Чужое имя в табеле

От автора

После аварии остаются не только искорёженный металл и счета за ремонт. Остаются подписи людей, которые торопились, боялись, жалели друг друга или защищали своё место. Иногда одна неверная строка помогает семье пережить неделю. Иногда та же строка даёт преступнику готовое алиби.

Эта история — о страховом эксперте, привыкшем читать чужие аварии по вмятинам, табелям и последовательности остановки машин. Ему предстоит отличить ошибку от подлога, жалость от соучастия и точность от равнодушия. Все решающие следы появятся до развязки. Но увидеть их мало: нужно решить, какую правду можно открыть немедленно, если от неё зависит жизнь человека.

Город, завод, герои и обстоятельства вымышлены. Производственные детали служат сюжету и не являются инструкцией по работе с опасным оборудованием.

Глава 1. Красная лампа

Красная лампа горела над воротами третьего корпуса так ровно, будто ничего не случилось.

Михаил Ратников заметил её ещё из машины. В пять сорок утра Каменолесье было тёмным, только снег у заводской ограды отдавал грязной синевой. Над трубами висел пар, ветер прижимал его к крышам, и красная точка над воротами казалась единственным бодрым предметом во всём городе. Такие лампы предупреждали о работающей линии. После аварии она должна была погаснуть.

У проходной его встретила женщина в белой каске поверх серого вязаного платка. Она держала папку под мышкой и всё время сжимала свободную ладонь, словно в ней лежал мелкий предмет.

— Лидия Коренева, — представилась она. — Наш эксперт. То есть приглашённый заводом. Я вам звонила.

— Вы давно здесь?

Она посмотрела не на часы, а на окна проходной.

— Достаточно. Пойдёмте, пока они не начали убирать.

Михаил не двинулся.

— Кто именно собирается убирать?

— Технический директор приказал освободить проход. Там пожарные рукава, осколки. Смена через два часа.

— Смены не будет.

Лидия наконец разжала ладонь. На коже отпечатался угол пластиковой карты.

— Вы это Волкову скажите.

Михаил расписался в журнале посетителей: 5:43. Охранник протянул ему временный пропуск, но прежде чем отдать, позвонил кому-то и тихо произнёс фамилию Ратникова. На стене за его спиной висел экран с расписанием смен. В верхней строке мигала надпись: «Корпус 3. Допуск ограничен». Под ней шёл список фамилий ночной бригады. Михаил успел прочитать только первую: Нестеров Глеб Павлович. Охранник шагнул в сторону и закрыл экран плечом.

До корпуса они шли по дорожке между сугробами. Слева темнели жилые пятиэтажки, стоявшие почти у самой ограды. Завод не соседствовал с городом — он был его стеной, часами и единственным большим кошельком. Даже сейчас, до рассвета, у проходной ждали люди. Кто-то курил, кто-то звонил. Никто не уходил домой.

— Погибший? — спросил Михаил.

— Борис Кулагин, мастер ночной смены. Пятьдесят восемь. Предварительно — удар осколком при разрыве воздухосборника.

— Предварительно кем установлено?

— Волковым. Потом медик подтвердил травму головы.

— Медик подтвердил травму. Причину устанавливать рано.

— Я знаю.

Она сказала это резко, и Михаил впервые посмотрел на неё внимательнее. Лидии было около сорока. На щеке осталась чёрная полоска, будто она вытерла лицо перчаткой. Каска сидела криво. Под мышкой она несла папку так бережно, как носят чужие снимки из больницы.

У третьего корпуса стояли две пожарные машины. Открытого огня не было, только из разбитого окна тянулся редкий белый пар. У ворот спорили трое мужчин. Один в синей куртке требовал смотать рукава, другой в форме пожарной охраны повторял, что помещение не передано. Третий, высокий, без каски, увидел Михаила и пошёл навстречу.

— Ратников? Сергей Волков, технический директор. Наконец-то. У нас производство стоит.

— Значит, никто не будет убирать место до осмотра.

— Там нет загадки. Лопнул старый сборник, Кулагину не повезло оказаться рядом. Мы всё сняли.

— Кто «мы»?

— Служба безопасности, Коренева, мастера. Десятки людей. Хотите оставить город без работы из-за фотографии лишнего болта?

Михаил достал из кармана тонкий блокнот и записал время разговора. Волков следил за ручкой.

