Саид. За гранью
– В основном для отношений, – оскалился в ухмылке. – Жениться, конечно, я на тебе не смогу, но, насколько понял, для тебя это не главное, да? – И пока она не нашлась, что ответить, продолжил: – Разумеется, любой твой каприз в пределах разумного. Насколько я понял, квартира у тебя взята в ипотеку? Через пару дней все организую, и она твоя. Ты хотела машину? Будет. Но, разумеется, с твоей стороны я жду соответствующего отношения. Я могу приехать в любой день, в любое время, даже посреди ночи. Надеюсь на гостеприимство. Самое главное, других мужчин быть не должно. Это мне очень не понравится. И, Надя, браслет надень. Надень и не снимай.
Она застыла с приоткрытым ртом. Какие же вс-таки у нее красивые губы. Ресницы слегка задрожали, и взгляд медленно перетёк на браслет. Пожалуй, не стоит сейчас говорить, что браслет непростой. Об этом сама догадается, но позже. Девочка не дура далеко.
Официант разлил по бокалам вино, Саид поднял свой.
– С днём рождения, красавица, – она и вправду очень привлекательная девушка. И кажется даже, что не потаскуха. Это для Саида очень важно. Было бы, конечно, неплохо, останься она до сих пор невинной, но это вряд ли. В конце концов, он же не жениться на ней собрался. До неё уже две носили этот браслет, и, Хаджиев был уверен, после неё тоже будут.
Она выдохнула, так тяжело и шумно, что ему показалось, будто до сих пор не дышала. Отбросила назад свои блестящие, слегка волнистые волосы и выпрямила спину.
– Послушай ты… Ненормальный! Больше никогда не смей ко мне приближаться, ясно? Быть может, мне не поможет полиция. Возможно даже, не спасёт прокуратура. Но я подниму такой шум вокруг твоей фамилии, что вся страна услышит. А ещё, не забывай, Саид: у меня твоя медицинская карта. Как думаешь, ты останешься таким же влиятельным и всемогущим, если весь мир узнает о твоих проблемах? Думаешь, кто-то захочет иметь дело с шизофреником? А я скажу, что ты шизофреник, пусть это и не правда, но я скажу. Более того, у меня есть доказательства в виде справок и направлений от моих коллег. И теперь я их очень хорошо понимаю. За подарок благодарю, однако, я его не принимаю, – захлопнула коробку, швырнула её Хаджиеву. – На этом наши отношения закончились. Как деловые, так и те, которые тебе нарисовало твоё богатое воображение. Поищи девочку на ночь в одном из своих заведений! – резко вскочила, так, что ножки стула громко царапнули пол, и, швырнув салфетку на стол, быстро зашагала к выходу. – Не понравится ему! Придурок!
Телохранитель у двери вопросительно взглянул на Хаджиева, и тот, усмехнувшись, кивнул.
ГЛАВА 10
За спиной негромко хлопает дверь, слышатся тихие шаги. Идёт осторожно, будто боится его.
– Добрый вечер.
– Голодна?
– Нет.
– Иди сядь, – не отрываясь от еды, но улавливая её запах. Каждая женщина пахнет по-разному. Одни – дешевизной и копеечным бухлом, другие – дорогими духами и элитным бухлом. Но в итоге каждая имеет цену.
В жизни Хаджиева были и неприступные, вроде мозгоковырялки Нади. Но ни одна так и не доказала ему, что бывают непродажные. Нет таких. Больше нет. Единственной была его мать.
Сейчас стало интересно, насколько хватит куклы Нади. Чем он её возьмёт? Побрякушками и бриллиантами – вряд ли. Она равнодушна к подаркам такого типа. Видимо, для неё это мелко. Деньги можно даже не предлагать, не поведётся. Кукла Надя знает себе цену, и тут трудно поспорить, потому что действительно шикарна.
Но оставались ещё более ценные вещи. Квартира, машина, офис. Да, он узнал о ней столько, сколько мог за такие рекордные сроки. Хаджиев привык браться за дело с умом и никогда не жалел для этого средств.
Девушка проходит к столу, присаживается рядом. На ней розовое полупрозрачное платье, сквозь тонкую ткань отчётливо видны изгибы. Губы сочные, аккуратно выделены помадой персикового цвета, но нет избытка косметики. Элитная всё-таки.
– Как зовут?
– Илана.
– Выпей, Илана. Расслабься.
Официант наливает ей вина, девушка берёт бокал наманикюренными пальцами и подносит к губам. Саид застывает на ней взглядом. Самый приятный момент, когда женских губ касается какой-нибудь предмет. Сразу же подсознание рисует приятные картинки.
– Говорят, ты лучшая танцовщица в «Паутине»? – клуб он купил недавно. Ну, как купил… Получил за долги. Место прибыльное, практически центр города. Но тихое, никаких обдолбаных малолеток, клиентура – сплошь серьёзные люди. Они уверены, что здесь можно хорошо и безопасно отдохнуть, а Саид знает, что на его территории царит порядок. Да и прибыль в «Паутине» крыла даже несколько хороших ресторанов.
– Лучшая, – Илана как бы нечаянно пролила вино, и красная, словно кровь, капля потекла по подбородку, затем по шее и скатилась в ложбинку. А она, и правда, ничего. Никаких признаков силикона.
– Да. Вижу. Ну, рассказывай. Я хочу знать всё, что здесь происходит. От мелочи, вроде суммы, которую прикарманивает в конце смены администратор, до того, кто грешит дурью и кто её употребляет. Всё.
Нет, он не ошибся, когда выбрал информатором стриптизёршу. Во-первых, она работает здесь довольно давно по сравнению с другим персоналом и танцовщицами, за несколько лет изучила здесь каждую трещину.
Во-вторых, она общается с клиентами, а кому рассказывают свои секреты богатенькие, поддатые дядьки? Нет, не жене, не заместителю, не охраннику или горничной. Они делятся самым сокровенным со случайными девушками, которых не воспринимают серьезно. Они наивно полагают, что тёлки из клуба тупее дерева и наутро всё забывают, но это не так. Иногда забывают, а иногда откровение по-пьяни может легко столкнуть в пропасть.
– Бармен Кирилл продаёт своё вино. Дорогое толкает тем, кто может отличить от подделки, а потом в эти же бутылки наливает дешевку из пакетов и продаёт лохам или пьяным в дрова. Анька-администратор забирает у девочек чаевые. Тех, кто не хочет делиться, увольняет.
Покачав головой, зацокал языком. Да тут настоящий срач. Надо бы взяться за воспитание оборзевшей челяди.
– А посерьёзнее есть что?
– Нуууу… вообще, да, – потягивает вино, закидывает ногу на ногу, а Хаджиев представляет на ее месте куклу Надю. – Есть и посерьёзнее, – она на секунду замолкает, мнётся. – Только вы меня защитите, если что? – и, получив в ответ утвердительный кивок, продолжает: – Директор наш… Владимир Маркович. Сволочь редкая. Я про все его делишки знаю. Всё вам расскажу. Вы только защитите, а то он и навредить может.
– Даже так? А что, обижает?
Девушка закивала, взялась за край платья, и кружевная ткань заскользила по гладкой бархатной коже вверх. На бедре красовалась сине-багровая гематома.
– Это он?
– Ага.
– За что?
– Да ни за что, – усмехнулась и опустошила бокал. – Просто так. Как он говорит, потому что может и хочет. Он всех девочек избивает и мучает. Жестко, говорит, любит. Как по мне, так он просто садист. Моя подруга уже две недели в больнице… Избил ее пьяный. Козлина такая.
Саид поморщился, представив эту картину. Он и сам любит доминировать с женщинами, но не избивать же. Кого вообще заводят слезы и кровь. Терпеть не мог слабаков, которые отрываются на женщинах. Пусть эти женщины даже пошли не по той дорожке. Плевать. Они все равно женщины.
– Я тебя понял. Рассказывай.
***
Дождь крупными каплями барабанил по крыше подъехавшей чёрной иномарки. Мужчина поёжился, застегнул молнию куртки и трусцой побежал к автомобилю, переваливаясь с ноги на ногу наподобие откормленной утки.
Запрыгнув на заднее сидение, заискивающе улыбнулся и протянул руку для приветствия, но её не пожали.
– Ну, здравствуй, Володя. О делах спрашивать не буду, вижу, хорошо всё у тебя. Разжирел вон как. Или это ты от голода и нервов пухнешь? – Саид усмехнулся, заметив в глазах горе-директора испуг.
– Здравствуйте… Вы сказали, что-то случилось в клубе? – Владимир занервничал. – Если это о том случае с пьяным клиентом, так наша девка сама виновата. Она ему отказала. А мужик, сами понимаете, непростой человек – не привык к отказам.
Хаджиев помолчал, глядя на капли, стекающие по тонированному стеклу, поиграл браслетом, который так и не выпустил из рук со вчерашнего вечера.
– Нет, Володя. Дело не в пьяном клиенте.
– Тогда…
– Я уволил кое-кого из «Паутины». И подумал, что ты должен об этом знать.
Лицо толстяка покрылось испариной, покраснело.
– Кого… Кого уволили? – прошептал с выражением суеверного страха на рыхлой морде. Чувствует собака.
– Тебя, Володя. Я уволил тебя.
Красная морда побелела, тут же посерела и за считанные секунды примерила на себя все цвета радуги.
– Как же это… За что?
– А ты думал, я там, где есть, и при этом клинический идиот? Думал, я, как твой прежний хозяин, буду слепым и глухим? Володя, ты в курсе, что я делаю с теми, кто меня обворовывает? А с теми, кто за моей спиной проворачивает делишки? Знаешь? А еще, девчонки. Нравится издеваться над слабыми и беззащитными?
Он, конечно же, знал. Все знали. Потому что Саид Хаджиев ворвался в город, как демон из преисподней. Ворвался и подмял под себя всё, до чего дотянулись руки.
– Простите… Я не понимаю, о чём вы…
– Уверен? Может, мне сначала наказать тебя, а потом уже выслушать? Если, конечно, останется, чем говорить.
Володя запоздало сообразил, что нужно бежать и схватился за ручку, но кнопка блокировки уже клацнула, оставляя дверь на свободу запертой.
– Что я должен делать? – обливаясь потом и истерично протирая покрасневшие глаза, уставился на Хаджиева.
– Ответ правильный, Володя. Значит так, жду завтра дарственные на всё твоё добро, начиная с квартиры и заканчивая загородным домом, который ты построил на украденные у меня деньги. Бежать даже не пытайся, твои банковские счета уже арестованы. Я тебя не буду убивать или пытать. Я просто посажу тебя за воровство и издевательства над девками.
Замки снова щёлкнули, телохранитель распахнул дверь и рывком вытащил еле живого Володю на улицу. Тот что-то запричитал, но дверь захлопнулась, и его вопли утонули в шуме дождя.
– Домой, господин Саид? – водитель взглянул в зеркало заднего вида.
– Вы – да. Выходи, доедете с Ахмедом на такси. У меня ещё дела сегодня.
ГЛАВА 11
Вечер проходил относительно спокойно, не учитывая пары звонков от пациентки с депрессией из-за ухода мужа. Я даже смогла поужинать и выпить чашку горячего травяного чая. Аппетита не было, но я запихивала в себя еду силой, зная, что не имею права расклеиваться, как раньше. Сейчас я в ответе не только за себя и за своё душевное равновесие, но и за людей, которые ежедневно нуждаются в моей поддержке. Некоторые из них куда в большей опасности, чем я. Как показывает практика, самый страшный враг человеку – он сам, именно поэтому я годами борюсь с собой, подавляя слабости и страх.
Вот и сегодня я боялась, что снова придёт ненормальный Хаджиев, даже дверь заперла на два замка и взяла в постель нож. Последнее, конечно, уже крайность, но все же…
Да, ему удалось вчера довести меня до паники, я сама не знаю, как сдержалась и не начала истерить прямо там, в ресторане. Он напомнил мне те самые страшные моменты, которые до сих пор ощущались так явно, словно всё произошло вчера…
– Ну, привет, Мышка, – его глаза всё так же холодны и взгляд ужасный, будто у неживой рыбы. Скользит им по моему лицу, спускается ниже, к шее.
Дрожащими пальцами впиваюсь в полотенце, как утопающий, наверное, цепляется за спасательный круг.
– Отпусти меня, – с трудом удаётся пошевелить пересохшими губами. – Пожалуйста. Я никому ничего…
– Не скажешь? – издевается.
– Не скажу. Честно!
Он разваливается на диване, слышится скрип кожи. Ненавижу эту гостиницу, ненавижу этот номер. Ненавижу этот проклятый диван!
– Подойди.
Я мотаю головой, до боли кусаю губы, но это лишь заводит его ещё сильнее. Зверь, почуявший запах крови. Его ноздри трепещут, раздуваются, а губы кривятся в коварной гримасе.
– Подойди, сказал, – голос превращается в сталь, а меня начинает колотить.
Я знаю, что будет, если ослушаюсь. Знаю и иду к нему, еле-еле передвигая ноги. Мне бы хотелось сбежать, но это не является возможным. Пробовала уже… Подонок знает, где я живу, и ему ничего не стоит прийти за мной. А если узнают мои родители? А если они пострадают? Этого я не могла допустить.
Он протягивает мне ладонь, и я вкладываю в неё свою руку. Обдаёт жаром и холодом одновременно, подгибаются коленки. Этому подонку нравится мой страх, и это хорошо видно по его лицу. Лицу, которое не смогу забыть спустя годы. Которое будет преследовать меня в каждом кошмаре.
– Сегодня у нас новая игра. Хочешь узнать какая? – его акулья улыбка заставляет задрожать и попятиться, но рука удерживает, не даёт вырваться. – Сегодня я буду не один. Ко мне придут мои друзья. Ты же не против провести время с моими друзьями? – он проговаривает каждое слово с каким-то садистским удовольствием, наблюдает за моей реакцией и торжествует, глядя, как я превращаюсь в мраморную статую.
– Не надо… – шепчу, глядя ему в глаза. – Я не хочу…
– Не хочешь? А мне вот кажется, что ты ооочень хочешь. Я же вижу, – тянет меня к себе, вынуждая сесть к нему на колени. – Не бойся, Мышка. Все будет хорошо. Никто тебя не обидит. Ну что, Мышка? Будешь послушной девочкой?..
Просыпаюсь с диким воплем, мокрая от пота. Вскакиваю с кровати и едва не врезаюсь в стену. Через несколько секунд только понимаю, что всё это сон, а я уже давно не «мышка». Выдыхаю. Нет, мне определённо нужно отдохнуть. А заодно наведаться к старому другу. Он один в состоянии мне помочь.
Потирая красные от недосыпа и усталости глаза, бреду на кухню, попутно задевая двери и мебель. Включаю кофемашину и плюхаюсь на стул. Моё внимание привлекает что-то блестящее на краю стола, и я, разглядев, что это, снова подрываюсь.
Браслет… Тот самый браслет, который пытался мне всучить Хаджиев. А рядом роза и коробка с пирожными. И записка, которую взять какое-то время не решаюсь. Будто там язва сибирская.
Медленно обхожу квартиру, проверяю замки. Входная дверь заперта, как и было с вечера. Я всегда закрываюсь, всегда проверяю, закрылась ли. Как же так? Как он вошёл? Вскрыл замки, а потом снова запер? Чушь какая-то…
Возвращаюсь к записке, разворачиваю белый лист.
«Ты так сладко спала, что я не решился тревожить. С добрым утром, кукла Надя. P.S. Надень браслет».
– Да пошёл ты, психопат! – швыряю браслет в мусорное ведро вместе с запиской. Туда же отправляются и пирожные, а я, чуть ли не впервые за всю жизнь, ругаюсь матом и грохочу чашками, пытаясь найти свою любимую.
Наливаю кофе, пью большими глотками, обжигая губы и нёбо.
– Нет. Я не позволю тебе вернуться в мою жизнь. Слышишь? – это я говорю Мышке. Той самой неудачнице, боящейся своей тени. – Это не повторится. Поняла меня? – а после взрываюсь от истерического смеха. – Дожили. Я разговариваю сама с собой.
Выуживаю из кармана халата телефон, быстро нахожу нужный номер и нажимаю на зелёную трубочку. Он отвечает после первого гудка – ещё один повод любить этого человека.
– Что случилось? – он не тратит время на никому не нужные приветствия, этот период у нас уже давно закончился.
– Мне нужна твоя помощь.
– Опять сорвалась?
– Нет. Не сорвалась. Но…
– Но?..
– Вернулись кошмары. Я вчера выпила слабое успокоительное, но оно не помогло…
– А говоришь, не сорвалась, – звучит укоризненно.
– Да нет же. Валерьянка с пустырником. Обычные седативные на травах. Тут другое… Появился один человек… Он мне очень напоминает ЕГО. И я не знаю, что мне делать.
– Приезжай. Сейчас, – отрезает безапелляционно.
– Давай вечером? У меня сегодня два пациента…
– Сейчас, сказал! Возьми выходной.
– Хорошо.
***
Слава закрыл за мной дверь, помог снять пальто. Из гостиной послышался треск дров, и повеяло теплом.
– Ты растопил камин?
Он улыбнулся.
– Я же тебя ждал. Кофе, кстати, тоже сварил. Всё, как ты любишь.
– Обожаю тебя, – сжала его руку, изо всех сил сдерживая слёзы.
– Знаю. Давай, проходи.
Сухие поленья успокаивающе потрескивали в камине, а Слава со скучающим видом пролистывал свой блокнот в серой обложке. Сколько знаю Вячеслава Арсеньевича, он никогда с ним не расстаётся.
– Ни о чём не спросишь? – первой нарушаю тишину.
– Нет. Я думаю, сама расскажешь. Ты же за этим сюда пришла?
Слава в своём репертуаре. Он никогда не лезет с расспросами, и с ним можно молчать часами. Тем и вызывает доверие и желание выговориться. Я пробовала работать по его методу, но, как оказалось, молчать тоже надо уметь.
– В моей жизни появился один человек… Он пришёл как-то посреди ночи и заявил, что хорошо заплатит, если я поработаю с ним. Я по глупости согласилась, а теперь не знаю, как от него избавиться. Он, кажется, бандит и ужасно меня пугает. Врывается ко мне в квартиру посреди ночи, пытается заставить надеть какой-то гребаный браслет принадлежности. Я не знаю, как от него избавиться.
– Он намекает на отношения?
– Слав, он не намекает. Он прямым текстом заявляет! Я боюсь сорваться. Очень боюсь, что не смогу противостоять и сломаюсь. Я не хочу снова становиться Мышкой. Такие, как он, ломают людей. А я слишком долго собирала себя по кусочкам, чтобы снова позволить какому-то гаду…
Слава задумчиво кивает, быстро записывает.
– Бандит, говоришь? Имя его знаешь? Попробую передать знакомому из ФСБ. Может, помогут чем.
– Саид Хаджиев, тридцать два года. Кажется, чеченец. Твой знакомый правда поможет? Я буду безгранично благодарна, Слав.
Слава вскидывает на меня растерянный взгляд.
– Хаджиев?
– Да… А ты что, знаешь его?
Друг тяжело вздыхает, со стоном проводит ладонью по лицу.
– Только ты можешь вляпаться в подобное дерьмо.
– Всё так плохо? – обхватываю чашку с кофе дрожащими пальцами.
– Я не думаю, что всё очень хреново, но всё же со знакомым переговорю. Не нужно тебе с этим человеком общаться. Нехорошая семейка. Говорят, младший вообще зверь.
– А младший это и есть Саид, – заключаю со вздохом. – Знаешь, он вроде с виду очень привлекательный мужчина. Но у меня от него дрожь по телу. От него отказались куча профессионалов. И я их понимаю. Зря позарилась на его деньги…
– Обалдеть, что тут сказать, – ворчит Радугин и тянется за кофейником. – Ладно, с этим Саидом позже решим. Что насчет тебя?
А что касается меня, тут всё довольно просто. Исчезнет из моей жизни Хаджиев – прекратятся кошмары.
– Мне не хочется напиться или снова сесть на транквилизаторы. Если ты об этом. Я справлюсь без этого. Давно научилась справляться, ты же знаешь.
Слава испытывающе смотрит на меня несколько минут, подливает кофе.
– Ты выглядишь уставшей.
– Говорю же кошмары. Не выспалась.
– Ладно. Что чувствуешь сейчас?
– Страх.
– И всё?
– Ощущение дежавю. Тот же взгляд, те же ухмылки. Будто Шевцов под другой личиной. Нет, они внешне, конечно, не похожи. Но… Повадки. Взгляды…
Я познакомилась с ним, на втором курсе. Как и большинству девушек такого возраста, мне безумно нравились «крутые» парни. Юрий Шевцов был именно таким. Богатый, красивый, умеющий обаять и заставить слушать. Было в нём что-то такое, отчего подгибались коленки. Ну, и опасность, конечно же. Какая же крутизна, да без опасности?
Первую сигарету я попробовала с ним. Первый настоящий поцелуй, от которого подгибаются коленки – с ним. Все первое – с ним.
Я была до тошноты правильной девочкой. Но была ею до встречи с Юркой. А после меня словно подменили. «Первая любовь», – так говорила мама папе, когда тот ругал меня за ночные пьянки-гулянки. «Первая любовь», – говорили соседи, когда видели меня, возвращающуюся домой под утро нетвёрдой походкой. «Первая любовь», – развели руками в милиции, когда я впервые обратилась с побоями.
А потом всё покатилось по наклонной. Побои и насилие становились всё изощрённей, а я понемногу превратилась в Мышку. Насилие стало нормой. Я понемногу падала в пропасть, сгорая в своём личном аду. А они все говорили, что это первая любовь…
– Может, тебе уехать на время? – Слава напомнил о себе, и я дёрнулась, расплескав кофе.
– Что? Уехать? Куда? А как же работа? А как же твои слова, что нельзя убегать от проблем, нужно их решать?
– Случай не тот, Надь. Иногда лучше не переть на рожон, а просто переждать. Если надумаешь, скажи мне.
– Опять домик в деревне у бабушки? – невесело усмехнулась.
– Он самый.
ГЛАВА 12
Просыпаюсь от жуткой головной боли. Виски и затылочная часть, словно в огне, а во рту горько и сухо. Тошнит. Так я что, отравилась?
Резким вторжением в сознание вчерашняя гулянка в честь моего совершеннолетия. Танька, текила, лимон с солью и… Какой-то парень. Он больно сжимает мою руку, куда-то тащит. Всё размыто, меня тошнит, и отчего-то болит желудок.
– Стой! Я домой хочу! – упираюсь, вынуждая его остановиться.
– Так мы ж и идём домой. Я тут рядом живу, – отвечает тот, а я пытаюсь сфокусироваться на его лице. Получается плохо. Никогда не пила и начинать не стоило.
– Нет, я к себе… – к горлу подкатывает тошнотворный комок. – Домой… Мне надо…
– Да чё ты ломаешься? – уже раздражается мой случайный ухажер, и я начинаю чувствовать опасность даже сквозь алкогольный дурман.
– Отпусти! – выдёргиваю свою руку из его клещей, на что парень реагирует особо агрессивно, хватая меня за волосы на затылке и больно стягивая их у корней.
– Слушай ты, соска! Я что, по-твоему, тебя и твою лахудру-подружку зря поил за свой счёт? А отрабатывать кто будет, а?
Я в панике дёргаюсь, пытаясь найти взглядом подругу, но мы в узком коридорчике клуба одни. И, похоже, где-то у чёрного хода, потому что раньше я здесь не была. Какие-то комнаты, кое-где приоткрыты двери, и слышатся приглушённые разговоры. Музыка звучит где-то далеко, а воздух пропитан сигаретным дымом, отчего начинает мутить ещё сильнее.
– Эй! Ты что, не понял? Девушка не хочет с тобой идти! – звучит позади мужской твёрдый голос. – Отпустил её!
Парень толкает меня к стене, я больно ударяюсь спиной, перехватывает дыхание…
И вот… Проснулась еле живая.
Со стоном поворачиваюсь к тумбочке, где стоит будильник и… Не обнаруживаю его. Не обнаруживаю, потому что нахожусь не у себя дома.
– Мама… – тихо охаю, мгновенно вскакивая с чужой кровати. – Гдддее… Где это я? – в ужасе оборачиваюсь назад и вижу его…
Светловолосый парень безмятежно спит на другой половине кровати.
Парень вроде не тот, что тащил меня вчера из клуба. Но какая, блин, разница, он или не он, если меня всё равно изнасиловали?
– Мама… Мамочка… – пищу тихонько, отыскивая свою одежду. Она разбросана по полу, и мне приходится собирать её по всей комнате.
В спешке натягиваю платье не первой свежести с каким-то жирным пятном прямо на груди. Одежда сейчас меня мало волнует, лишь бы прикрыться хоть чем-нибудь да поскорее свалить из этой квартиры. Домой, к папе с мамой.
В панике приходит страшная мысль. А что я скажу своим родителям? Где я ночевала и почему заявляюсь домой в таком виде? А вдруг они позвонили Таньке, и та сказала им, что я не у неё? А вдруг…
– Доброе утро, – послышалось вдруг сбоку, и я замерла с выпученными глазами. – Уже убегаешь? Может, выпьем кофе, познакомимся? – в голосе парня сквозила улыбка. А я, стоя в грязном платье с рваными колготками в руке, не находила в себе сил, чтобы посмотреть в его сторону.
Послышался шорох – встал.
– Что с тобой? Похмелье? Ты вчера знатно накидалась, – судя по звукам, он тоже одевался.
– Я… Не помню почти ничего.
– Да? Бывает. Я, честно говоря, думал вчера, что ты опытная вписчица. Удивился, когда понял, что нет. Уж извини, – краем глаза заметила, как он развёл руками.
Я замолчала. Что тут скажешь? Набрасываться с обвинениями в изнасиловании? Так я, похоже, сама сюда приехала. Добровольно. Да и что я докажу, раз была в таком состоянии? Позор… Уж не знаю, что он имел в виду под словом «вписчица», но мне стало стыдно. Ужасно стыдно.
– Ну, так что? Познакомимся? – подошёл ко мне вплотную, и я, наконец, подняла глаза. Парень был красив. Даже очень. На руках замысловатые татуировки, светлые вьющиеся волосы. Он надел только джинсы, поэтому я смогла рассмотреть и сильный торс. Что ж, хотя бы не урод… На тот момент это было единственное утешение.
– Надежда Смирнова! – выдохнула, предварительно набрав в лёгкие побольше воздуха.