
Дмитрий Садыкин
Право на пепел
Глава 1. Покойник с седьмого пути.
Перрон вокзала «Ново-Николаевск Главный» встретил меня запахом горелого угля, дешёвого озона и мокрой псины. За три года здесь ничего не изменилось — разве что голографический двуглавый орёл под чугунным куполом стал дергаться и мигать правым глазом. То ли контакты от сибирского мороза отходили, то ли вся империя мне подмигивала: мол, с возвращением, сиделец.
Я перехватил ремень тощей дорожной сумки, сунул озябшую руку в карман казённого бушлата и нащупал плоский кругляш жетона. Металл обжёг пальцы холодом.
— Документы, господин хороший. И рукавчик левый закатайте, не стесняйтесь.
Постовой в тёмно-синей шинели с шевронами городской стражи вырос передо мной как из-под земли. Молодой ещё, щекастый, с новеньким разрядником на поясе. За его спиной у чугунной колонны переминался с ноги на ногу второй — постарше, с кислым лицом человека, у которого с утра ноет поясница и все вокруг виноваты.
— Глеб Северцев, — я протянул серую картонную книжицу со штампом об освобождении и привычно сдвинул манжет бушлата.
Щекастый мазнул взглядом по сизой выжженной полосе поперёк моего запястья — стандартной «Печати Изгоя», которую ставят всем, кого отлучили от родового источника на время приговора. Когда он раскрыл книжицу и прочитал фамилию, его брови медленно поползли под меховой козырёк.
— Из Северцевых, значит? — в голосе парня прорезалось неуверенное уважение. В Ново-Николаевске нашу фамилию знали. Не столбовые бояре, конечно, но две эфирные обогатительные фабрики и квартал доходных домов в Верхнем городе вес имели. — Тех самых, с Вознесенского проспекта?
— Из них, родимых, — я криво усмехнулся, глядя, как пар изо рта улетает под закопчённый свод. — Только оркестр с цветами, видимо, в пробке на мосту застрял.
Старший стражник сплюнул под ноги, в серую снежную кашу с реагентами, и лениво подошёл ближе. На его нагрудном считывателе пискнул и загорелся красным индикатор, когда прибор пробил мой жетон по городской сети. Мужик нахмурился, постучал толстым пальцем в кожаной перчатке по замёрзшему экрану, а потом медленно поднял на меня тяжёлый, немигающий взгляд.
Ладонь его как бы невзначай легла на кобуру табельного револьвера.
— Слышь, Северцев, — произнёс он без всякой казённой вежливости. — Ты бы не шутил так с утра пораньше. Тут в реестре Канцелярии чёрным по белому написано: Глеб Игоревич Северцев погиб при обвале в норильских штольнях четырнадцатого сентября сего года. И панихиду по тебе в соборе Святого Георгия две недели назад отслужили.
Внутри у меня что-то неприятно провалилось, будто шагнул в пустую клеть шахтного лифта. Четырнадцатое сентября. День, когда у нас на седьмом горизонте рванул карман с диким газом. Меня тогда действительно завалило на сутки, пока штрафники породу кирками не разобрали. Значит, начальство лагеря поторопилось отправить реляцию в столицу губернии? Или... не поторопилось, а сделало ровно так, как попросили?
— Как видишь, начальник, черви в штольнях оказались привередливыми, — я заставил себя говорить ровно, не вынимая рук из карманов. — Бумага у тебя в руках. Печать коменданта Норильского укрепрайона мокрая, подпись живая. Вчера с поезда. Ошибка в базе.
Старший перевёл взгляд на мою серую книжицу, потом снова на экран считывателя. Щекастый за его спиной сразу напрягся, снял с предохранителя разрядник — тот тихо зазудел, набирая заряд в конденсаторы.
— Ошибка или подлог — это мы сейчас в участке разберёмся, — процедил старший. — Может, ты у трупа в бараке ксиву подрезал и морду себе у подпольного лекаря перекроил. Пройдёмте, гражданин покойник. До выяснения.
Идти в участок привокзального района значило одно: меня запрут в «обезьяннике» с вытяжкой, выкачивающей остатки тепла, пошлют запрос в поместье Северцевых, и если моя дорогая родня действительно списала меня со счетов не случайно — из этой камеры я уже не выйду. В привокзальных изоляторах у людей с неудобными фамилиями удивительно часто случается острая сердечная недостаточность.
— Мужики, — я чуть подался вперёд, понизив голос до доверительного полушёпота. — Какой подлог? Посмотрите на мою рожу — вы же портреты моего бати, Игоря Всеволодовича, в «Губернских ведомостях» сто раз видели. Та же скула, тот же нос с горбинкой. В лагерной канцелярии писарь с похмелья не ту графу подчеркнул, а вы сейчас сына главы Рода в клетку к карманникам посадите. Когда батя разберётся — кто крайним будет? Писарь за полярным кругом или вы двое?
Старший замялся. Довод был железный: связываться с аристократами, даже опальными, низшие чины стражи боялись пуще огня. У благородных сегодня опала, завтра милость, а постовому потом всю жизнь шлагбаум на дальней заставе охранять.
