000

Дно здесь.

Все герои вымышлены, а совпадения, естественно, случайны.

Grimlake - Альбом "Memories"

Аннотация:

Журналистку Таню Мишкину с позором выгнали с работы. Да и пусть, платили там всё равно сущие копейки! Снимать квартиру в хорошем «ЖК» попросту не на что, потому, сплавив вредного кота-«британца» маме (ну, не самой же к ней переезжать, в конце-то концов), она загостила у подружки в Чертаново. Живя под одной крышей с любительницей «конспирологических теорий» и «тру-крайма», Таня и сама начинает потихоньку «потреблять» подобный контент. А позже и впадает в пагубную зависимость. Горюя о когда-то радужных перспективах, девушка забывается в страшных историях о поимке м*ньяков и серийных уб*йц, проводя вечера то с Чикатило, то с «Сибирским потрошителем».

Ну а потом, по совету обеспокоенной Таниным поведением подруги, девушка всё-таки съезжает к бабушке, далеко-далеко, куда-то в полесье Псковской области, в тихую деревеньку с её парны́м молочком и пухо́выми перинками. Казалось бы, что там-то может пойти не так?

Но в русской глубинке, полной смоля́но-чёрной тоски, её ждёт только череда чудовищных сюрпризов. И один из них — изуродованный тр*п ребёнка, найденный грибниками у лесополосы. Местные власти хотят всё списать на жестокое нападение оголодавшего дикого зверя – волка или медведя. Но до этого дети уже пропадали, а их тр*пы даже не нашлись. Это явно дело рук м*ньяка! Потому отчаявшаяся Мишкина берётся доказывать полиции, что меж этими пропажами есть связь... Или же это плод больной фантазии бывшей журналистки, которую окутал морок русской хтони?

Танечка Мишкина добралась до бабулиного поселка «Дно» к трём часам. И этот страшно-далёкий поселок — в самой что ни на есть русской глубинке, где плохо ловит мобильная связь, — к тому времени уже совсем разморило из-за осени: повсюду грязь и слякоть. И на дорогах, и на убогой детской площадке (площадке из двух хилых качель и валяющейся в песке покрашенной шины), и на деревянном крыльце продуктового. Но Танечке было плевать — Танечка была очень голодной после суток в поезде.

Только вот местный магазин «Радость» не работал. Уставшая и очень голодная Мишкина, таща одной рукой чемодан на колёсиках (катить его тут было просто не по чему), доковыляла до когда-то цветной вывески сельского продуктового:

«Радость» — «с 7:00 до 20:00». И чуть ниже к деревянной двери приклеена бумажка с написанным от руки: «СИГАРЕТ НЕТ». «Угу, сигарет нет...» — решила про себя Таня и, отпустив наконец-то чемодан, дёрнула за дверную ручку — пластиковую, потёртую и грязную.

Заперто. Таня — на всякий случай — дёрнула за ту же ручку ещё, но было заперто опять.

«Блин! Не работают! Чтоб их!» — с досады она чуть не пнула запертую дверь. Уже занесла было ногу, но в последний момент просто легонько стукнула мыском кроссовка мёртвое дерево в облупившейся краске.

Потом, в отчаянии, оглядела открывшийся ей старо-русский ландшафт: повсюду из земли торчали неровными кольями дряхлые деревянные дома – чаще одноэтажные, цвета мёртвой сохлой коры. Некоторые были с резными ставнями на окнах — прямо как в русских сказках. Только вот, судя по виду, эти домики и отстроены были во времена Василис Прекрасных–Премудрых: минуло, наверное, несколько веков с тех пор, как тут кто-нибудь что-нибудь пытался ремонтировать. Таня вздохнула и принялась осматриваться ещё: один полуслепой деревянный домишко — прямо напротив, с выбитым тёмным окном, — казалось, так же нагло оглядывал её в ответ.

И тишина. Такая тишина нервировала бы любую горожанку этакой неестественностью. В городском морге и то побольше шума. Потом где-то залаяла собака. И наверняка не чей-то домашний пёсик.

«А я точно приехала туда, куда нужно?» — Таня полезла в карман, чтобы достать телефон и открыть «3ГИС». Хотя и водитель автобуса, и заржавевшая табличка в трёхстах метрах отсюда недвусмысленно намекали, что это и есть «Дно».

А вдруг это брошенное русское селение, где ни одной живой души на много километров? Кроме собак. Наверняка тоже голодных, как и Таня.

«Не ловит связь!» — Что для Тани стало несусветным ужасом, ведь без телефона ей и суток не протянуть в подобной дыре. — «Здесь даже связи нормальной нету!» Девушка развернулась и всё-таки саданула тяжёлым кроссовком по запертой двери. Глухомань сра...

— Чё дверь бьёте?! — заорала вдруг на Таню ожившая от поцелуя с ботинком древесина. Девушка аж подскочила в испуге.