— Что вы пишете?

— Причину, по которой место хотели убрать до независимого осмотра.

— Я не это сказал.

— Тогда скажите точнее.

Несколько секунд они слушали, как на крыше корпуса стучит незакреплённый лист железа. Волков отвёл взгляд первым.

— Проход должен быть свободен для аварийной бригады. Всё. Осматривайте. Только быстро.

Михаил попросил пожарного записать фамилии всех, кто уже входил после разрыва, и выставить человека у ворот. Волков хотел возразить, но пожарный кивнул прежде, чем тот успел. Это была маленькая победа без всякого значения, кроме одного: следующие полчаса предметы останутся на местах.

Внутри пахло мокрой золой, железом и старым маслом. Воздухосборник стоял у дальней стены — большой горизонтальный бак на двух опорах. Его бок разошёлся рваным лепестком. На полу лежали куски обшивки, инструменты, обрывки утеплителя. Вода из пожарного рукава собралась в неглубокие лужи и уже схватывалась по краям льдом.

Тело накрыли серебристым аварийным покрывалом. Оно лежало между баком и жёлтой линией прохода, головой к месту разрыва, ногами к воротам.

Михаил остановился на расстоянии трёх шагов.

— Его перемещали медики? — спросил он.

— Нет, — ответила Лидия.

— Уверены?

— Я приехала до скорой. Он лежал так.

Волков вздохнул у него за спиной.

— Если вам нужно непременно найти нарушение, напишите, что он зашёл за ограждение.

Михаил присел, не касаясь пола. На покрывале у плеча лежала серая пыль, а у ног его край был мокрым. Рядом с головой Кулагина виднелась короткая тёмная полоса, похожая на след, оставленный тяжёлым мешком. Она шла не от воздухосборника, а к нему, из глубины пролёта.

Он поднял взгляд на разорванный бак. Металлический лепесток выгнуло наружу, в сторону тела. Мелкие куски обшивки разлетелись веером по проходу. Если Кулагин стоял там, где его нашли, удар должен был отбросить его к воротам. Но голова была ближе к баку, чем ноги, словно человек двигался против разрыва.

— Откуда, по-вашему, прилетел осколок? — спросил Михаил.

Волков указал на рваный край.

— Оттуда.

— Тогда почему тело лежит головой туда же?

— Упал как упал. Мог развернуться.

— Мог. Нам понадобятся следы, которые это покажут.

Лидия стала листать бумаги в папке.

— На затылке одна рана. Крупного осколка возле тела не нашли.

— Потому что рану мог нанести край бака, — сказал Волков. — Человека швырнуло, он ударился.

Михаил посмотрел на пол между телом и баком. Там лежали мелкие обломки, нетронутые слои пыли у опоры и тонкая ледяная корка. Ни борозды от обуви, ни следа падения взрослого мужчины.

— О край, который в полутора метрах от него?

Волков шагнул ближе, увидел расстояние и промолчал.

Михаил сфотографировал общий вид с четырёх точек, затем попросил Лидию положить масштабную линейку возле тёмной полосы. Она выполнила просьбу без вопросов. Волков ушёл к воротам и заговорил по телефону.

— Вы уже это заметили? — тихо спросил Михаил.

— Направление? Да.

— В акте указали?

Она прижала папку к груди.

— Указала всё, что видела.

— Покажите.

— После осмотра.

— Сейчас.

Лидия помедлила, потом раскрыла папку на прозрачном файле. Внутри лежал акт первичного осмотра, заполненный от руки. Михаил не стал брать лист, чтобы не спорить потом, кто оставил на нём пятно. Прочитал сверху вниз. Место, оборудование, фамилия погибшего, предполагаемое время происшествия — 3:18. Ниже: «Эксперт прибыл на место в 3:40». Подпись Л. А. Кореневой.

— Во сколько вы вошли через проходную?

— Это сейчас не относится к положению тела.

— Во сколько?

— Около четырёх.

— В журнале есть точное время?

Она кивнула.

— Зачем написали 3:40?

— Потому что в 3:40 мне позвонили. С этого времени я участвовала в осмотре по видеосвязи.

— Здесь написано «прибыл на место».

— Я знаю, что здесь написано.

Волков закончил звонок и вернулся. Лидия закрыла папку прежде, чем он подошёл.

