Библиотека
Действие происходит в средние века в Англии.
«Густав Флобер родился в 1821 году в Руане. Когда он умер скоропостижно там не в 1880 году, европейская поэзия стояла уже не на той ступени развития, на которой он ее застал. Ни один художник не может желать себе большей славы по смерти. Его жизненный труд, ознаменовался прогрессом в истории романа…»
«В XIII-м веке от Рождества Христова в городе Кельне на Рейне жил некий искусный зодчий. Своим редким уменьем строить всякие здания древних и новых стилей заслужил он себе почетную известность не только в своем родном городе, но и далеко по течению Рейна. Но для его ненасытного честолюбия этого было мало. Ему хотелось создать такой памятник зодчества, чтобы имя его прогремело по целому свету и про…
«– В ту отдаленную пору, когда обитатели правого берега Рейна поклонялись еще идолам и высшую славу полагали в разбойничьих набегах, – на левом берегу того же Рейна мало-помалу распространялось уже кроткое учение Христово, смягчая первобытные грубые обычаи и дикие нравы. Среди этих первых прирейнских христиан особенным благочестием отличались родители юной Адельгейды, взрастившие свое единственное…
«Лет тысяча и более тому назад, когда на юге Европы науки и искусства достигли уже довольно высокого развития, когда яркий свет христианства разливался все далее на север, – на крайнем севере, в Скандинавии (тогдашней Нормандии), народ блуждал еще во мраке первобытного невежества и идолопоклонства. Франкам и римлянам дикие обитатели севера, называвшиеся норманнами (от слов Nord и Мапп), были извес…
«В Помпее случилось нечто невероятное… не в древней Помпее до внезапного исчезновения её с лица земли под вулканическими пеплом Везувия, а в Помпее наших дней, восстающей, спустя без малого два тысячелетия, из-под этого пепла…»
«Было время жатвы – как у людей, так и у муравьев-земледельцев. Вся нива у подножия муравейника кишела муравьями-жнецами. Одни из них сидели на верхушках колосьев и своими острыми челюстями, как серпом, срезали стебельки спелых зерен дикого риса. Другие ждали у корней колосьев, подхватывали срезанные зерна и, тут же очистив их от пленки, уносили в склад…»
«Подрастали вместе у старухи Падчерица да родная дочка. Уж родную как старуха любит: И ленива та, и нерадива – Мать за все лишь по головке гладит…»
«Усталый, из последних сил, Я раз по улицам бродил. Глухая ночь и дождь ручьем. Не разглядеть ни зги кругом. Ни самый слабый звездный луч Мне не мерцал из черных туч…»
«Еще ночь: кругом в детской почти ничего не видать. Но Ване не спится. То на один бок повернется, то на другой, то кренделем свернется, то опять ножки от себя врозь оттолкнет. Уф, как жарко! Верно, няня вчера слишком много дров в печку положила… Он сорвал с груди одеяло и руки на подушку за голову закинул…»
«Был маленький мальчик, у которого, право, всего-то было вдоволь, и который всё же и был всегда и всем недоволен. То было ему чересчур жарко, то слишком холодно – никто ему ни в чем не мог угодить, да и сам он часто не знал, чего ему нужно; знал только одно: что всем другим детям и даже птицам и зверям в лесу и в поле лучше, чем ему. Как ни огорчались родители мальчика его вечным ворчаньем, но оту…
«В некотором царстве жила-была старуха бедная, бесприютная. Был у неё сын, и захотелось ей отдать сына в такую науку, чтобы можно было не работать, а сладко есть и пить, да в обновках ходить. Только кого не спросит – все её на смех подымают…»
«Как-то в летнюю ночь в Шексне родилась рыба-щука. Да такая зубастая, вишь, что Боже помилуй! Собралися все рыбы: и лещик, и ершик, и окунь, Поглазеть на нее, подивиться великому чуду…»
«В саду – пчельник, в пчельнике – ульи, в ульях – соты, в сотах – ячейки, в ячейках – или мед, или крошечные белые яички; а в яичках? – В яичках пчелиная детва, будущие пчелы. Лежат они там, как в колыбельке, тепло и мягко, спят там крепко-крепко, не шелохнутся. Но вот очнулась одна малютка, зашевелилась; скорлупка яичная вкруг нее лопнула, распалась…»
«Ой, ты, Горе горемычное! Окрутило мужика ты, добра молодца. Как ни бьется бедный, как ни трудится, Никакое дело не спорится, впрок нейдет, За столом сидит он, головой поник, Думает сам думу невеселую: «Без семьи бы взял да в реку бросился, А теперь поди-кось, надевай суму Да по людям христарадничай…»