоением, перебирая каждую страницу десятки раз до тех пор, пока та не начнёт отлетать от зубов.

— Всякое волшебство творится благодаря сильному намерению… Это должно быть что-то, чего волшебник желает больше всего на свете… Чары наложить можно на всё, что угодно — картину, цветок, птицу или даже человека… Чем больше жаждешь чего-то, тем больше надо отдать взамен…

Она мирно училась и пела, вторя звонким птичьим голосам, до одного момента.

— Колокольчик садовой, спусти косоньку за мной! — раздался снизу яркий мужской голос. Это явно была не Готель, и Рапунцель знала это, но отчего-то всё равно спустила волосы. И тогда, цепляясь за золотые пряди, к ней поднялся сказочной красоты молодой человек.

— Кто ты?

— Я — королевич из соседней страны, Рауль. Прошу, убери шипы стальные, красавица!..

— Почему ты хотел обмануть меня?

— П-проезжая через этот лес, я с-случайно услышал твоё пение и был очарован… больно, больно. У меня уже и кровь течёт, неужели твоё сердце всё ещё не растаяло? Скажи, как зовут тебя, о прекрасная незнакомка?

Рапунцель несколько секунд рассеянно смотрела не него, по-прежнему держа руку с колышком у чужого горла.

— Прошу меня простить, я не хотел напугать тебя… — Рауль попятился к оконцу, а затем, встав на одно колено, со смущенной улыбкой протянул Рапунцель маленький колокольчик, — Не окажешь ли ты честь стать моей женой? Это тебе… Он рос в заброшенном саду недалеко от сюда и был так красив, что я сразу подумал о загадочной девушке на вершине башни… И… и… и вернулся… ради тебя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.