Инна Ивановна Фидянина
Рассказы темной Вселенной

Рассказы темной Вселенной
Инна Ивановна Фидянина

Два рассказа. Первый – о другом мире, другой Вселенной, возможно соседней, где законы физики всё те же, но совсем иной состав блуждающих по её нутру газов; поэтому и планеты имеют необычную для нашего глаза структуру. А какова там жизнь? Ну не везде, конечно, а хотя бы на одной из планет…Второй рассказ о параллельной Вселенной, о жизни на параллельной планете Земля: время наше, проблемы тоже наши, а вот решение их – чуждое нам.

Инна Фидянина

Рассказы темной Вселенной

Планета-мухомор

Каждая Вселенная – это поставщик того или иного вещества в лоно природы. Наша Вселенная – поставщик водорода. Есть Вселенные кислородные, аргоновые, азотные, неоновые, гелиевые, криптоновые, фторные, ксеноновые, радоновые… Нет, мы пока не знаем, что природа будет делать с такой громадой газов далее. Но знаем, что каждая Вселенная в процессе жизни рождает внутри себя всё больше и больше твердых веществ и металлов, которые тоже уйдут в мировую плавильню.

Кислородная Вселенная. Кислород повсюду: в виде газа, жидкости и твердых тел. Он складируется в виде маленьких булыжников и огромных планет. Когда такие планеты достигают критической массы, внутри них начинаются термоядерные реакции, и они переходят в разряд звезд. Чтобы легче было понять, как горят кислородные звёзды, наша Вселенная предоставила вам такую модель (далеко не точную, но всё же https://22century.ru/space/89152/amp (https://22century.ru/space/89152/amp) ) В кислородных Вселенных планеты не круглые, а искореженные своей кислородной средой.

Кислородная Вселенная Кило, галактика Коло, планета Калла. Планета имеет форму гриба, вернее мухомора, вырванного с корнем. Природно-водная жизнь сосредоточилась на «шляпе гриба». Внутренняя поверхность «шляпы» и «ножка» – безжизненная скалистая поверхность. Можно смело сказать, что Калла имеет «край земли», и для человека этот край выглядит как обрыв в пропасть, в которую можно прыгнуть, так как законы гравитации у краев весьма слабы. И даже не сразу умереть: кислородом, который блуждает по Вселенной в немыслимых количествах, можно дышать. Планета имеет день и ночь, так как вращается вокруг своей оси, а ось у «мухомора» находится в «ножке» и уравновешивается массивным округлым «корнем». Содержание кислорода в обитаемых местах 28%, там небывалая растительность и огромный рост многих хищников, из-за этого люди вынуждены селиться на пустынных окраинах планеты – очень близко к обрыву. Рост человека ? 2 метра.

Днем небо слишком слепит глаза от светила. Лучше, когда оно затянуто пеленой тумана, или ангелами-хранителями – облаками. Облака – это души наших праведных бабушек. А неправедных бабушек после их смерти мы сжигаем на кострах, и они уже не могут попасть на небо.

Ночи же у нас прекрасные, звездные. Звезды – это души праведных дедов. А мерзопакостных стариков после их смерти мы сжигаем на кострах, чтобы они не смогли попасть на небо и стать звездами.

Но стать звездой или облаком не так-то просто. Сперва нужно умудриться дожить до 200 лет, а затем высший Совет оценит тяжесть тяжести грехов и решит: оставить немощного доживать свой век на земле или особой ритуальной ночью, скинуть его с края пропасти в бездну, чтобы тело полетело к звездам, сгорело в космическом пространстве, и переродившись, стало очередной звездой или кучерявым веселым облачком.