Дверь со скрипом приотворилась, и из-за неё показалась пергидрольная кудрявая голова женщины бальзаковского возраста. А может, и не бальзаковского: из-за густо-крашенного, как у покойницы, лица было тяжко дать навскидку приблизительный тётечкин возраст – у тётечки были сине-фиолетовые тени на глазах, чёрно-карандашные брови-«ниточки» и блеск на губах поверх ярко-розовой помады. Прямо классическая «кукла-продавщица», только размером очень уж большая.

— Стучать надо! — У «куклы-продавщицы» оказался прокуренный сиплый голос. Видимо, табличка на двери нагло врала и сигареты тут всё-таки были. Хотя какая Тане разница? Она ведь не курит. — Припрутся и ломают двери, алка...

Тут женщина нежданно замолкла: наверное, думала увидеть кого-то хорошо знакомого, из деревенских. Оглядела Таню подозрительно.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась с ней девушка, заливаясь горячечным румянцем. Не хватало ещё проторчать несколько часов в «ту́тошнем» обезьяннике. Чувствовала себя Таня будто нашкодивший зловредный ребёнок, который частенько бегает по этажам да стучится к соседям. Да хуже: как пойманный нашкодивший зловредный ребёнок. — А магазин у вас работает?

— Всё у нас работает! Стучать надо, а не двери ногами пинать!

— Простите, я...

— Тут продуктовый, ничего больше нету, — просипела на её извинения тётка, выйдя из-за обшарпанной двери. Таня разглядела на ней сине-зелёный передник со здоровенным карманом — униформа старого образца. Когда она в последний раз видела такую на продавщицах? Может, в десятых годах?..

— А мне и нужен продуктовый. А си... Алкоголь есть у вас какой-нибудь?

Мишкина последние пару часов только и мечтала, что о крепком приторном вишнёвом сидре (его она нередко намешивала вместе с ирландским виски – коктейль назывался "Черри Роуз" – прямо в большущем стакане, где он отливал пугающе–брыжуще алым цветом). Они с подругой (рецепт этого коктейля вычитала на "Дзёне" Маша, у какой-то домохозяйки) подсели на эту дрянь пару месяцев назад, ещё в пору, когда им пришлось неожиданно съехаться из-за Таниных финансовых проблем. И всё та же Маша Терёхина подсадила Мишкину на ютуб-подкасты и шоу о м*ньяках-уб*йцах. Р*счленятинка, отрезанные и спрятанные по двору части тел, кан*ибализм – просто жуть. Но подобная жуть хорошо идёт вечерами под печенье с шоколадной крошкой или сладкий попкорн. И под кроваво-красный коктейль "Черри Роуз", пряный и вяжущий, как кровь.

— Есть, — буркнула тётя и опасливо пропустила Таню вперёд, боясь, видимо, что та ещё что-нибудь пнёт по дороге.

Магазинчик внутри был не сильно краше: немытые полы да полки, набитые требухой из несвежей кондитерки, пакетированного чая и сахара в кубиках. Ещё тушёнка. Очень много тушёнки. Внутри неприятно пахло холодильником с несвежим мясом. «Кукла-продавщица», несмотря на всю свою грузность, ловко прошмыгнула за стойку и издевательски поинтересовалась:

— Чего желаете? Пива? — И, видя, что Таня при слове «пиво» скривилась, добавила с усмешкой: — У меня и «да-амские кохтейли» есть!

И достала бутылки с разноцветными жидкостями цвета дешёвого химозного лимонада. И даже не вишнёвого.

— А настоек нету? Вишнёвой, там... — с робкой надеждой спросила Таня.

— Здесь нету, а так, может, и есть, — с деревенским выговором протраторила продавщица – и смысла в этой фразе было не больше, чем во фразе на лытыни.

Calvo turpius est nihil comato.

Ничего не понимающая Таня взяла обе бутылки с нечетко отпечатанными картинками «груши» и «клубники». Пойло для подростков, которые воруют у «мам-пап» деньги, а потом пьют на краденое по подъездам. Ну, ничего, и так сойдёт. Слишком уж девушка устала, чтобы стоять и капризничать в деревенском магазине.

Ценники на этих бутылках тоже были какие-то странные: бумажные и неоново-оранжевые. И на каждом маркером написано: семьдесят пять рублей. И сами цены тоже какие-то не такие. Шестьдесят пять рублей — да на эти деньги сейчас и пачку салфеток не взять. Кажется, Таня очутилась в далёком прошлом, году так... В две тысячи девятом?

Устало вздохнув, девушка аккуратно уложила в равнодушно предложенный ей пакет обе бутылки (а ещё слоёные печенюшки с сахарной посыпкой, полосатые вафельные трубочки и пакетное молоко).

— А у вас тут один магазин?

— Люди тут сами готовят, сами выращивают, — с ноткой превосходства объясняла «кукла-продавщица» немощной городской. — В городе есть магазины. «Восьмерочка» есть, «Полюс» есть. Но это на автобусе часа два ехать. С пересадкой, на электричке, быстрее будет.