— Тело скоро заберут, — сказал он. — Следователь разрешил после фотографирования.

— Следователь где?

— Едет из района. Дорогу перемело. Местный участковый уже был.

— Кто сообщил страховщику?

— Я. Завод обязан уведомлять немедленно.

— А Кореневой?

— Диспетчер.

Михаил снова посмотрел на Лидию. Она не подняла глаз. Неверное время могло быть попыткой показать, что эксперт застала место до чужих рук. Могло ускорить выплату. Могло скрыть час, за который в цехе успели сделать что угодно. Пока это была не разгадка, а трещина в первом документе.

Он прошёл вдоль воздухосборника. На дальней опоре лежал красный сигнальный фонарь. Нет, не фонарь — свет отражался от небольшой лампы на шкафу управления. Та самая красная точка, которую он видел снаружи, была связана с резервной линией. Под ней стояла табличка: «Компрессор РК-2. Работа». Зелёная лампа основной линии не горела.

— После аварии питание снимали? — спросил Михаил.

— Автоматика отключила участок, — ответил Волков.

— Тогда почему горит РК-2?

Технический директор подошёл к шкафу. На его лице впервые появилось не раздражение, а настоящее удивление. Он протянул руку к переключателю.

— Не трогайте, — сказал Михаил.

Волков остановил пальцы в нескольких сантиметрах.

— Лампа могла запитаться от аварийной сети.

— Могла. Сфотографируем положение переключателя и проверим схему.

— Резервный компрессор не работал. Он выведен из эксплуатации.

— Тогда красная лампа тем более полезна.

Лидия встала рядом. В её акте, который она снова достала, Михаил увидел строку: «Основная линия остановлена, резервная обесточена». Он попросил её не переворачивать лист и сделал снимок через прозрачный файл. Время на камере было 6:07.

За воротами кто-то повысил голос. Пожарный не пускал внутрь двух рабочих с тележкой. Волков пошёл к ним, и Лидия сказала едва слышно:

— Утром должна прийти комиссия из области. Если акт составлен после того, как всё убрали, вдова может ждать денег месяцами.

— Поэтому вы приехали раньше, чем приехали?

— Я ничего не убирала.

— Я спросил о времени.

— А я ответила о том, что важно.

— Для вас.

Она посмотрела на накрытое тело.

— Для женщины, которой сегодня скажут, что её муж погиб на работе. Завод начнёт спорить о нарушении инструкции, страховщик — ждать заключения, комиссия — искать подпись. А ей через неделю платить за отопление.

— Неверная строка не ускоряет правду. Она даёт любому удобный повод отменить весь акт.

— Если вы её найдёте.

— Я уже нашёл.

Лидия закрыла глаза на секунду. Потом выпрямилась.

— Значит, пишите на меня. Но сначала посмотрите металл.

Она подвела его к разрыву с левой стороны, где свет переносной лампы падал вдоль поверхности. На сером металле, в стороне от рваного края, темнела овальная вмятина. Она была небольшой, не шире ладони, с резкой нижней границей. Вокруг неё краска растрескалась иначе, чем возле разрыва: там чешуйки загнулись наружу, здесь были вдавлены внутрь.

— Это было в вашем акте? — спросил Михаил.

— В первом варианте — да.

— В первом?

— Я отправила фотографию Волкову, чтобы он дал номер оборудования. Он распечатал чистовик. Я подписала, не перечитав каждую строку.

Михаил попросил показать фотографию. Лидия достала телефон, но экран сообщил об отсутствии сети. Она открыла галерею. На снимке вмятина была видна, рядом лежала рулетка. Время съёмки — 4:21. На следующем кадре тело уже накрывали. У ворот стоял мужчина в синей куртке, похожий на Волкова.

— Сохраните телефон при себе и никому не отдавайте, — сказал Михаил.

— Вы думаете, он убрал строку?

— Я думаю, что у нас есть лист с неверным временем, фотография детали, которой на листе нет, и человек, заинтересованный быстро освободить цех. Это ещё не обвинение.

— Для Волкова разницы не будет.

Она спрятала телефон во внутренний карман.

