– Смотри, Федор. Любуйся. Я сегодня твоя. Только ты не уходи, не умирай. Смотри, милый. Жизнь прекрасна, мы будем жить вечно.
Ее высокие груди скользнули одна за другой вверх. Потом их масса вернулась вниз. Несколько мелких, завораживающих колебаний – и они застыли в трепетном ожидании поцелуев.
Федор нежно целовал розовые соски. Ласкал своими крепкими руками тело Марины. Его ладони скользили от груди к спине. Бежали вниз к талии, описывали дуги по бедрам дрожащей в экстазе девушки. Потом они прогуливались, лаская спину Маринки. Кожа девушки от чувственного восторга покрывалась мелкими пупырышками, становилась «гусиной». Затем руки Федора перемещались вниз живота подруги. Его пальчики с их легкими воздушными прикосновениями были как крылышки ангела. Они бегали как волшебные грабки кобзаря по струнам чувственной колесной лиры.
Симфония любви захватила молодых людей. Они не могли оторваться друг от друга. Марина тонула в волнах оргазма от одних только восхитительных прикосновений.
Вдруг на секунду она вынырнула из сладострастной пучины, чтобы глотнуть живительного воздуха, и томно начала шептать:
– Федя, Феденька, родной мой, давай создадим свою галактику. Пусть далекий космос встряхнет поток термоядерной энергии нашего счастья и любви.
Вся ночь была освещена этой волшебной, сладкой, чарующей и жизнеобразующей энергией. Потом Марина любовалась спящим Федором. Он изредка вздрагивал и вздыхал во сне. «Наверное, новая, образованная сегодня нашей любовью, галактика передает Федору какие-то космические сигналы», – подумала влюбленная девушка.
Утром Марина приготовила завтрак. Она целовала Федора и благодарила за незабываемую ночь любви.
– Федор, я за твои нежные руки готова полжизни отдать, – восторженно говорила Марина. – Я была на вершине восторга, на планете женского счастья.
Федор впервые от девушки слышал такое. Обычно, другая часть тела была самой запоминающейся в женском сознании. А тут – нежные руки… Да, Маринка была необычной, сказочной женщиной. Потом они расстались, и Федор пошел в диспетчерскую ПРО (производственно-распорядительного отдела) «Братскгэсстроя». Там его уже ждал непосредственный начальник – Иван Михайлович Говорунов.
А Марина вскоре почему-то поспешно уехала на Украину к себе домой. Они даже не попрощались, не обменялись адресами. Связь прервалась. Но Федор душою чувствовал, что новая галактика иногда передавала ему слабые радиосигналы. Но расшифровать их он не смог, а может, просто не захотел.
Топором по любви не хотите?
Иван Михайлович Говорунов четко воплощал смысл данной ему фамилии – он был весельчаком и юмористом. Но если Иван Михайлович впрягался в работу, а впрягался он всегда, то не было требовательнее, чем он, человека. Требовательного к себе и ко всем подчиненным, подрядчикам и субподрядчикам. Сам он родом из Белгорода. Окончив московский институт, приехал в Усть-Илимск, да так и остался на долгие годы в юном северном городе. Иван был высокого роста, с Федором они были почти ровесники. Только вот Федя был коренаст и невысокого роста. Правда, если к его росту прибавить длину его «интеллекта»… Он выглядел бы повыше некоторых баскетбольных звезд. Но Федору и так хватало, главное, женщины его любили. Он был холост и ничем не обременен, поэтому мог работать день и ночь, в выходные и в праздники. За это начальство его любило. А то, что шофер был хорошим профессионалом и неболтливым по своей натуре, придавало еще большую значимость его имиджу. Однажды Иван Михайлович сказал Федору:
– Сегодня едем на блядки, разрядиться надо немного, а то нервы на пределе уже.
– На блядки так на блядки, как скажете, шеф, – в ответ засмеялся Федор.
Он знал, что если Иван Михайлович шел в загул, значит, все будет серьезно. На работе ништяк, все отрегулировано, беспокоить никто в обозначенное время не будет. С девчонками всегда порядок, они безумно влюблялись в Потапыча, так его любовно называли подруги.
Дорога была недальней, через двадцать минут они уже были в Новом городе. Встречала гостей в своей квартире голубоглазая блондинка Светлана Озерова, Федора ждала жгучая брюнетка Татьяна. Света была разведенка, дети жили с бабушкой.
А Татьяна была замужем, и квартира ее находилась в том же подъезде, что и у Светланы, только на первом этаже. Гулянка понеслась сразу со старта полным ходом. Иван уходил с красавицей блондинкой в спальню, они занимались любовью и снова возвращались к столу. Все весело бухали чистую, как слеза, водку и закусывали сибирскими деликатесами: речной рыбой и диким мясом.
Федор раздел Татьяну. Она хоть и была замужем, но не очень владела премудростями сексуального искусства. Стеснялась, тормозила поначалу. Потом, правда, разогрелась, раскрепостилась, и сексуальная энергия заполнила всю Светкину квартиру. Стоны доносились то из одной комнаты, то из другой. Пир пьянства и секса был в полном разгаре, когда в дверь квартиры позвонили.
Татьяна напряглась как струна.
– Это муж, сейчас он устроит дебош и поножовщину. Он бывший сиделец, терять ему особо нечего, – с тревогой в голосе произнесла она.
Все замерли в ожидании развязки. Света на цыпочках подошла к двери и тихонько посмотрела в дверной глазок. На площадке стоял разъяренный, как бык, муж Таньки. Он готов был наброситься на тореадора с топором. Топор был с широким лезвием для рубки мяса, рукоятка длинная.
– Слышь, ты, козел, – начала из-за двери вещать Светка. – Катись отсюда, пока не нашел на свою жопу приключений. Ты че ко мне тарабанишь, пьянчуга? Я со своим мужчиной занимаюсь любовью, а ты тут с топором выеживаться пришел. Еще раз по-хорошему прошу: уходи отсюда нафиг или тебе хуже будет, – твердо, без тени страха отчеканила блондинка.
– Ты мне нахер не нужна, Светка. Пусть моя Танька выходит, – уже без прежнего напора начал кричать из-за двери обиженный муж.
– Нет тут никакой Таньки, катись отсюда!
– Светка, открывай, я только посмотрю и уйду.
– Ага, сейчас, буду я перед тобой голыми сиськами сверкать. Иди к своей Таньке и любуйся ее дойками, а от меня отстань или я милицию пошла вызывать.
– Ну, сука, ладно, я в подъезде тогда караулить буду. Все равно рано или поздно выйдете, бляди, из квартиры.
– Хрен с тобой, сиди и жди сколько хочешь, только не на моей лестничной площадке, долбодятел непонятливый.
Обескураженный Отелло ушел вниз. Пир продолжился.
На грани риска жизни и смерти оргазмы у Татьяны были еще жгучее, еще острее. Она улетала в небеса и со всего маха падала вниз в постель в объятия Федора. Теряла сознание и снова возвращалась, охваченная дурманящими чувствами экстаза. Ей было все равно, что будет потом. Главное, сейчас ее Феденька рядом и его большой «интеллект» бороздит вселенную ее еще не раскрытых ранее пластов сладострастных чувств.
– Феденька, Феденька, любимый, как мне хорошо с тобой, – шептала она, прижимаясь к Федору.
Но всему приходит конец, пришло время завершать и этот сексуальный марафон. Иван Михайлович оделся. Смотрясь в зеркало прихожей, поправил галстук. Федор тоже уже был наготове. Договорились спускаться медленно и возле машины решили быть осторожными. Отелло с топором не должен был застать плейбоев врасплох. Поцеловав подруг, наши герои шагнули в темноту подъезда.
На лестничной площадке первого этажа они увидели сидящую сгорбленную фигуру с топором наперевес. Федор страховал, а Иван Михайлович демонстративно перешагнул обезумевшего и съежившегося от страха Отелло. Фигура Ивана Михайловича заполнила весь лестничный проем. Федор пнул ногой в жопу сторожившего свою неверную жену «мавра»:
– Пододвинься, мудило. Весь проход перегородил.
Отелло принял с благодарностью этот поджопник. Он, наверное, подумал: «Хорошо, что хоть бить не стали». А наши герои сели в уазик, отъехали по проспекту Мира несколько метров. Потом машина еще долго сотрясалась от смеха молодых и озорных героев-любовников.
Забота о здоровье. Умирать-то неохота
Жить оставалось полтора года. По крайней мере, столько отмерил Федору экстрасенс-волшебник. Жизнь прекрасна, и помирать уж очень сильно не хотелось. Федор решил заняться закаливанием. Очень жалел, что не уточнил у предсказателя, от чего загнется, или дубу даст, или ласты завернет. Как бы ни говорили, а такие знания не лишние, может, и побороться бы смог. Защитить себя. А так – общее закаливание организма. Так велел главный врач железнодорожной больницы Николай Алексеевич Наумов, что из поселка Железнодорожный.
Когда я встретил Федора на улице, у меня пропал дар речи.
Переведя дыхание, я спросил донжуана моржового:
– Федя, мороз минус сорок семь градусов, ты идешь в болоньевой куртке на голое тело, без шапки. Тебе не кажется, что люди могут подумать про тебя – безмозглый дурак?
– Не, не подумают, – поглаживая заиндевевшие кудри на своей груди, ответил Федор. – Люди увидят, что я не босиком, а в кедах, и сразу поймут, что парень закаляется, – беззаботно заключил мой друг.
Я посмотрел – действительно, в резиновых кедах на босу ногу.
– Доказывать что-то бесполезно. Разреши, Федя, сразу перейти на оскорбление, – продолжаю разговор. – Ты, Федя, при такой погоде себе болт отморозишь, девки любить перестанут, – предостерегаю я своего друга.
Федя громко захохотал, клубы густого пара вместе с выдыхаемым воздухом вылетали изо рта моржа. От этого он походил на Деда Мороза и Змея Горыныча одновременно. Но не на простых сказочных героев, а на придурков на всю голову шибанутых.
Я как накаркал. Спустя некоторое время от простуды у Феди закапало с конца. Привожу его к Николаю Алексеевичу Наумову в больницу и решаю приколоться.
– Коля, у моего кореша нижний зуб заболел. От любви или нет, не знаю. Проверить бы надо. Только одна проблема. У него писюн малюсенький. Попроси, чтобы медсестра Настя отыскала его в штанах парня и сделала мазок для бактериологического анализа.
Когда Федор по моему приглашению вошел в кабинет главного врача больницы, Наумов подбадривающим голосом сказал, обращаясь к Федору:
– Не переживай сильно, Федор, хрен не должен быть большим, он должен быть веселым.
Федор ничего не ответил. Он только пожал плечами в недоумении.