— Картой оплачу? — уточнила Таня.

— Нету механизма. Сломался, а новый не купили, — под «механизмом», видимо, подразумевался обычный pos-терминал. — Тут картами не платют. Но вы мне перевести деньгу сами можете, на «Э-банк». Восемь четыре девять четыре два. Три семь. Ноль один. Три девять.

«Виктория С.» через высветилась в приложении банка. Теперь Таня знала, как звать её «куклу-продащицу».

— Извините, а не подскажете, как попасть на... На улицу Вятская?

— А вам зачем? — подбоченилась «Виктория С». Чужаков в бабулиной деревеньке явно не жалуют.

— Я еду в гости к бабушке. Точнее, ищу её дом... Точнее...

— А как бабушку зовут? — перебила продавщица, смотря в экран телефона и проверяя, зачислены ли её законные триста двадцать рублей пятьдесят копеек на счёт. — Может, и подскажу, куда идти.

— Марфа Никифоровна Златских. Вы её знали? — поинтересовалась Таня, видя, что при имени покойницы женщина вдруг перестала пялиться в экран мерцающего телефона. И подняла на Таню своё густо крашенное, подсвеченное белым лицо (от чего оно ещё больше стало походить на посмертную маску).

— Ты дочка Марфы, чёль? Дашка, ты?!

— Не дочка, а внучка. Дочки у неё не было. Только сын.

Тут Таня некстати подумала о папе. Поёжилась. До неё наконец дошло, как на улице холодно, зябко. А в магазине отопления, видимо, нету. Она поплотнее закуталась в тонкий изящный плащик, по колени обрызганный грязью. И как только эта Виктория С. не мёрзнет здесь в такую холодрыжку? Стои́т, считай, в одном фартуке.

— Была-была. И сын был, и дочка была. Папка твой, Димка, первый уехал из Дна-то, и колледж... — (Она произнесла это слово на странный манер: «коллЕдж».) — ...городской бросил к чертям, дурака кусок. И Дашка после школы уехала, в городских теперь ходит, мамку знать не желает. Школу окончила да... — Продавщица мягко присвистнула — как птичка из детского мультика: «тьфиу-и-И!»

Таня точно знала, что никакой сестры у папы не было. Ни он, ни мама ни о какой Даше и не говорили. А вот с бабушкой, то есть тьфу, с мамой, Дмитрий Златских-Гончаров действительно почти не общался. Только звонил по праздникам.

— Вы, наверное, путаете... Златских Марфа. Она жила на улице Вятская. В этой деревне.

— Ничо-о я не путаю. У нас тут не так много было Марф Златских на улице Вятская. Померла ведь бабка твоя. Похороны месяца два назад были, или около того. Поздновато ты приехала-то, внученька.

Месяца два назад, или около того:

Когда Таня ещё писала кинообозревателем для крупного интернет-издании «ПЛЁНКА», и, вообще, всё у неё было хорошо, – Таня получила письмо от своей бабушки по отцу. То есть, почитай, от незнакомой старухи. Настоящее бумажное письмо, аж в конверте, с марками! Пишущая бабушка представилась Златских Марфой Никифоровной. А потом – размашистым, но аккуратным почерком – долго выражала сожаление, что им, дескать, «так и не удалось хорошо, близко пообщаться». Под конец незнакомая старушка предложила Тане у неё «погостить». И даже вложила в конверт две тысячи рублей -«на шоколадку». Бабушка наверняка точно не знала, сколько Тане исполнилось годочков. Но письмо было очень трогательным. Ехать девушка, естественно, никуда не собиралась, но ответить-то нужно было. Сначала Мишкина думала написать и тоже на бумаге. Но руки не дошли. Потом хотела позвонить – но всё никак (и но́мера телефона новоиспечённая бабуля почему-то не оставила). Ещё Таня успела аж два раза прочесть адрес: «Псковская обл., пос.Дно, д.6» – (на конверте, и на линялой бумаге). И точно зная, кто и по какому адресу её ждёт...

У Тани челюсть отвисла от таких новостей — она с усилием прикрыла рот. В смысле: бабушка умерла?! Решив, что продавщица просто что-то напутала, девушка, взяв похоронно-чёрный пакет-майку с продуктами, всё-таки спросила:

— А как добраться до её дома, вы случайно не знаете?

Продавщица почесала неприятно-жёлтую макушку цвета несвежего снега. А потом всё-таки объяснила, по каким улицам Тане придётся «попетлять», чтобы быстрее добраться до дома номер шесть по улице Вятская.

— ...И давай побыстрей, темнеет уже. — Она презрительно окинула взглядом Танин тонкий плащик, лёгкую просвечивающую футболку и некогда белые кроссовки. — Нечего валандаться тут до ночи. — (Спросить, что такое «валандаться», Таня не решилась.) — Тебе пешком ещё незнамо сколько идти. Слышишь? Нечего по деревне ночами таскаться, усЁкла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.