Следователь приехал в половине седьмого. Молодой капитан Соколов вошёл с дорожным снегом на плечах, выслушал Михаила и сразу велел никого не выпускать из третьего корпуса до записи фамилий. Тело открыли для короткого осмотра. Михаил видел достаточно травм, но никогда не заставлял себя привыкать к лицам погибших. У Кулагина были седые брови, на правой щеке — отпечаток пыльного пола. Кровь на затылке почти высохла. На груди куртка была чистой, если не считать длинной серой полосы, будто его тянули за плечи.

Соколов наклонился, не касаясь одежды.

— Переносили?

— Медики говорят, нет, — ответил Михаил. — Надо проверить всех вошедших. Направление разрыва не совпадает с положением тела.

— Свидетели?

— Ночной сварщик Глеб Нестеров был в цехе, — вмешался Волков. — Он первым услышал хлопок.

— Где он?

— Отпустили после опроса. Человек в шоке.

Соколов медленно повернулся к техническому директору.

— Кто отпустил?

— Начальник охраны. Мы же не могли держать его силой.

— Телефон есть?

— В табеле.

Они перешли в диспетчерскую. Комната находилась на втором этаже за стеклянной перегородкой. Отсюда был виден весь пролёт и красная лампа на шкафу. На столе стояли три кружки, одна ещё сохраняла тепло. Диспетчер, пожилой мужчина с красными глазами, поднялся при появлении Волкова.

— Табель ночной смены, — попросил Соколов.

Диспетчер вытащил из папки лист. Напротив фамилии «Нестеров Г. П.» стояли время входа 19:48, время выхода не заполнено и подпись, похожая на широкую букву «Н».

— Он был здесь всю ночь? — спросил Михаил.

— По табелю да, — ответил диспетчер.

— А по вашим глазам?

Мужчина посмотрел на Волкова.

— Народу много. Я за каждым не слежу.

— Кто принёс табель?

— Бригадир в начале смены.

— Кто вписал время входа?

— Я. По отметкам проходной.

— А подпись?

— Работник ставит сам.

Михаил сфотографировал строку. Чернила подписи были синими, а время входа записано чёрным. Это ничего не доказывало: на диспетчерском столе лежали ручки обоих цветов. Но возле фамилии Глеба бумага была продавлена дважды, словно сначала кто-то написал другие цифры, а потом провёл сверху.

— Дайте журнал проходной, — сказал Соколов.

Волков развёл руками.

— Это в другом корпусе. Принесут.

— Не принесут. Мы сами пойдём.

Пока капитан отдавал распоряжения, Михаил осмотрел шкафчик для касок у двери. На верхней полке лежала белая каска с наклейкой «Г. Нестеров». Внутренняя пластиковая лента была затянута почти до предела. Михаил не касался её, только сфотографировал.

— Глеб крупный? — спросил он диспетчера.

— Как все. Высокий.

— Эта каска на маленькую голову.

Диспетчер облизнул губы.

— Может, чужую взял.

— С собственной фамилией?

Волков усмехнулся.

— Теперь размер каски доказывает убийство?

— Нет. Он доказывает только размер каски.

Михаил закрыл дверцу. Именно так чаще всего и начиналась ошибка: человек видел одну ложь и заставлял её объяснить всё. Неверное время Лидии не делало её убийцей. Чужая голова в каске Глеба не означала, что человек ударил Кулагина. Красная лампа не доказывала работу компрессора. Пока это были отдельные предметы. Их следовало удержать раздельно, как осколки на полу, и не складывать силой в удобную картину.

У проходной журнал уже лежал перед капитаном. В строке Глеба Нестерова стоял вход в 19:47 по личной карте. Камера над турникетом смотрела точно на входящих.

— Запись сохранилась? — спросил Михаил.

Охранник кивнул не сразу.

— Должна.

— Открывайте, — сказал Соколов.

Система запросила пароль начальника смены. Тот не отвечал на телефон. Соколов опечатал системный блок и вызвал специалиста из района. Волков сказал, что это парализует проходную, но капитан предложил вести людей по бумажному списку. Впервые за утро технический директор не нашёл ответа.

Когда Михаил вышел наружу, рассвело. Красная лампа над третьим корпусом всё ещё горела, теперь бледная на фоне серого неба. У ограды стояла женщина в длинном коричневом пальто. Она держала руки перед собой, будто ждала, что ей что-то передадут. Рядом с ней был парень лет двадцати. Лидия подошла к ним и сняла каску.