— И чего ты предлагаешь? — буркнул он, но руку с кобуры не убрал. — По базе ты мёртвый. Я тебя через турникет пропустить не имею права, у меня рамка красным орёт.
— А мне через главный вход и не надо, — я вытащил из кармана две помятые синие купюры по двадцать пять рублей — половину своих кормовых, выданных при расчёте — и аккуратно сложил их пополам, зажав между пальцами. — Выйду через багажный двор. Доеду до банка, сниму со своего личного счёта деньги, позвоню отцу, и к обеду юристы Рода сами приедут в вашу канцелярию с коньяком и исправленной выпиской. И вам суеты меньше, и на чай с баранками хватит.
Старший скосил глаза на синие бумажки. Пятьдесят рублей — его жалованье за три смены.
— Ладно, — он коротким движением смахнул купюры в свою широкую ладонь, словно фокусник, и кивнул щекастому: — Отбой, Селиванов. Сбой в эфирной сети, бывает. А ты, господин хороший, дуй вдоль забора за пакгаузы, там калитка для грузчиков не заперта. И чтоб через час духу твоего на моём участке не было.
— Храни вас Император, служивые, — я коротко кивнул, забрал свою серую книжицу и быстрым шагом свернул за угол багажного отделения, не дожидаясь, пока они передумают.
***
Отделение Имперского Купеческого Банка на Красном проспекте пахло совсем иначе — натёртым до зеркального блеска паркетом, дорогим табаком и старой медью. Здесь даже воздух был тёплым и сухим, прогретым артефактными конвекторами, вмонтированными в мраморные стены.
Я стоял перед окошком операциониста, чувствуя, как с моих казённых ботинок на бежевый кафель натекает грязная лужа. Посетители в кашемировых пальто и лисьих шубах старались обходить меня по широкой дуге. Ещё бы: коротко стриженный парень в потёртом бушлате без знаков различия, с серым после северной полярной ночи лицом и тощей сумкой через плечо смотрелся здесь как таракан на свадебном торте.
— Я вас слушаю, — клерк за бронированным стеклом, узколицый парень в идеально отглаженном жилете и с тонким серебряным пенсне на носу, смотрел на меня с вежливой брезгливостью.
Я выложил на мраморный лоток свой освободительный лист и бронзовый жетон вкладчика с выгравированным номером — счёт открыл ещё дед на моё шестнадцатилетие, положив туда пять тысяч рублей «на первый камзол и дуэльный пистолет». Доступа к этим деньгам у семьи не было, только по личному предъявлению жетона и капли крови на считыватель.
— Закрытие именного вклада до востребования, — сказал я. — Всё наличными.
Клерк брезгливо, двумя пальцами взял бронзовый кругляш, положил его в углубление на латунной пластине терминала и пододвинул ко мне иглу пробоотборника. Я уколол безымянный палец, выдавил тёмную каплю на кварцевое стекло.
Кристалл внутри прибора мигнул тускло-зелёным, подтверждая родство крови, а затем терминал противно, протяжно запищал.
Лицо операциониста за стеклом мгновенно потеряло сонную скуку. Он поправил пенсне, быстро застучал по клавишам механического кодера, сверяясь с бумажными формулярами в картотеке.
— Прошу прощения за ожидание, — голос клерка стал сухим и каким-то деревянным. — Операция по данному счёту невозможна. Счёт номер четыре-восемь-одиннадцать закрыт двадцать второго сентября текущего года.
— Кем закрыт? — я опёрся ладонями о мраморную стойку, отчего бронированное стекло тихо звякнуло. — Это целевой неприкосновенный вклад без права отзыва третьими лицами.
— Совершенно верно, — клерк даже не моргнул, только рука его осторожно потянулась под стол, туда, где у банковских служащих обычно находится педаль вызова охраны. — Вклад был закрыт на основании официального свидетельства о смерти вкладчика. Все средства в размере пяти тысяч четырёхсот двадцати рублей, включая набежавшие проценты, переведены законному наследнику второй очереди — вашему старшему брату, Кириллу Игоревичу Северцеву.
Значит, Кирилл. Даже дедовские пять тысяч не побрезговал подобрать. Внутри заворочалась тяжёлая, глухая злость — та самая, которая помогала не сдохнуть в ледяной воде на нижних горизонтах, когда насосы ломались, а до конца смены оставалось четыре часа.
В норильских штольнях обвалы редко случаются сами по себе. Особенно в том штреке, куда тебя за час до взрыва лично переводит начальник смены, получивший накануне перевод до востребования из Ново-Николаевска. Как же просто всё складывалось в одну картинку. Трёхлетний срок Глеба Северцева подходил к концу. Возвращение младшего брата, который взял на себя чужую вину за проваленный рейд в Аномалии, но не подписал отказ от родовой доли, было как кость в горле. Мёртвый брат куда удобнее живого: и долю в дележе активов не потребует, и страховку за гибель на казённых работах можно получить, и в светских гостиных скорбное лицо состроить.
— Верните жетон и документы, — коротко бросил я.