Ну, так здраве бываете! Я и есть тот самый дед, перешагнувший планку в 200 лет. Я сижу на ступеньках своего дома, смотрю вдаль: не собирается ли дождь… Я всегда смотрю туда: не собирается ли дождь? А что мне ещё, дряхлому, делать? А ещё я глажу руку прилепившегося ко мне пра-пра-правнука. Тот ещё очень мал, он недоверчиво расспрашивает меня о предстоящем действе:

– Деду, а это правда, что ты скоро станешь звездой?

– Правда, сынок, правда. Совет так решил. Скоро объявят день, когда мне придется вас покинуть.

– Расскажи, расскажи, как это будет?

Я вздыхаю:

– Ну… меня разденут, помоют, оденут, снабдят кучей всяких вкусняшек и отвезут на край земли в пустыню Торро, – я мечтательно закрыл глаза. – Подведут к краю пропасти, и я прыгну вниз.

Внук не хочет, чтобы я его покидал, он вцепился мою костлявую руку, его огромные желто-карие глаза налились слезами:

– А я поеду тебя провожать?

Я ласково улыбнулся и согласно покивал головой:

– Конечно, родной! Все поедут: и папа, и мама, и ещё куча народу. Это же целый праздник для всей страны.

– Правда праздник? – попытался улыбнуться внук и вытер слезы замусоленным кулачком. – И песни петь будут, и плясать?

– Будут! – выдохнул я, обнял внука и сам расплакался неслышно, тайком глотая слезы беззубым ртом, и прижимая пацанье тельце к себе всё сильнее и сильнее, чтобы родной мой маленький человечек ненароком не увидел расклеенным то, со дня на день станет святой звездой на ясном небе.

Но святой день оттягивать бесполезно. В установленный советом час я был вымыт, выбрит наголо во всех местах тела, чтобы моему полету к звездам ничего не мешало и не тормозило мой путь. Над моим старым уродливым телом колдовали они – принцессы красоты! Ох, уж эти девушки с их длинными мягкими пальчиками, пахнущими жизнью, молодостью и красотой! Они моют меня и хихикают смущенно, они водят по моему паху острыми бритвами и улыбаются мне, завидуют.

«Чему завидуете то?» – хочется крикнуть мне, но я молчу, я должен соответствовать.

Принцессы рассказывают мне взахлеб о том, как они тоже мечтают дожить до 200 лет, и стать белыми кудряшками на ясном небе. Ну! Ещё бы. Я тоже все свои последние 100 лет втайне мечтал стать достойнейшим из достойных. Но не сегодня! Сегодня я бы предпочел сгореть в аду за одну только ночь с этими юными красотками! Но я не могу даже намекнуть им о своих похотливых мыслях, ибо без пяти минут я уже святой старец. Ведь практически уже завтра их коллекция икон пополнятся и моим портретом. Иконы уже нарисованы, проданы и даже выставлены в красных углах хат, но пока прикрыты белыми тряпицами. Ждут.

– Дедушка Хонг! Чего ж вы такой невесёлый? – расспрашивают меня принцессы участливо.

Хонг – это я, это моё имя. На девичьих личиках отразилась трещинка сочувствия. Я замотал головой:

– Нет, нет, я счастлив! Я, безумно счастлив.

Я уже больше века не имел никого по женской части. Не принято у нас шуры-муры со стариками разводить. Да и сами стариканы отвыкают от таких мыслей. А тут на тебе! Разбудили плутовки моё давным-давно спящее мужское горе.

«Да пусть весь мир сгорит в аду с таким укладом!» – чуть не выкрикнул я, но вовремя спохватился. Любой крик отчаянья тут же был бы расценен как старческий маразм и прости-прощай звёздное небо!

Принцессам невдомёк моё горе. Где уж им меня понять! Бесстыдными и ласковыми руками они одели меня в гладкую обтекаемую рубаху нежно-голубого цвета. О небеса, я еле вытерпел это! Я чуть было не открыл свой поганый рот и не попросил одну из них облизать меня с ног до головы своим нежным розовым язычком. О, горе мне!

