Аверченко Аркадий Тимофеевич (1881–1925) – русский писатель, журналист, редактор журнала «Сатирикон», один из самых известных сатириков начала XX века. В книгу вошел авторский сборник «Рассказы для выздоравливающих», наполненный «шумом, весельем, беззаботностью, бодростью и молодой дерзновенной силой».
«В королевском саду росло много прекрасных яблонь, а между ними была одна заколдованная, на которой росли самые чудные большие яблоки…»
Как нам становится известно из романа Айзека Азимова «Счастливчик Старр и пираты астероидов», в поясе астероидов уже давно водились пираты, ставшие причиной многих убийств и грабежей, в том числе и смерти родителей Дэвида Старра, которого прозвали Счастливчиком (Лаки). Через год после его марсианского задания он предпринял самостоятельную попытку расправиться с пиратами.
«Сдружились кошка с мышкой, поселились в одном доме и завели общее хозяйство. Вот, как-то осенью и говорит кошка мышке: «А ведь, надо бы нам, мышка, запас заготовить: не пришлось бы зимой голодать.» Сказано-сделано, купили они горшочек масла и поставили его под церковью в подвале – потому что уж оттуда никто украсть не посмеет…»
«Жил на свете умный пес Султан; много лет верой и правдой служил он своему хозяину, берег его добро и его самого от волков и злых людей. Но вот, Султан состарился: зубы у него стерлись и выпали; трудно ему исполнять свою собачью службу; перестали сто бояться воры и волки…»
«Собака с воробьем жили на одном дворе и скоро подружились. Плохо кормил хозяин собаку, случалось ей голодать по целым дням. Терпела, терпела она, наконец, сорвалась с привязи и ушла…»
«Горько разочарованные, мы погрузили на слона все шкуры для будущих чучел и двинулись домой. Скоро лес, населенный питонами, остался позади, и мы вышли на открытое место. Тут охотники приказали нам разбить лагерь; они хотели поймать двух-трех диких слонов. Мы соорудили огромный частокол из деревьев, ветвями которых любят лакомиться слоны…»
«Это было в Иудейской пустыне, вблизи Иордана. Солнце стояло высоко, не чувствовалось ни малейшего дуновения; воздух был паляще зноен. На тропинке, извивавшейся среди голых утесов, показался Иуда, ведший за руку свою слепую мать. Долго шли они, не говоря ни слова. Иуда продвигался вперед тяжелой, строптивой поступью и упрямо смотрел вниз. Мать с трудом поспевала за ним. Она шаталась, изнемогая от …
«Далеко среди скал, там, где густой лес достигает еще значительной высоты, а область развесистых, белоствольных берез образует издали, на склонах гор, как бы роскошный ковер, жили пара орлов, свивших себе гнездо на верхушке стройной ели. Ни разу еще присутствие человека не нарушало мирной тишины молчаливого царства природы, где властвовали безраздельно одни только цари-орлы…»
«– Кажется, мы вчера толковали о том, что в старые времена, когда звери жили, как добрые соседи, никто не мог тягаться в хитрости с Братцем Кроликом? – сказал дядюшка Римус. – Да, – ответил Джоэль. – Ты про это и говорил. – Ну вот, я и запамятовал совсем, что один раз Братец Кролик дал маху, а Братец Черепаха сбил с него спесь…»
«Многие порицали сначала эту комедию, но смеявшиеся были за нее, и все дурное, что о ней говорилось, не помешало успеху, вполне меня удовлетворившему. Я знаю, что от меня в этом издании ждут предисловия с ответом моим судьям и с оправданием моего труда, и, разумеется, я стольким обязан всем, ее одобрявшим, что почел бы за должное отстаивать их суждение против суждений моих недоброжелателей. Однако…
«Много лет тому назад в Нью-Йорке в одном из домов, расположенных на улице Ван Бюрен в районе между Томккинс авеню и Трууп авеню, проживал человек с прекрасной, нежной душой. Его уже нет здесь теперь. Воспоминание о нем неразрывно связано с одной трагедией и с бесчестием…»
«Это было поразительное и ужасное зрелище, неслыханное и невиданное скопление вещей и народа, состоящее из таких странных, кричащих и разнообразных элементов, что оно превосходило самые невероятные картины, рисуемые кошмаром…»
«Итальянское название гостиницы ввело его в заблуждение. Но не прошло и часа после его приезда, как он убедился, что за исключением хозяина и его семьи, все в гостинице были иностранцы и почти все немцы: и коридорные, и носильщики, и швейцар, и даже мальчик при подъемной машине. Он остался очень недоволен этим, потому что приехал в Леванто поразвлечься после серьезного огорчения, но, судя по начал…
«– Сердце в порядке, – сказал врач. – Легкие тоже. Органических заболеваний не нахожу. Не волнуйтесь, Филип Лефрэнк, смерть вам пока не грозит. Недуг, поразивший вас, – переутомление. Лучшее лекарство от него – отдых. Дело происходило в Лондоне, в моей адвокатской конторе; за врачом послали после того, как полчаса назад я перепугал клерка, прямо за письменным столом потеряв сознание…»