— Увы, господин... кем бы вы ни были, — клерк криво улыбнулся, уже не скрывая торжества мелкого человека, уличившего мошенника. — По инструкции, при попытке обналичивания счетов умерших лиц, документы изымаются до прибытия жандармерии. Охрана уже...
Договорить он не успел. Я не стал ждать, пока за моей спиной захлопнутся стальные ставни банковского шлюза.
Короткий удар основанием ладони в край медного лотка под стеклом — не просто удар, а с коротким выдохом, на котором я толкнул в металл крупицу того самого «мёртвого эфира», что осел в моих лёгких и крови за годы работы в рудниках. Обычный человек ничего бы не заметил. Но для тонко настроенной артефактной сети банка этот сгусток отработанного, шлакового эфира был как горсть песка, брошенная в механизм швейцарских часов.
Под стойкой у клерка сухо щёлкнуло, потянуло горелой изоляцией, и кварцевый терминал лопнул, осыпав брюки парня мелкими горячими осколками. Клерк взвизгнул, отшатнувшись вместе со стулом, а магнитный замок приёмного лотка от короткого замыкания разблокировался.
Я одним движением сгрёб свои бумаги и раскалившийся бронзовый жетон, развернулся на каблуках и широким шагом направился к выходу.
— Стоять! Охрана, держи его! — заорал из-за перегородки клерк.
От дубовых дверей мне наперерез уже шагали двое банковских стражников. Не чета вокзальным постовым — отставные гвардейцы в плотных суконных кителях, со вшитыми под подкладку пластинами защиты первого ранга. На правых руках у обоих тускло светились рабочие перстни-накопители низшего разряда. Наёмники на окладе.
— А ну тормози, рвань! — первый, широкоплечий детина с рыжими усами, вскинул руку, и на камне его перстня вспыхнула жёлтая искра стандартного парализующего плетения «Смирительная петля».
Будь я обычным бродягой или даже дворянином с заблокированным источником, меня бы сейчас скрутило судорогой прямо на этом чистеньком паркете. Но я три года дышал пылью мёртвых кристаллов в забое, где любая правильная, «чистая» магия дохнет, оставляя после себя только тяжёлый, вязкий осадок.
Когда жёлтый жгут заклинания сорвался с его пальцев, я не стал уклоняться. Я просто шагнул навстречу и выставил вперёд левую руку с выжженной «Печатью Изгоя» на запястье, одновременно сбрасывая через кожу накопленный в мышцах эфирный шлак.
Заклинание охранника врезалось в мою ладонь и захлебнулось, будто факел сунули в бочку с отработанным машинным маслом. Чистая структура плетения мгновенно пошла трещинами, почернела и с глухим хлопком схлопнулась обратно — прямо в перстень-накопитель своего хозяина.
Хрясь!
Камень в перстне рыжеусого разлетелся в пыль от обратного отката, ободрав ему пальцы в кровь. Гвардеец заорал благим матом, хватаясь за обожжённую кисть, а я, не теряя инерции шага, впечатал ему жёсткий боковой удар в челюсть, добавив для верности коленом под дых.
Второй охранник оказался умнее — за магию хвататься не стал, сразу потянулся к дубинке на поясе. Но в тесном тамбуре у входных дверей размахнуться ему было негде. Я перехватил его запястье на замахе, крутанул сустав по часовой стрелке до характерного хруста, подсёк под опорную ногу и с силой приложил затылком о медную ручку массивной двери. Гвардеец мешком сполз по стеклу на резиновый коврик.
В зале за спиной закричали женщины, завыла сирена тревоги, мигая под потолком багровыми лампами.
Я толкнул плечом тяжёлую створку и выскочил на морозный воздух Красного проспекта, тут же ныряя в густую толпу прохожих и сворачивая в первый попавшийся проходной двор за булочной.
Левое запястье под рукавом бушлата нещадно саднило — «Печать Изгоя» разогрелась так, словно к коже приложили раскалённый пятак. Клеймо реагировало на то, что через тело проходила сила, но распознать её не могло: для имперских чар контроля мёртвый эфир был пустым местом, фоновым шумом городской свалки. Больно, противно, во рту сразу появился вкус старой медной монеты, но жить можно.
Я остановился в тёмной подворотне, пахнущей углём и кошками, привалился спиной к мёрзлой кирпичной стене и зачерпнул горсть чистого снега с водосточной трубы, прижав его к пульсирующему шраму на руке. Снег зашипел и мгновенно стаял.
Итак, подведём итоги моего триумфального возвращения на родину.
В кармане двадцать три рубля мелочью, в базах Сыскного приказа я числюсь покойником, в банке на меня только что повесили нападение при попытке мошенничества, а мой родной старший брат тратит мои похоронные на подготовку к своей свадьбе — афишу о грядущем бракосочетании Кирилла Северцева и девицы из рода Салтыковых я успел заметить на рекламной тумбе у площади.
Значит, сегодня вечером в родовом особняке на Вознесенском дают большой приём. Шампанское, струнный квартет, лучшие люди города.
Я отряхнул мокрую ладонь о полу бушлата, поправил ремень сумки на плече и недобро усмехнулся. Невежливо будет пропустить праздник. Тем более, когда ты на нём — самый главный сюрприз.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов