современная русская литература

мистика

городское фэнтези

социальная фантастика

ужасы

Сорок семь лет Павел работал на стройке, не замечая, что сам — постройка.

В стене сносимой хрущевки он находит пожелтевший чертеж. Тонкие линии расходятся от позвоночника, масштабная сетка размечена в годах эксплуатации, а в левом углу — выцветший штамп: «Брак. Утилизации не подлежит».

Наутро у Павла выпадает зуб. Из десны торчит ржавый гвоздь. А стены начинают говорить.

Так он узнает: людей его серии давно сняли с производства. Запчастей нет. Техобслуживание отменено. Осталось только ждать, когда осыпешься в труху. Или уйти самому.

Но чтобы исчезнуть, нужно сжечь чертеж. Единственное доказательство, что ты вообще существовал.

«Утилизации не подлежит» — это не фантастика. Это история про поколение, у которого кончился срок годности. Про тех, кто всю жизнь чувствовал себя бракованным и не знал, почему. Про тихий скрип суставов, про ржавчину в венах, про точку сборки, которую можно найти и сломать.

И про то, можно ли уйти с достоинством, если ты собран из дранки, пакли и гвоздей.

Брак

Что выберешь: свою боль или вечный покой?
Александр, специалист по архивам, обнаруживает, что самые живучие кошмары человечества не просто снятся — их кто-то коллекционирует. Древняя библиотека предлагает ему сделку: стать хранителем этих забытых страхов. Взамен — бессмертие, порядок и стирание всех травм прошлого. Это искушение безупречной системой. Но что останется от него самого после такой редактуры души?
Философская притча в духе Кафки и Лавкрафта о памяти, свободе и цене бесчувственного порядка.

Черновик души

Тишина на кладбище — особая. Это не отсутствие звука, а его густая, осязаемая сущность. Она впитывает в себя шорох крыльев вороны, скрип старого дерева, стук собственного сердца и превращает их в часть общего вечного покоя. Александр знал эту тишину как никто другой. Она была его рабочим фоном, его единственным по-настоящему честным собеседником. 
Его мир был миром камня и памяти. Он не был гравером, высекающим новые имена, не был копателем, готовящим ямы для свежего горя. Он был полировщиком памятников. Реставратором забвения. Его миссия, как он ее понимал, заключалась в тонком, почти священном акте возвращения. Возвращения имен из небытия серости, лишайника и копоти времени. Он не приносил память — он лишь расчищал для нее место, позволяя буквам, высеченным десятилетия, а то и века назад, вновь сверкнуть под скупым светом.


Косовский Александрович Александр