Шёпот Вуали. Ведьма-невольница

Глава 1. Первый класс

Граф подал ей руку. Лисса оперлась о его ладонь — прохладную, уверенную — и легко поднялась по ступеням. Платье было лёгким, почти невесомым. Мадам Леман знала: в дороге главное — не красота, а возможность дышать. И Лисса была ей за это благодарна.

Она оглянулась, скользнула взглядом по перрону. Толпа, носильщики, провожающие. Где-то там должен был быть Николай. Он обещал помочь в Москве — с ведьмами, с Артелью, с тем хаосом, в который она добровольно летела.

Или он уже в поезде? А вдруг не пришёл? Передумал?

Его присутствие — даже молчаливое, даже с этим его вечным прищуром — сейчас бы помогло. С ним не нужно было улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Он и так видел — что хуже некуда.

Граф поднялся следом, остановился рядом.

— Впервые в первом классе? — он чуть повёл рукой, показывая на убранство вагона. Полированное дерево, бархатная обивка, бронзовые ручки. Всё дышало достатком и покоем.

— Да. — Лисса помедлила. — Мне бы хватило и обычного билета. Главное — добраться.

Она изобразила на лице благодарность пополам со смирением и надеялась, что это выглядит убедительно.

— Чтобы вы бегали ко мне через другие вагоны? Это небезопасно.

Лисса хотела уточнить, зачем бы она стала к нему бегать, но Вера, которая до этого стояла молча, вдруг шагнула вперёд и обратилась к проводнику — слишком громко, слишком нарочито:

— Наши купе уже готовы, я надеюсь?

А потом, понизив голос, чтобы слышала только Лисса, добавила:

— Что у тебя с лицом? Как будто живот скрутило.

Лисса заставила себя выдохнуть и промолчать.

Проводник уже почтительно склонился перед графом.

— Прошу вас, ваше сиятельство. Я распорядился подать чай в купе через десять минут. Свежие газеты — утренние и вечерние. Если дамам что-то понадобится, я буду у дверей.

Он говорил быстро, но чётко, с заученной угодливостью. Лисса смотрела на него и думала: интересно, сколько раз в день он говорит нечто подобное. Граф кивнул — снисходительно, как человек, который не привык благодарить. Сам открыл перед Лиссой дверь купе, и она шагнула внутрь, чувствуя, как внутри разливается облегчение.

Наконец-то одна.

Хотя бы на несколько минут. Чтобы снять маску, выдохнуть, прислушаться к себе. К голосу, который то ли затих, то ли ждал. К Белой Матери. К тишине. Или к боли — той, что она так и не успела выплакать. По матери. По дому. По всему, что осталось там, за вокзалом.

Лисса закрыла глаза, и услышала, как за спиной щёлкнул замок.

Граф стоял в дверях. Прислонился плечом к косяку, заложив руки в карманы. На лице — полуулыбка, но глаза внимательные, цепкие.

Лисса почувствовала, как внутри всё сжалось. Купе, которое секунду назад казалось убежищем, вдруг стало тесным. Слишком тесным.

Он отлепился от косяка и шагнул вперёд.

Ведьма инстинктивно попятилась. Спина упёрлась в маленький столик у окна — она вцепилась в его край пальцами, чувствуя, как под ними скользит полированное дерево. Отступать было некуда.

Он подошёл вплотную. Остановился в шаге, даже меньше — она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Протянул руку и провёл пальцами по её щеке. Медленно. Снизу вверх. Будто изучал её лицо на ощупь.

Лисса зажмурилась на секунду — и тут же открыла глаза, заставила себя не отворачиваться.

— Что с вами? — спросил он тихо. Голос звучал почти ласково, но в нём сквозила сталь. — Мне казалось, вы более смелая.

Она сглотнула. Щёки горели, но она заставила себя выдержать его взгляд.

— Я думала, что побуду одна.

— Одна? — Он усмехнулся — коротко, без тепла. — А я думал, что вы составите мне компанию в ресторане. Вы так просили билеты на утренний поезд, что я даже кофе не успел выпить.

