Книги жанра литература 20 века
«Воробей мой, воробьишка! Серый, юркий, словно мышка. Глазки – бисер, лапки – врозь, Лапки – боком, лапки – вкось…»
«Воробей мой, воробьишка! Серый, юркий, словно мышка. Глазки – бисер, лапки – врозь, Лапки – боком, лапки – вкось…»
«Лесистая Волынь вся спряталась от глаз в своих обширных лесах. Где-то там ютятся белые домики, сверкнёт речка и опять леса и леса. Но не дикие леса Сибири, тайга, непроходимый склад стоячего и лежачего гнилья. Это и не леса Уфимской губернии, – запущенные, испорченные, проросшие всякой дрянью, – урман, как называет такой лес башкирин, истребитель его…»
Роман «Последнее лето» завершает трилогию «Живые и мертвые»; в нем писатель ведет своих героев победными дорогами последнего лета Великой Отечественной.
В эту книгу вошли титры к фильму «Праздник Святого Йоргена».
Древний остров Кефалония помнит многих воинов: хитроумного Одиссея и его соратников-ахейцев, гордых эллинов на триерах, римлян с их железной поступью, искушенных в интригах византийцев, жестоких турецких поработителей… И теперь под оливы Кефалонии, где жизнь текла мирно и весело, как горный ручеек, снова пришла война. Страшная, беспощадная Вторая мировая. Итальянские войска оккупировали остров, и…
«Южное лето. Жара невыносимая. Точно из раскалённой печи охватывает пламенем. Сгорел воздух, степь, горят все эти здания громадного вокзала. Полдень. На запасном пути на площадке раскалённого чёрного паровоза в одном углу на перилах сидит унылая фигура с большим красным носом машиниста…»
«… – Да. И ужасно сознавать, что ты в полной власти такого человека. Иногда я жалею, что вышла за него замуж. Я уверена, что у него голова расшиблена до сих пор. – Ах, вы говорите о муже! Но ведь он… Она удивленно посмотрела на меня: – Голова расшиблена не у мужа. Он ее сам расшиб. – Упал, что ли? – Да нет. Он ее расшиб этому молодому человеку…»
«Это было очень давно. По улицам одного большого южного города, амфитеатром спускающегося к синему беспредельному морю, изо дня в день, лето и зиму, бродила странная фигура сумасшедшего…»
«… День госпожи Спандиковой начался обычно. С утра она поколотила сына Кольку, выругала соседку по даче «хронической дурой» и «рыжей тетехой», а потом долго причесывалась. В городе она купила десять фунтов сахарного песку, цветок в глиняном горшке и опять колотила Кольку. Колька наружно отнесся к невзгодам своей молодой жизни равнодушно, но тайно поклялся отомстить своей матери при первом удобном …
«19 февраля 1929 года я был арестован. Этот день и час я считаю началом своей общественной жизни – первым истинным испытанием в жестких условиях. После сражения с Мережковским в ранней моей юности, после увлечения историей русского освободительного движения, после кипящего Московского университета 1927 года, кипящей Москвы – мне надлежало испытать свои истинные душевные качества…»
«Мне сказали, что в азиатской части города, в одном из отдаленных и глухих его мест, куда европеец боится заглядывать, живет старик-дервиш, делающий чудеса. Я достаточно видел чудес, какие показывают обыкновенные восточные фокусники, и не особенно им верил, но про этого дервиша говорили, что он может вызывать души умерших. Мне сказал владелец дома, где я жил, Ораз, что этот дервиш вызвал к нему те…
«1. Фотограф-репортер, отчаянно щурясь, подносит к глазу маленький фотоаппарат, нацеливается и снимает. Объекта съемки не видно. Поворачивается. Снимает снова. Становится на одно колено и снова снимает. Все это с довольно большой горячностью, свойственной фоторепортерам. 2. Открывается объект фотосъемки – совершенно голая снежная равнина, замыкающаяся лесом. Фоторепортер снова деловито щелкает зат…
В центре романа – жизнь в 1919 году в провинциальном городе Ордынин. Отталкиваясь от позиции отстраненного репортера, автор движется к созданию размашистого историософского полотна о революции и предшествующей тысячелетней истории Руси. Революция в романе – своего рода прыжок. В этом «прыжке» по-новому раскрывается и сам человек. Он описывается подчеркнуто натуралистично, в нем обнаруживается прир…