— Это жена Кулагина, — сказал Волков, оказавшийся рядом. — Вот почему нельзя тянуть.

— Поэтому вы хотели убрать цех?

— Поэтому я хочу, чтобы люди получили деньги и завод работал. Вы приезжие можете позволить себе красивую точность. Мы здесь живём.

— Я тоже отвечаю перед теми, кому страховая откажет из-за неверного акта.

— Коренева ошиблась со временем на двадцать минут. Какая разница, если человек погиб в цехе?

Михаил посмотрел на него.

Он не говорил Волкову, сколько составляла разница.

— Откуда вы знаете про двадцать минут?

Технический директор моргнул, затем пожал плечами.

— Она мне сказала.

Лидия стояла в пятнадцати шагах и разговаривала с вдовой. Телефон всё это время был у неё. Возможно, они обсуждали акт раньше. Возможно, Волков сам видел обе версии. Михаил записал его ответ дословно.

— Вам нравится собирать мелочи, — сказал Волков.

— Аварии из них и состоят.

— И что вы уже собрали?

Михаил убрал блокнот.

— Тело, которое лежит против направления разрыва. Акт, составленный до приезда эксперта. Красную лампу на отключённом компрессоре. И имя человека, которого пока никто не видел.

— Глеба видели десятки рабочих.

— Тогда найти его будет нетрудно.

Михаил прошёл к машине. Ветер нёс через парковку мелкий снег. На водительском стекле лежала визитка без имени, прижатая дворником. На обороте шариковой ручкой был написан адрес: «Котельная, Сосновая, 8». Ниже — три слова: «Глеб не работал».

Он сфотографировал карточку на месте и только потом надел перчатки, чтобы снять её со стекла.

Красная лампа погасла в 7:12.

Михаил записал и это время.

Глава 2. Человек из табеля

Котельная на Сосновой стояла за двумя пятиэтажками, школьным стадионом и полосой гаражей, над которыми снег лежал ровными белыми крышками. Номер восемь был написан на кирпичной стене синей краской. Ни вывески, ни проходной здесь не было: только железная дверь, труба и узкое окно под потолком, запотевшее изнутри.

Михаил не стал звонить по номеру из табеля. Если записку оставил человек, желавший свести его с Глебом, звонок мог предупредить не только Глеба. Он отправил Соколову фотографию визитки, адрес и короткое сообщение: «Еду проверить. Прошу прислать сотрудника без заводской охраны». Капитан ответил не сразу. За это время Михаил успел объехать квартал и заметить у гаражей серую «Ниву» без снега на капоте. Машина могла приехать минуту назад, а могла просто остывать медленнее других. Он записал номер и припарковался так, чтобы видеть дверь котельной.

В восемь двадцать из двери вышла женщина в ватнике с ведром золы. Она высыпала его в металлический ящик, посмотрела на незнакомую машину и вернулась. Через пять минут приехал участковый на старом служебном автомобиле. Соколов позвонил следом.

— Лейтенант Белов, — сказал капитан. — Он знает Глеба. Не давите на человека. Формально мы пока ищем свидетеля.

— Формально он числится свидетелем аварии, на которой не был.

— Вот это и выясните. Если признается в подмене, пусть Белов фиксирует. И не обещайте ему ничего.

Михаил посмотрел на серую «Ниву». За рулём никого не было.

— Завод уже знает адрес?

— От меня — нет. Записку на вашей машине мог оставить кто угодно.

— Поэтому спрашиваю.

Соколов помолчал.

— Волков звонил начальнику охраны сразу после нашего разговора у проходной. О чём — не знаю. Будьте внимательны.

Белов оказался невысоким мужчиной с красным от мороза лицом. Он пожал Михаилу руку, прочитал записку на экране телефона и нахмурился.

— Глеб здесь подрабатывает, — сказал он. — Днём через день. После ночной смены на заводе он бы сюда не пришёл.

— Почему?

— Потому что котлы не любят сонных. И потому что у него расписание висит в диспетчерской. Пойдёмте.

Внутри было жарко и шумно. Насосы гудели за стеной, в трубах щёлкала вода. Женщина в ватнике сидела за столом и чистила мандарин. Увидев форму, она положила кожуру на газету.

— Глеб внизу, — сказала она прежде, чем Белов спросил. — А что случилось?

— Нам надо поговорить о заводе.