Это был удар. Тонкий, почти невесомый, но точный. Он напоминал ей: она здесь потому, что он позволил. Она получила билеты благодаря ему. И он имел право требовать.

— Я и не рассчитывала, что вы поедете со мной, ваше сиятельство, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними не было расстояния. Его рука скользнула с её щеки на подбородок, приподняла его — мягко, но настойчиво, заставляя смотреть ему в глаза.

— Константин, — поправил он. И поцеловал. Настойчиво, требовательно.

Рука скользнула с подбородка на талию, притянула ближе, и Лисса почувствовала, как её ладони сами легли ему на грудь. Не отталкивая. Просто потому, что он оказался слишком близко.

Он отстранился — не сразу, с неохотой. Посмотрел на неё сверху вниз, и в глазах мелькнуло что-то новое. Не холод. Не расчёт. Что-то другое, чего она не могла прочитать.

— Вижу, вы не в настроении, Василиса Алексеевна, — сказал он ровно. — Учтите, моё расположение легко потерять.

И вышел, захлопнув за собой дверь.

Лисса выдохнула. Опустилась на диван, откинула голову и, забыв о цене туфель, стянула их — носком об носок, с тихим стуком о ковёр.

Дверь снова открылась. Лисса с облегчением выдохнула. Это была Вера. Она вошла, села напротив, скрестила руки на груди и посмотрела на неё — со смесью иронии и тревоги.

Лисса вздохнула. Она знала этот взгляд. Отсидеться не получится.

— Мне его догнать?

— Уж если отказала — выжди время. — Вера скользнула взглядом по брошенным туфлям, приподняла бровь, но промолчала. — Однако долг нужно вернуть. Навести его сегодня ночью. Будь чуткой, милой. Скажи, что просто боишься поездов.

Лисса уставилась на неё.

— Что?

Вера притворно захлопала ресницами, прижала руки к груди, изображая панику — так искусно, что ей можно было бы поверить, если бы не смешинки в глазах.

— О боже, эта техника... Это для мужчин. Где моя нюхательная соль? Мне дурно от этой скорости и шума!

Лисса невольно улыбнулась.

— Нет, у меня так не получится. Я не такая хорошая актриса.

— Конечно, нет. Иначе зачем Белой Матери выбирать меня тебе в наставницы?

Она подалась вперёд, и смех мгновенно исчез с её лица.

— Но я серьёзно, Василиса. Ты не можешь вечно отказывать ему в близости. Мужчины, которые привыкли получать всё, быстро теряют интерес к тем, кто ставит условия.

Поезд дёрнулся, люстра качнулась, звякнув хрусталём.

— Я помогла тебе получить его на одну ночь. Но удержать такого человека рядом — это совсем другие игры. Другие правила.

Лисса подняла на неё глаза.

— Зачем мне это, Вера?

Тяжело вздохнула.

— Я признаюсь, я увлеклась. Из-за ритуала, из-за того, что хотела его заполучить. Но теперь? Зачем? У тебя есть деньги, связи. Разве этого не хватит?

Вера встала, обошла столик и опустилась на диван рядом — ноты жасмина слегка дурманили голову. Взяла Лиссу за руку, сжала пальцы.

— Если бы речь была только о наших интересах.

Раздался резкий и пронзительный сигнал поезда. Лисса вздрогнула.

— Ты здесь не ради романтики. — Продолжала наставница. — Ты здесь ради ведьм. Моё положение уместно там, где салоны и театры. Оно ограничено тем, что я женщина. Граф — другое дело. Он — ключ от всех дверей.

Вера отпустила её руку, поправила кружево на манжете.

— Главное — научиться его правильно применять.

Лисса молчала. Пальцы сжались в кулак, но она заставила себя дышать ровно.

Вера заметила. Но ничего не сказала.

Поднялась, одёрнула юбку.

— Подумай над этим.

И вышла, прикрыв за собой дверь.

Лисса осталась одна.

Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Поезд плавно поплыл назад, вот-вот он наберёт скорость и помчит её в Москву.

Вера была права.

***

Она вышла в коридор. Прошла мимо закрытых дверей купе, мимо зеркал в резных рамах, мимо проводника, который почтительно поклонился. Остановилась у двери графа.

Постучала. Тишина.

Постучала ещё раз. Никого.

Может, он уже в ресторане? Ушёл один?

Лисса развернулась и пошла в ту сторону.

За окном проплывали сосны, редкие деревеньки, бесконечное сибирское небо.

Проводник в конце коридора кивнул и открыл перед ней тяжёлую дверь тамбура.

Лисса шагнула внутрь — и её оглушило.

Грохот колёс стал громче, резче, плотнее. Пол под ногами ходил ходуном, холодный металлический ветер бил в лицо из щелей между вагонами. Где-то внизу, под ногами, лязгали сцепки — и от этого звука закладывало уши.

Она перешла на другую сторону, толкнула вторую дверь — и сразу стало тише.

В вагоне-ресторане пахло кофе, горячим хлебом и чем-то сладким — ванилью, кажется. Света было больше, чем в коридоре. Белые скатерти, серебряные приборы, высокие окна. Два официанта в ливреях бесшумно двигались между столиками. Из буфета доносился звон посуды.

Графа не было и здесь. Лисса понадеялась увидеть Николая или хотя бы его рыжего помощника, но, вспоминая Петины привычки, улыбнулась. Он наверняка взял с собой столько еды, что хватило бы на неделю дороги.

Сладковатый аромат выпечки пробудил аппетит. Лисса наклонилась над прилавком, рассматривая румяные булочки, — и вдруг почувствовала, что на неё смотрят. Слишком пристально.

Она обернулась.

Прямо перед ней стояла грузная дама. Очень почтенная: пальцы унизаны кольцами, на запястьях браслеты, шею перетягивают тяжёлые янтарные бусы. От неё пахло шикарными духами, но слишком навязчиво.

Дама приподняла подбородок.

— Мадам Рыльская, — представилась она. Голос низкий, с хрипотцой.

Лисса выпрямилась.

— Василиса Зорина, — ответила она и протянула руку.

Рыльская на неё даже не взглянула. Только скривилась, будто проглотила что-то кислое.

— Мы с супругом пришли на завтрак, — сказала она, небрежно махнув в сторону соседнего столика. — Рассчитывали на приятное общество.

Лисса проследила за её жестом. За столиком сидел пожилой мужчина — седой, с большой залысиной, прикрытой жидкими волосами с затылка. В руке он держал крошечную ложечку и сосредоточенно стучал по варёному яйцу в серебряной подставке. Ложечка выглядела в его огромной ладони до смешного комично.

Лисса почувствовала, как уголок губ дёрнулся.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я, по правде, не голодна. И уже ухожу.

Она шагнула в сторону.

Дама схватила её за запястье — внезапно, цепко. Пальцы с кольцами впились в кожу.

— Прикидываетесь дурочкой?

Лисса дёрнулась, но не вырвалась.

— Что вы делаете?!

Она понизила голос — меньше всего ей хотелось привлекать внимание. В вагоне-ресторане было тихо, только звон посуды из буфета и стук колёс за окнами. Несколько голов уже повернулись в их сторону.

Мадам Рыльская плюхнулась за свой столик, не отпуская её запястье.

— Вы только гляньте! Олег Владимирович, — процедила она сквозь зубы, — слухи не врут. Это та самая девица. Бесстыдница!

Мужчина поднял глаза от яйца. Посмотрел на Лиссу без всякого интереса — так смотрят на дождь за окном.

— О чём вы? — Лисса растерянно переводила взгляд с одного на другую. — Вы меня с кем-то путаете. Я лучше пойду.

Она попыталась освободить руку. Рыльская сжала сильнее — кольца впились, оставляя следы.

— Путаем? — дама повысила голос. — А разве не вы сели на поезд с его сиятельством? Незамужняя девица. Любовница!

Последнее слово она вытолкнула с особым негодованием.

— С нами в поезде едут наши дети. Что прикажете? Смотреть на ваш срам?

Лисса чувствовала, как горит лицо. Она попыталась выдернуть руку. Бесполезно.

— Блудница! — выплюнула Рыльская.

— Вы закончили?

Голос раздался за спиной. Холодный, ровный, без единой эмоции.

Лисса обернулась.

Граф стоял в двух шагах. Белая рубашка, тёмные брюки, волосы аккуратно причёсаны. В руках — пустая кофейная чашка. Он держал её так, будто она была частью его, как трость или перчатка. Взгляд — на супругах Рыльских. И в этом взгляде не было ни гнева, ни угрозы. Только спокойная, абсолютная уверенность.

Супруги резко вскочили, едва не опрокинув столик. Мужчина поклонился — слишком низко, почтительно. Яйцо соскользнуло с подставки и покатилось по скатерти.

— Ваше сиятельство! — Рыльская вспыхнула, на её шее выступили красные пятна. — Мы просто встретили вашу спутницу, хотели передать пожелания здоровья вам и вашим высочайшим родственникам!

Ордынцев перевёл взгляд на неё. Улыбнулся — одними уголками губ.

— Видите ли, господа, — сказал он медленно, — я, будучи близким родственником нашего государя, не привык, чтобы кто-то кроме его величества вторгался в мои личные отношения.

Он поставил чашку на столик. Подошёл к Лиссе. Положил руку ей на талию — спокойно, уверенно. При всех.

Лисса замерла. Чувствовала его ладонь через тонкую ткань платья, чувствовала взгляды официантов, других пассажиров, которые уже не скрывали любопытства. И его дыхание — ровное, спокойное — где-то над её ухом.

— Просим прощения, ваше сиятельство! — старичок поклонился снова. — Простите мою дуру жену! Она баба вспыльчивая, болтает лишнее.

Лиссе вдруг стало смешно. Она прикусила губу.

Граф не повернул головы, но она почувствовала, как его пальцы чуть сжались на её талии. Предупреждение? Или поддержка?

— У вас есть ещё вопросы к моей даме? — спросил он, не повышая голоса.

— Нет, конечно, нет!

— Тогда надеюсь, впредь я вас больше не увижу. — Он помолчал. — Лучше бы вам вообще пересесть на другой поезд, господа. На следующей же остановке.

Супруги закивали, не смея поднять глаз.

Граф развернулся, увлекая Лиссу за собой.

— Идёмте, Василиса Алексеевна. Завтрак накроют в моём купе.

Он вёл её по проходу. Лисса чувствовала на себе взгляды — официантов, пассажиров, — но старалась держать спину прямой. Его ладонь лежала на её талии, не отпуская, даже когда они вышли в коридор.

Молча.

Они прошли через тамбур — грохот колёс, холодный ветер, дребезжание стекла. Потом снова тишина вагона. Граф открыл дверь своего купе, пропустил её вперёд, и только когда дверь за ними закрылась, убрал руку.

— Сядьте, — сказал он, указывая на край кровати.

Лисса села. Подняла глаза.

Он стоял напротив, заложив руки в карманы. Свет из окна падал ему на лицо, и Лисса невольно задержала взгляд. Голубые глаза — такие чистые, что ей вдруг вспомнились иконы, ангелы на фресках в деревенской церкви. Золотые волосы, уложенные одна к одной. Идеальная кожа. Красивый. Созданный для портретов.

— Зачем вы пошли туда одна? — спросил он. Голос ровный, без резкости. — Я предлагал отправиться вместе. Всего десять минут назад. Решили показать свою независимость? Наверное, стоит напомнить, что ваш новый статус обязывает...

— Прошу прощения, — перебила Лисса.

Сказала это тихо, мягко, стараясь, чтобы голос звучал так же нежно, как у Веры, когда та кружила вокруг мужчин. Она не была уверена, что получается, но граф замолчал.

