– Что ты несёшь, Стелла? – Роман брезгливо морщится, словно я сказала какую-то глупость. – Поезжай давай домой. Буду около девяти.
В лёгких першит от обиды. Даже не обиды. Пустоты какой-то и непроходимой тоски. На замечание о Елисеевой у мужа даже мысли не возникает меня успокоить, и возможную измену мы обсуждаем вот так – словно главной составляющей нашего брака стала потребность непременно одержать верх друг над другом и побольнее уколоть. Да скажи Рома мне банальное: «Дурочка, мне никто, кроме тебя, не нужен» – и я поеду домой с дурацкой улыбкой на губах.
А вместо этого выхожу из его кабинета с противным дребезжанием в груди и со стойким желанием пропустить один-другой бокал вина. Вспоминаю Веру. Она ведь хотела поболтать со мной. Нужно её найти.
Сворачиваю за угол и моментально натыкаюсь на знакомую фигуру в белой рубашке. Сопляк оборачивается и меряет меня изучающим взглядом. Сейчас даже на это наплевать. Не разглядел мои ноги? Стесняться мне нечего. Пусть смотрит.
Ира, торчащая из-за стойки, при виде меня густо краснеет и быстро опускается вниз. Мне хочется закатить глаза. Теперь резко сократившаяся длина её юбки стала объяснимой. Секретарша Романа запала на Сопляка.
– Собираешься домой, Стелла? – догоняет меня голос Матвея, когда я иду по коридору.
– А ты хотел предложить подвезти меня на своей несуществующей машине?
От досады на себя даже глаза прикрываю. Ну к чему весь этот неместный сарказм? Парень ведь просто спросил, собираюсь ли я домой. И для чего этот укол про машину? Ему двадцать два, родом из не самой благополучной семьи. С его талантами ещё успеет обзавестись дюжиной дорогих тачек.
Сбавляю шаг и оборачиваюсь. Моя злость на мужа не должна литься на окружающих людей. Я умею признавать свои ошибки.
Матвей тоже останавливается и вопросительно изгибает бровь. Никак не пойму, какой у него настоящий цвет волос: золотисто-русый или всё-таки темнее.
– Извини, ладно? В связи с первым рабочим днём я немного заведена.
– Извинения приняты. – Его ярко-очерченный рот дёргается в улыбке. – Надеюсь, в ответ ты не ждёшь, что я начну извиняться за сказанное в зале совещаний. Я-то был спокоен и говорил вполне серьёзно.
– В любом случае ты прекратишь это делать. Завтра нам нужно будет собраться для обсуждения текущих дел.
Он снова бесцеремонно шарит глазами по моему лицу и шее.
– У тебя или у меня?
– В моём кабинете, – твёрдо произношу я, не желая поддерживать эту игру в двусмысленность.
– Тебя проводить?
– Что?
– Твоя машина, – терпеливо поясняет Сопляк. – Она ведь на подземной парковке? Я могу тебя проводить.
– Нет, не нужно, – бормочу я и отворачиваюсь, чтобы продолжить путь в свой кабинет. – До завтра.
8
Роман возвращается домой, когда на экране телевизора крутится второй по счёту фильм. Застыв, я вслушиваюсь в звуки, раздающиеся в прихожей: стук сбрасываемой обуви, шорох опустившегося на комод портфеля, который муж постоянно таскает с собой. Я не иду его встречать. Больше нет. Это раньше неслась, да так, что ступни едва касались пола. Не терпелось вдохнуть его запах, заглянуть в глаза, чтобы узнать, как он. Спокоен ли, раздражён или просто устал?
Всё это у нас было: трепет от домашних встреч, объятия, приветственные поцелуи. Как мы вообще докатились до того, что имеем сейчас?
– Кино смотришь, – его ровный голос из дверей гостиной констатирует очевидное. – Что за фильм?
Этот неожиданный вопрос заставляет меня повернуть голову и моментально вздрогнуть. В руках Романа зажат букет. Пожалуй, слишком большой и помпезный для простых извинений, но разве это имеет сейчас значение? Я ведь простая женщина, и у меня есть те же слабости, что и у других. Сердце ёкает, и колени пружинят, поднимая меня с дивана. Этот букет – наивная надежда на то, что с этой самой секунды время повернёт вспять и мы с ним снова станем прежними. Без накопленных обид, непонимания, равнодушия, язвительности и горечи. Кажется, будто цветы – это тот самый знак.
– Мне? – Я смотрю на атласные розовые лепестки, а потом мужу в глаза.
– Ну а кому ещё. – Его голос теплеет: – Надо же одному из нас сделать первый шаг.
– Спасибо. – Прижимаю букет к себе, ощущая забытый трепет на кончиках пальцев. Хочется что-то сделать, сказать, спросить. – Ужинать будешь?
Рома развязывает галстук и привычным движением сбрасывает его в кресло.
– Нет. Поел. Серпухов позвонил по дороге. С ним в «Рауле» пересеклись.
Ароматная тяжесть в моих руках не позволяет задать резонный вопрос: «Какого хрена?» Отвернувшись, я иду на кухню разыскивать вазу побольше. В нашем доме давно не было цветов.
– Завтра на работу выходить не передумала?
– А должна? – спрашиваю как можно мягче.
– На всякий случай решил спросить. В конце недели «ТрансТех» конференцию в Минске организует. Мне списки нужно утвердить. Поедешь?
– Почему нет. – Я небрежно пожимаю плечами, хотя внутри уже вовсю искрит предвкушение.
Самолёт, такси, вереница новых лиц, фуршет, гостиничные номера… Это как раз то, чего я хотела. Новые впечатления, смена декораций. Да, да, да.
– Ладно, – Рома откупоривает бутылку с минералкой и делает глоток. – Завтра подпишу. Спать идешь?
– А ты сам полетишь? – спохватившись, уточняю я.
– Нет. – Шумно отфыркнувшись, он возвращает воду на стол и начинает расстёгивать рубашку. – Всего четыре человека полетит вместе с тобой. Времени нет, да и места ограничены.
– А кто ещё?
– Кудосов, Марьина и твой фаворит Данилов. – Глаза Ромы начинают весело поблёскивать. – Невзлюбила ты его, да? Ладно, потерпишь. Пиздюк – ну и хер с ним. Пусть образовывается.
На деле я совершенно не расстроилась, а спросила просто из любопытства. Какая мне разница, кто полетит. В экономе мне с ним не сидеть, да и в один номер нас не заселят.
Мы с мужем поднимаемся в спальню на второй этаж, раздеваемся и ложимся. Рома по привычке утыкается в телефон, но принесённый им букет заставляет меня это проглотить.
– У тебя новый одеколон? – Придвигаюсь к нему вплотную и касаюсь губами плеча. – Или это от того, который я тебе дарила, остаётся такой шлейф?
– Знаешь же, что я в запахах не разбираюсь, – рассеянно звучит в ответ. – Это твой.
Я, конечно, узнаю свой подарок, просто мне нужно было что-то спросить. Прижимаюсь к мужу крепче, скольжу ладонью по его животу.
Тяжёлый вздох.
– Стелла, давай не сейчас. Устал, хочу спать.
Я жмурю глаза. Твою мать, как же обидно. Устал – так усни, что ли, а не пялься тогда в телефон. Мне и так сложно проявлять инициативу. Каждый раз как через себя переступаешь… Потому что уже не помнишь… Не веришь в себя как женщину. Сексуальность, раскованность, авантюра… Нет, мы о таком давно не слышали. Букет – это ни хрена не знак.
– Ладно. – Я отдёргиваю руку и откатываюсь на свою половину кровати.