Женщина посмотрела на Михаила.

— Так он же не был там сегодня.

Михаил достал блокнот.

— Откуда вы знаете?

— С семи вечера со мной. В десять насос на втором контуре встал, мы до часу возились. Потом он дежурил, я спала. В шесть пришла сменщица, а Глеб остался: ждал, пока магазин откроется. У него дома хлеба не было.

— Вы всё время были в здании?

— Я — да. Он дважды выходил во двор, шлак вынести. Тут камеры нет, если вам это надо.

— Как его отчество?

— Петрович. А что?

В табеле стояло «Нестеров Г. П.». Совпадала не только фамилия. Если женщина говорила правду, подмену готовили не наспех после аварии: карта Глеба прошла заводской турникет в 19:47, когда сам он уже находился здесь.

Из-за железной двери показался мужчина в тёмной майке. Он был выше Белова почти на голову, широкоплечий, с мокрыми волосами. На правом предплечье темнел старый ожог. Увидев Михаила, мужчина остановился.

— Ты Глеб? — спросил Белов.

— Смотря кто спрашивает.

— Участковый спрашивает. А это страховой эксперт с завода.

Глеб перевёл взгляд на окно, затем на дверь. Не рванулся, не отступил — только сжал пальцы, и костяшки побелели.

— Я туда не ходил.

— Куда? — спросил Михаил.

— На завод. Сегодня ночью.

— Я ещё не сказал, о какой ночи речь.

— У нас город маленький. Кулагин погиб. Уже все знают.

Женщина за столом тихо выругалась. Белов попросил её выйти в насосную. Она не спорила, но перед дверью сказала Глебу:

— Если натворил, не ври. Хуже будет.

— Не натворил я, тёть Зин.

Когда дверь закрылась, Михаил положил на стол фотографию строки табеля. Не протянул её Глебу, а развернул так, чтобы тот видел фамилию.

— Здесь написано, что вы вошли на завод в девятнадцать сорок семь и работали в ночную смену.

— Врут.

— Турникет принял вашу карту.

— Значит, карта ходила без меня.

— У кого она?

Глеб усмехнулся, но усмешка вышла короткой.

— Если бы знал, заявил бы.

— Когда вы видели её последний раз?

— Вчера утром.

— Где?

— В кармане.

— Каком?

— Куртки.

— Куртка где?

— Дома.

— Карта сейчас там?

— Наверное.

Михаил не записывал последние ответы. Он смотрел, как Глеб говорит. На первом отрицании мужчина стоял прямо. На вопросе о карте отвёл глаза к настенным часам. Страх не делал его виновным в смерти Кулагина, но показывал место, где кончилась приготовленная версия.

— Ваша каска осталась в диспетчерской третьего корпуса, — сказал Михаил. — Белая, с фамилией на боку.

— И что?

— Она затянута на голову меньше вашей. Намного меньше.

Глеб машинально коснулся затылка. Движение было быстрым и точным, как у человека, привычного к храповику каски.

— Может, кто-то крутил.

— Кто?

— Откуда мне знать? Там проходной двор.

— Вы оставляете личную каску в общем шкафу?

— Иногда.

— А наклейку с фамилией?

— Не отдирать же.

— Кто меньше вас ростом и мог надеть её, не меняя наклейку?

Глеб шагнул к столу. Белов поднялся, но Михаил едва заметно качнул головой. Мужчина не собирался нападать. Он хотел забрать фотографию табеля, потом понял, что это только снимок, и опёрся ладонями о край стола.

— Вы из-за этой бумажки человека посадите, — сказал он.

— Бумажка пока доказывает, что кто-то вошёл по вашей карте. Каска — что её носил человек с меньшей головой. Ни то ни другое не доказывает, что этот человек убил Кулагина.

— А вы так и напишете?

— Если факты останутся такими — да.

— На заводе так не бывает. Там если один попался, на него всё повесят. Чтобы остальные линию пустили.

— Поэтому назовите того, кто был вместо вас.

Глеб выпрямился.

— Никого не было.

— Тогда ваша карта сама прошла турникет, каска сама уменьшилась, а табель подписала ручка.

— Разбирайтесь. Вам за это платят.

Белов открыл папку.

— Глеб Петрович, давайте официально. Где вы находились с девятнадцати часов вчера до семи сегодня?