Лисса поднялась. Подошла к нему, копируя ту лёгкую, скользящую походку, которую она видела у своей наставницы. Взяла его руку, прижала ладонь к своей щеке.

— Я лишь искала вас, — сказала она. — Одумалась. Хотела извиниться.

Она помедлила, провела пальцами по его запястью.

— Я перенервничала из-за дороги. Не каждый день девушка вроде меня ездит первым классом.

Граф смотрел на неё. Взгляд смягчился — или ей только казалось? Он перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал пальцы — медленно, пристально глядя ей в глаза.

— Что сказала эта старая ведьма? — спросил он.

Лисса усмехнулась — не сдерживаясь, тепло.

— Ваше сиятельство, — она наклонила голову, — старая ведьма?

Он улыбнулся в ответ — коротко, но искренне.

— Не хотел вас обидеть. — Он помедлил. — Ведьмы, которых мне довелось видеть, прекрасны. Для той жабы — это был комплимент.

Лисса почувствовала, как внутри разливается тепло. Глупое, опасное. Она знала, что это игра, знала, что он использует её, что она использует его, — но в этот момент ей было всё равно.

Она наклонилась к нему, сокращая расстояние.

Их губы встретились.

— Она назвала меня вашей любовницей, — прошептала Лисса, касаясь губами его уха.

Граф подхватил её, не прерывая поцелуя, и перенёс на кровать. Сел рядом, пальцы скользнули по пуговицам дорожного платья, расстёгивая их с резкой, нетерпеливой ловкостью.

— И разве она неправа? — голос его сел, стал низким, хриплым. Взгляд — тёмным, тяжёлым, без привычной холодной игры.

— Константин…

Она не договорила.

Он накрыл её рот поцелуем — жёстким, требовательным, без прежней осторожности. Рука скользнула под ткань лифа, обнажая плечо, спустилась ниже, сжала грудь — не нежно, а собственнически, как уже однажды принадлежавшее. Лисса выгнулась под его пальцами, судорожно вцепилась в его рубашку, но он уже рвал пуговицы, открывая её тело воздуху, свету, своим жадным ладоням.

Губы скользнули по шее, по ключицам, оставляя горячие влажные следы. Лисса прикусила губу, чтобы не застонать, но он сжал её талию, притянул к себе, разворачивая, заставляя встать на колени — резко, без предупреждения. Ладонь легла на её спину, прижала к матрасу, прогибая в пояснице.

— Тише, — шепнул он в затылок.

И вошёл в неё. Жёстко, с одного движения, заполняя до предела. Лисса вскрикнула, но он прикрыл её рот ладонью — широкой, горячей, — заглушая звук. Двигался резко, глубоко, без пауз, и она чувствовала каждый толчок, каждую его дрожь, каждое дыхание у своего виска.

Всё смешалось: стук колёс, собственное дыхание, его пальцы у неё на губах, его тяжесть, его голос.

Поезд качнуло. Где-то звенела посуда за стеной. Лисса лежала, прижавшись щекой к матрасу, чувствуя, как дрожат пальцы и тяжесть его тела на своём бедре.

Он отстранился, сел, поправил рубашку. Посмотрел на неё — сверху вниз, уже спокойно, с той же полуулыбкой.

— Вы моя, Василиса, — сказал он ровно, будто не было ничего, кроме этого факта. — Пока мне не надоест. Вы это запомнили?

Лисса лежала, глядя в потолок. Сердце колотилось — медленно, тяжело, будто её тело ещё не поняло, что всё кончилось. Она сглотнула.

— Да, Константин.

Граф кивнул, встал, накинул рубашку. Вышел в коридор, но почти сразу вернулся — в сопровождении проводника. Тот бесшумно расставлял на столике у окна: тарелки, салфетки, блюдо с клубникой, корзинка с круассанами. Запах свежей выпечки смешался с запахом шампанского, которое проводник аккуратно поставил в ведёрко со льдом.

Лисса прикрылась простынёй по самый подбородок, чувствуя, как горят щёки. Граф стоял у окна, заложив руки в карманы, и смотрел на неё с

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.