Как же я дурак сразу не догадался! Это ж была проверка. Последняя проверка на святость… Молчи, молчи старый дурак. Сожми свою беззубую челюсть покрепче и молчи! О-о, теперь то я знаю, почему после последнего омовения некоторых святых старцев отправляли не к звёздам, а обратно домой.

В мою заплечную сумку принцессы положили лепешек, вяленого мяса, немного фруктов и сладкую воду «Ху», которая придает много сил и энергии. Ведь путь мой долог! Ох, как долог.

Интересно, а сами проверяльщицы знают, что они – проверяльщицы? Навряд ли. Смотри, как хихикают и искренне завидуют мне. Всеми святыми клянусь, завидуют. Да не знают они ничего! Совет разве скажет чего-нибудь простым смертным. На то он и Совет – высшая инстанция на пути к богу.

А сандалии я сниму потом. Негоже с грязными пятками лететь в гости к предкам. Что те обо мне подумают, ежели я к ним с немытыми ногами?

Но вот я готов. Меня выводят из бани под белы рученьки небесные принцессы. Их лица уже серьёзны – на них смотрят люди, на них смотрит Совет.

На улице повисает благоговейная тишина. Ещё минуту назад, уставший от ожидания народ переговаривался, шумел, лузгал орешки, грыз копченые уши домашнего скота и покрикивал на распоясавшихся детей. И вдруг всё затихло, смолкло. Неровный трепет разнесся по рядам. Толпа сегодня необычайно красива!

Народу кажется собралось целое море. Целое море людей в белых одеждах. Такого я не видел никогда. Слева на постаменте граждане в синих костюмах. Это Совет. А в первых рядах – люди в красном. Это моя многочисленная родня. Я уж всех и не упомню. А где же мой любимый внучок Хонг? Хонг – это его имя. Его назвали в честь меня. Он родился, когда меня уже готовили в святые старцы. А-а, вон он, плачет от гордости и счастья за меня, за своего деда. Родной!

«Не плачь, сынок!» – хочу сказать я ему.

Да где уж там! Остальные люди тоже не сдерживают слезы радости. А бабы, так те и вовсе заголосили. Тьфу на них, на этих проклятущих баб! Мне ужасно захотелось проклясть их всех и сразу, весь их поганый род. Собрать в один кулак и утопить в водопаде. Но… предварительно раздеть, облапать каждую и наслаждаться, наслаждаться, смотреть, как она мучается от оргазма, а потом захлебывается в бурной воде.

«Пошли нафиг!» – хочу крикнуть я принцессам, поддерживающим меня за локти.

Но тут же умоляю сам себя: молчи, молчи! Нет, я не старый выживший из ума трухлявый гриб. Врешь, не возьмешь!

Но где там! Злые дьявольские уже огоньки блуждают в моих глазах, впрочем, как и у всех выживших из ума маразматиков. Видел я себя в такие минуты в зеркале. Я ужасен! А они? Ух, слава богу, празднично мыслящий народ ничего и не приметил в моих глазах. Хи-хи-хи! А вдруг я не стану звездой, а просто сдохну? Не, не… Ты чё, пацан! Мы ещё повоюем.

От толпы отделилась стайка женщин и идёт сюда. Правнучки. Ах вы, внученьки мои. Они идут ко мне с цветами. Надо ж их принять в свои объятия. В смысле, цветы принять, а не внучек. Внучек принять нельзя. Тьфу ты! Они лезут все ко мне со своими поцелуями, прикасаются слюнявыми ртами. Одна, вторая, третья… тридцать пятая, пятьдесят вторая… Сбился со счету. Боже ж ты мой, сколько их у меня! Нет, внуков я уже не выдержу. Не пе-ре-жи-ву…

– Господин Хонг, господин Хонг! Вам лучше? Очнитесь! – перед глазами плавает фельдшерица в белом, как молоко, халате.

– Будь ты проклята! – шепчу я ей и закрываю глаза.