Радио без батареек

Часть 1 Сосновый бор

Лето 1975 года выдалось на Вологодчине таким, какие бывают раз в десять лет: тёплое, но не душное, с короткими грозами, после которых трава пахла так густо, будто её варили. Белое озеро по утрам затягивало туманом, а к полудню туман таял, и вода становилась такой прозрачной, что с берега можно было увидеть, как по дну ползут раки.

На пологом склоне, в километре от берега, раскинулся пионерский лагерь «Сосновый бор». Он прижался к смешанному лесу — сосны подступали с севера, ельник с запада, и только с южной стороны, за футбольным полем и полосой препятствий, открывался вид на озеро. Туда, к воде, по вечерам бегали купаться, а по утрам над ней висел туман, и кажется, будто озеро дышит.

Шесть жилых корпусов стояли в два ряда: младшие — поближе к столовой, средние — чуть выше по склону, старшие — почти у кромки леса, где ночами слышно было, как шуршат ежи. Корпуса были деревянные, одноэтажные, с крылечками и выцветшими от солнца лавочками у входа. Внутри — комнаты на шесть-восемь человек, двухъярусные кровати, тумбочки, на стене расписание дежурств и плакат «Будь готов!»

Столовая стояла отдельно — широкая, светлая, с большими окнами, через которые в обеденный зал лилось солнце. Рядом притулилась кухня: шумная, жаркая, насквозь пропахшая кашей, компотом и свежей выпечкой. Там хозяйничала тётя Галя — повариха, которую в лагере знали все.

Площадка для выступлений, которую все называли «Зелёная эстрада», находилась между корпусами и озером. Сцена из потемневших от дождей досок, перед ней — ряды скамеек, со временем вросших в землю. Тут проводили линейки, концерты и вечера старшеклассников: ставили смешные сценки про «строгого завхоза», танцевали под проигрыватель, а когда электричество отключали — что случалось нередко — пересаживались к костру и пели под гитару. Эти вечера всегда балансировали на грани: то звонко-весёлые, то вдруг тихие, когда кто-то затягивал старую песню и все невольно притихали.

Жизнь в лагере подчинялась расписанию, высеченному, казалось, в граните. Подъём под горн в восемь утра. Зарядка. Линейка. Завтрак — каша, какао, бутерброд с маслом. Потом кружки, спорт, купание. Обед — первое, второе, третье и компот. Тихий час, когда полагалось лежать смирно, но на деле шептались и читали под одеялом с фонариком. Полдник — стакан кефира с печеньем. Снова кружки. Ужин. Вечерняя линейка, спуск флага. Отбой в двадцать два ноль-ноль. И сразу после отбоя — настоящее веселье: страшные истории, ползанье в чужие кровати, обмен секретами. yamal-media.ru +1

Вожатые были чуть старше подопечных. Многим едва исполнилось восемьтуцать — сами только вышли из лагерной жизни и потому понимали ребят без нотаций. Среди них заводились свои истории: кто-то тайком бегал на свидания к вожатым из соседнего отряда, кто-то ссорился из-за дежурств, кто-то мирился за чаем с печеньем. Они спорили, смеялись, уставали до дрожи — но неизменно возвращались к детям.

А у самого края территории, там, где лес уже не расступался, а будто нарочно сдвигался плотнее, стоял старый дом. Издалека он казался просто заброшенным: покосившееся крыльцо, рамы без стёкол, крыша, прогнутая под тяжестью зим. Раньше в нём была мастерская по ремонту инвентаря и склад лагерного реквизита — костюмы для спектаклей, барабаны, горны, старые афиши. Потом построили новый хозблок поближе к столовой, и старый дом опустел. Тропинка к нему заросла папоротником и молодыми ёлочками, и потому стоял он одиноко на отшибе: никому не нужен, и заходить туда было как-то неловко — словно вторгаешься в чужую память.

Старожилы шептались, что в войну на месте этого дома была сторожка лесника, через которую шли тропы беженцев, а потом — временный медпункт для эвакуированных. Говорили, что земля здесь «тонкая»: если встать в полночь у северной стены и не дышать, можно расслышать чужие шаги. Кто-то смеялся, кто-то нарочно проверял и потом молчал.

Часть 2 Отряд

Артём Волков приехал в «Сосновый бор» ранним утром двадцать шестого июля, с рюкзаком за спиной и гитарой в чехле. Ему было девятнадцать — худой, загорелый, с тёмными глазами, которые смотрели на мир внимательно, будто всё время что-то искали. Волосы светлые, выгоревшие на солнце, носком обутый нос — вечно обгоравший, потому что Артём забывал надевать кепку. Он был студентом второго курса Вологодского педагогического института, факультета педагогики и психологии, и пошёл туда не случайно: его дед часто рассказывал о детях-сиротах военного времени, и Артём решил, что хочет работать с детьми профессионально.

На первом курсе он записался в школу вожатых — курс по детской психологии, организации досуга, основам первой помощи. Летом ему предложили поработать в «Сосновом бору». Директор — Иван Петрович, пожилой мужчина с крупными руками и кепкой, вечно сдвинутой на затылок, — знал Артёма с детства и сказал:

— Ты вырос здесь, знаешь эти места. Попробуй вести отряд — не обычный, а экспериментальный: творческий, исследовательский. Пусть ребята не просто отдыхают, а открывают что-то новое.

Артём согласился не раздумывая. Но когда ему привели пятерых, он удивился: почему так мало? Обычный отряд — человек тридцать-сорок. Иван Петрович объяснил: на вторую смену детей приехало меньше обычного, а эти пятеро, по его наблюдению, «тянутся друг к другу». Попробуй, сказал он, сделай из них что-нибудь.

