Книги жанра пьесы, драматургия
Семейство Монтекки ненавидит семейство Капулетти, и это взаимно. Семейство Капулетти ищет повод уничтожить семейство Монтекки, и это взаимно. Единственный наследник и сын Монтекки любит дочь Капулетти. И это взаимно. Динамика и напряжение переплетаются с лиричностью и нежностью – великая трагедия Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта», созданная на основе старинной итальянской легенды, отражает сам…
Семейство Монтекки ненавидит семейство Капулетти, и это взаимно. Семейство Капулетти ищет повод уничтожить семейство Монтекки, и это взаимно. Единственный наследник и сын Монтекки любит дочь Капулетти. И это взаимно. Динамика и напряжение переплетаются с лиричностью и нежностью – великая трагедия Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта», созданная на основе старинной итальянской легенды, отражает сам…
«Нет, нам судить. Страм! Вам теперь есть, поди, нечего, а она в колясках разъезжает. Надо полагать, парень от ее безобразия-то и помутился. Помутишься! Жил, можно сказать, в довольстве, да в роскоши, к науке себя приспособить хотел, а опосля покойника вы его на кухню прогнали…»
«Ну, Бог с ней! Ведь Бог все видит!.. Отец и денно, и нощно пекся об ней, а она против родителя… Захотелось вишь благородной, барыней быть захотелось!.. Ведь она, матушка, без моего благословения с барином под венец-то пошла. Да я ей, матушка, и то простил. Я ей все отдал: все, что еще старики накопили, я ей отдал. На, дочка, живи, да нашу старость покой, а она… ну, Бог с ней! Ты подумай, матушка,…
«Хотел удавиться!.. Сестра упросила глупости этой не делать. Бабушка взяла эту книжку и тетрадку, да в печку бросила. И Нана, и все слова, и все обстоятельства, все сгорело!.. В четверг повестка… к мировому!..»
«Сам-то лютей волка стал! День-деньской ходит, не знает – на ком зло сорвать. Кабы Егорушки не было, беда бы нам всем пришла; тот хоть своими боками отдувается, до полусмерти парня заколотил…»
«Что ж, плакать, что ли? Ну, напились, что за важность! Мадера такая попалась… В нее не влезешь: черт их знает из чего они ее составляют. Пьешь – ничего, а как встал – кусаться хочется. Обозначено на ярлыке „Экстра, этикет, утвержден“, ну, и давай. После к Яру заезжали. Иван Гаврилыч певицу чуть не убил…»
«Жидок народ стал, и купечество все смешалось, так что настоящих-то и не видать совсем. Бывало в ярмарку-то от самой Москвы вплоть до Нижнего стон стоит. Купец-то, бывало, всю душу выкладывает. На, говорит, смотри, какая она такая есть…»
Что знают женщины о мире барбершопов? Что они растут как грибы после дождя? Что становятся всё популярнее? Что это особый мужской мир? А как в этом мире относятся к присутствию женщин? Можно ли туда проникнуть? А если нельзя, но очень хочется?
Всё удачно складывается у депутата Георгия Токарева: развивается карьера и налаживаются нужные связи. Он забрал из Москвы 16-летнего сына Фёдора у непутёвой матери. Фёдор отправился погулять по городу и нарвался на банду местных хулиганов. Содержит нецензурную брань.
«Только что бы, господа, условие теперича такое, пить не отставая от других судопромышленников; обгонять можно, а отставать нельзя, у нас так и в контрактах сказано. А то произойдет скопление судов, задние баржи и коноводки, которые будут иметь притеснение, а хозяевам, значит, ущерб!..»
«А это ночевала я в келье у матушки у Илларии, и все она рассказывала мне про божественное, и как все насчет жизни, и что, например, как жить мы должны. И такой на меня, раба Божья, глубокий сон нашел – так сидемши и уснула. Вижу, будто я в пространной пещере, и вся она, будто, позлащенная, а на полу все камение самоцветное… И иду, будто, я по этой пещере, а за мной старцы, все, будто, старцы…»
«Целый день они у меня тут. Вот жар-то посвалил, все сейчас прибегут. Васютка уж вон там под ивой старается, удит. С большим мне, друг, хуже, верно тебе говорю… не люблю… а парнишко придет – первый он у меня человек. Ты думаешь – парнишко что? Он все понимает, все смыслит, только ты его не бей, не огорчай его…»
«Сказывают, у его денег залежных много. Вот, ребята, кабы нашему брату теперича деньги – не стали бы мы так-то трепаться, задали бы форсу! Я бы сей трактир снял, али бы…»