Запретный плод сладок

Новая реальность

«После смерти мы не исчезаем — мы выбираем сторону:

кто-то расправляет крылья, кто-то отращивает когти».

Аглая

— Твою ж мать! — процедила я сквозь зубы, вжимаясь в грязный угол за мусорным баком, стараясь стать одним из этих мешков с отбросами, частью этой вонючей кучи.

Страх душил. Я просто хотела устроиться официанткой в стриптиз-клуб, а попала в бардель, где привлекла внимание человека, от которого дрожал весь город. Он буквально купил меня у администратора. Тот, скалясь, пообещал, что если я не пойду и не ублажу «важного гостя», то пожалею, что вообще родилась на свет. Я, конечно, отказалась и попыталась сбежать. Это, разумеется, не осталось незамеченным — и теперь я пряталась среди мусора от пяти амбалов, которые рыскали по переулку, чтобы силой вернуть меня обратно в этот вертеп.

С каждой секундой страх сжимал меня всё туже, будто стальными обручами. Я превратилась в мышку, замершую в отчаянии перед хищными котами. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах, а грудь сдавило ледяной хваткой ужаса. Тело била мелкая дрожь, и я до боли закусила губу, чтобы не разрыдаться, не закричать, не выдать себя ни единым звуком.

Я никогда не верила в бога. Считала себя человеком здравомыслящим. Но в этот момент, среди зловонных баков, в темноте переулка, на грани возможной смерти, я мысленно молилась всем богам, каких только могла вспомнить, — лишь бы меня не заметили, лишь бы дали уйти, добраться домой и захлопнуть за собой дверь. Хотя смешно называть домом ту каморку в общаге, которую я снимаю у алкашей из соседней комнаты, но всё же это лучше чем ничего.

— Серый, глянь там, за баками. — бросил один из них, и от его голоса у меня всё внутри оборвалось. Слёзы сами покатились по щекам, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: только бы не заметил… только бы не заметил…

Я услышала, как к моему укрытию приближаются тяжёлые шаги. Каждый шаг отдавался где-то в груди, глухим, ледяным эхом. От страха я будто окаменела — ни вздохнуть, ни пошевелиться. А шаги всё ближе. Ближе. Ещё ближе…

Я зажмурилась, словно это могло сделать меня невидимой. Сердце билось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Каждый шаг приближающегося громилы отдавался в висках глухим ударом молота. Хруст гравия под подошвой, шорох его куртки — каждый звук казался оглушительным, как выстрел.

— Серый, ты чего там застрял? — раздался нетерпеливый окрик из глубины переулка. — Нет её там. Дура наверняка к главной дороге рванула, там людно.

Серый остановился буквально в двух шагах от бака. Я слышала его дыхание, тяжёлое, с хрипотцой. Он стоял так долго, что у меня затекла шея, а в пальцах, вцепившихся в край бака, появилась судорога. Я видела край его ботинка в щели между мешками. Один рывок — и он сдёрнет меня, как котёнка за шкирку.

— Да тут крысы шуршат, — наконец буркнул Серый, и я чуть не застонала от облегчения, но вовремя прикусила язык. — Ладно, идём. Она далеко не уйдёт. Глеб её и из-под земли достанет.

Шаги начали удаляться. Сначала тяжело, потом всё быстрее и быстрее, пока звук совсем не растворился в городском шуме где-то вдалеке. Я выдохнула. Воздух вышел со свистом, лёгкие горели. Я медленно, стараясь не издавать ни звука, разжала пальцы и начала выползать из своего укрытия. Спина затекла, ноги дрожали. Опираясь на стену, кое-как мне удалось выпрямилась. Грязная, вонючая, перепуганная до полусмерти — но живая.

Сделала первый шаг по направлению к спасительной улице с фонарями и прохожими. Второй. Третий. Сердце постепенно замедлялось, но в груди всё ещё ныло от перенапряжения.

Вдруг я услышала позади себя тихий, вкрадчивый голос, от которого кровь застыла в жилах:

— А я ведь знал, что ты здесь.

Я обернулась рывком. В паре метров стоял тот самый, из-за которого всё началось. Глеб. Высокий, широкоплечий, с холодными глазами, в которых не было ни капли человеческого тепла. Он улыбался. Улыбка эта была страшнее любого оскала.

Он шагнул ко мне. Я — назад, но упёрлась спиной в стену. Тупик. Я в панике дёрнулась в сторону, но Глеб молниеносно схватил меня за запястье. Хватка железная, до хруста костей. Я вскрикнула, попыталась вырваться, но он лишь сильнее сжал руку.

— Не дёргайся, мышка, — его голос был почти ласковым. — Я не люблю, когда от меня убегают.

Свободной рукой он схватил меня за волосы и дёрнул голову назад. Боль вспыхнула в затылке, перед глазами поплыли круги. Я закричала, но звук получился хриплый, слабый, — переулок был глухой, никто не услышал.

— Никто тебя здесь не найдёт, — прошептал Глеб прямо ей в ухо, обжигая дыханием. — Глупышка. Неужели думала, что сможешь убежать от меня?

Я зажмурилась. Из глаз текли слёзы, но я их не чувствовала. Только тупую, пульсирующую боль в затылке, только запах его одеколона, смешанный с запахом мусора, только собственное сердце, которое билось где-то в животе, отдаваясь в висках.

— Отпусти меня, — выдавила я, стараясь говорить твёрдо, но голос сорвался. — Пожалуйста…

Он усмехнулся. И вдруг резко толкнул меня. Я пошатнулась, упала на колени, больно ударившись об асвальд. И в тот же момент, словно в замедленной съёмке, я увидела, как Глеб выхватил из-за пояса что-то тёмное и блестящее. Пистолет. Он поднял его и направил ей прямо в лицо.

— Жаль, — произнёс он почти искренне. — Ты мне понравилась. Но проблема должна быть устранена. Но прежде чем я тебя убью мне нужно вдоволь повеселиться с тобой. — А потом кинув взгляд назад добавил. — И парням тоже.

Я смотрела в чёрное дуло. Всё происходило будто не со мной. Где-то далеко сигналила машина, гудел город, а здесь, в этой грязной подворотне, решалась моя судьба. Она вдруг почувствовала странное спокойствие. Страх отступил, уступив место чему-то пустому, всеобъемлющему.

Я закрыла глаза, а тело вдруг обмякло. Я почувствовала резкую, ослепляющую боль в груди, а затем — ничего. Только темнота. Плотная, ватная, накрывающая с головой.

Она не понимала, умерла она или ещё жива. Сознание плыло, как в густом киселе. И вдруг я поняла, что моё сердце остановилось. Последняя мысль была удивлённой и отстранённой: Вот и всё.

А потом, в глубине этой черноты, далеко-далеко, появилась точка. Сначала едва заметная, словно искорка. Она росла, разгоралась, тянулась ко мне. Свет. Яркий, тёплый, зовущий. Он разливался вокруг, прогоняя тьму, и я почувствовала, как моё , лёгкое, невесомое тело, начинает плыть к нему — как плывёт по реке лист, подхваченный течением.

Свет в конце тоннеля. Я видела его. Он звал меня, обещая покой. И лишь когда это сияние почти коснулось моего лица, я вынырнула обратно — в реальность, которая рванула по нервам ледяной волной.

Я распахнула глаза и резко села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а перед глазами всё ещё плыли белые круги.