Пятеро стояли перед Артёмом на утренней линейке и смотрели на него с разным выражением — от любопытства до полного безразличия.

Лиза Белова — тринадцать лет, перешла в седьмой класс. Невысокая, крепко сложенная, с каштановыми косичками и серьёзными серыми глазами. На носу — очки в тонкой оправе, которые она то и дело поправляла. В руках — блокнот и ручка; она всё записывала, будто готовилась сдавать экзамен по лету. Родители — учителя истории в школе. В лагерь её отправили, чтобы «отдохнула от учебников и пообщалась со сверстниками». Лиза хотела стать журналистом и потому_documentировала_ всё: что ели на завтрак, кто с кем поссорился, какая погода была в полдень.

Соня Зорина — двенадцать лет, перешла в шестой класс. Худенькая, с тонкими запястьями и тёмными глазами, которые быстро скользили по лицам и предметам, задерживаясь на чём-то, что другие не замечали. Волосы — чёрные, коротко стриженные, и из-за этого она казалась старше. Мама — библиотекарь, папа — геолог, часто в экспедициях. В лагерь отправили, чтобы «подышала воздухом и перестала сидеть над книгами». Соня любила рисовать, вела «дневник наблюдений» за природой и тайком сочиняла стихи, которые никому не показывала. Она прятала руки в карманы и при этом умудрялась первой замечать любые странности.

Ваня Гордеев — тринадцать лет, перешёл в седьмой класс. Крепкий, рыжеволосый, с россыпью веснушек на носу и широким ртом, который редко закрывался — либо шутил, либо ел. Шутил так быстро, что иногда сам не успевал понять, смешно ли. Старший из троих детей в семье. Мама работала в ателье, папа — водителем автобуса. В лагерь отправили, чтобы «дал маме передохнуть от его проделок». Ваня был неуёмный, подвижный, но без злости — его розыгрыши всегда оставались в границах, за которые не били.

Паша Никитин — двенадцать лет, перешёл в шестой класс. Среднего роста, с русыми волосами и спокойным взглядом. Носил часы на левом запястье и компас на правом — не из склонности к измерениям, а потому что любил точность. Сильн в математике, любил головоломки и шифры. Папа — инженер на заводе, мама — медсестра. В лагерь отправили, чтобы «проветрил голову и научился общаться со сверстниками не только через цифры и схемы». Паша был рассудителен, внимателен к деталям, немного скептичен — но при этом отзывчив. Любил объяснять сложное простым языком.

Митя Соловьёв — одиннадцать лет, перешёл в пятый класс. Маленький для своего возраста, с большими карими глазами и мягкими русыми волосами, которые падали на лоб. Говорил тихо, почти шёпотом, и когда молчал — а молчал он подолгу, — казалось, что он решает в уме какую-то задачу, ответ которой известен только ему. Жил с бабушкой — родители погибли в автокатастрофе два года назад. Бабушка отправила его в лагерь, чтобы «хоть немного повеселился и забыл о грустном». В руках Митя всегда держал губную гармошку — немецкую, довоенную, с тёмным лакированным корпусом и серебристыми язычками. На внутренней стороне крышки сохранилась выгравированная надпись: «Für mein lieber Sohn». Дед нашёл её после войны в брошенном доме и хранил как память о том, что даже у врагов есть семьи. После гибели родителей Митя почти перестал разговаривать. Дед достал гармошку и сказал: «Если не хочется говорить — пусть говорит музыка». Через несколько недель Митя сыграл «Во поле берёза стояла». Бабушка заплакала. А дед кивнул: «Вот и хорошо. Значит, живёт в тебе музыка».

Артём оглядел пятерых и подумал: ну и компания. Две девочки — одна записывает, другая молчит. Три мальчишки — один шутит, второй считает, третий не говорит. Из такого состава разве что хор молчания соберёшь.

Но уже через два дня он понял: эти ребята не убегают от скуки — они убегают навстречу загадкам.

Часть 3 Старый дом

На третий день, после тихого часа, Лиза пошла гулять одна — с блокнотом, разумеется. Она дошла до края территории, где лес подступал почти вплотную, и увидела старый дом. Тропинка к нему почти исчезла — затянулась папоротником, кое-где земля проваливалась под ногами. Дом стоял, чуть наклонившись, будто кривился от старости. Окна без стёкол смотрели в лес. Крыльцо покосилось. Дверь, хоть и висела на петлях, была плотно прижата к косяку, будто кто-то изнутри не хотел её открывать.

Лиза толкнула дверь. Та скрипнула — длинно, жалобно, как будто жаловалась. Внутри было сумрачно; свет пробивался через щели в стенах. На полу валялись обрывки старых афиш, куски фанеры, пара проржавевших горнов. В углу — груда тряпья, а рядом, на старом ящике, стоял радиоприёмник.

Он был тяжёлый, с облупившейся краской и решёткой динамика, похожей на рот с щербатыми зубами. И самое странное — в нём не было отсека для батареек.

Лиза позвала остальных. Ребята пришли через десять минут — Ваня на ходу сочинял про «дом с призраками», Соня шла молча, внимательно глядя по сторонам. Паша первым делом оглядел дом снаружи и сказал, что длина его — примерно двенадцать метров, а ширина — восемь. Митя остановился у порога и прислушался — не к тишине дома, а к чему-то другому, что он один, кажется, слышал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.