Несмотря на то, что они с Тимом вели разный образ жизни, сходство между близнецами никуда не делось.
Вадим остановился и пристально посмотрел на гостью.
И голос у неё соответствующий – мягкий, не звонкий. Ласкающий. В его порочном, испорченном женским вниманием сознании сразу же возникла мысль: а как он будет звучать, когда она будет кончать?
Под ним.
Твою ж мать.
Верхняя губа Вадима дернулась в потребности оскалиться и выругаться уже вслух.
Она его узнала. Сразу же стушевалась, побледнела сильнее, руки заломила.
– Я… Меня зовут…
Она разговаривать с ним, не заикаясь, не могла!
– Я знаю, кто ты, – грубо бросил Вадим, засунул руку в карман и активировал ворота. – Раз пришла – проходи. Отец в курсе, что ты… у меня?
Она мотнула головой.
– Нет, – Майя Садарова шумно сглотнула. – Я должна была с вами встретиться в девять часов.
– Весело. Значит, без ведома Наиля.
– Да. Мне надо… поговорить с вами.
А ему?.. Вот прямо здесь и сейчас? На рассвете, когда эмоции кроют так, что дышать нечем, и в груди не проходящее ощущение воткнутого лома?
Он указал рукой, чтобы она проходила первой.
Девочка снова стушевалась. Как, интересно, она собиралась вести с ним диалог, если дрожит, точно осиновый лист? Но смелости набралась, шагнула вперед, оказавшись рядом с ним.
Вадим не ошибся – кроха. Самая настоящая. Если бы обувь на платформе или на каблуках, ещё повыше казалась бы. А так – сколько в ней? Не больше метра пятидесяти пяти. Может, шестидесяти. И он – больше метра восьмидесяти. Вес – за сотку.
Она тоже чувствовала разницу в комплекции, потому что её взгляд бегло прошелся по нему, оставляя невидимые следы. Да и держалась она особняком, явно опасаясь приближаться ближе.
Девочка-девочка, зачем тогда вообще пришла?
В дом они входили молча.
Она ступала осторожно, так же осторожно осматривая его холостяцкую берлогу, которая таковой скоро перестанет быть. И смех, и грех. Вадим провел по коротким волосам. Ситуация патовая.
Но он знал, что так будет. Что возникнут проблемы. Их будет много.
– Пошли на кухню. Кофе? Чай? Воды?
– Воды, если можно.
Какая культурная… Или таким образом выставляет расстояние между ними, очерчивает личное пространство? Так зря. Нечего было и приходить. Привел бы тебя отец, вот с ним разговор и продолжили бы.
На кухне после ночных посиделок было не прибрано. Перед сном Вадим загрузил грязную посуду в посудомойку, на этом – всё. Пепельница с окурками, полупустые бутылки, пара неубранных тарелок с нарезками свидетельствовали о том, что здесь недавно сидела компания. Суетится перед Садаровой он не стал. Взял полотенце, промокнул пот с лица и шеи. По-хорошему бы подняться в комнату и принять душ.
Но… раз гость незваный, пусть довольствуется тем, что имеется на данный момент.
Он налил из графина воды и сказал:
– Присаживайся, что стоишь в дверях.
После чего демонстративно прошёл к столу и поставил стакан на столешницу.
Что ж так хреново-то?
От вида этой девочки, что смотрит на него с настороженностью, а у него внутри что-то заходит, щемит, едва ли не разрывается.
Он ничего не понимал. Да и не хотел. Не до этого.
У него похороны.
И свадьба.
Как-то так.
А ещё скоро он станет отцом.
Как от этого не поехать крышей или не спиться – хорошие вопросы. Актуальные.
Вадим отвернулся, подошёл к холодильнику, открыл его, собираясь приготовить энергетический напиток, потом передумал и достал минералку. Открутил крышку и приложился к горлышку, одновременно нажимая на кнопку чайника. Ограничится пока матэ.
За его спиной послышались легкие и осторожные шаги.
Значит, прошла.
Он обернулся в тот момент, когда она усаживалась за стол с самым серьезным выражением лица.
– О чем ты хочешь со мной поговорить?
Вадим сразу перешёл к делу.
Некогда ходить вокруг да около.
– Отец хочет, чтобы я вышла за вас замуж.
Видимо, у неё было такое же состояние – с разбега в карьер. Что ж. Не самое плохое качество.
Если ты знаешь, с кем разговариваешь.
Она – явно не знала.