– Послушай, – начал я мягко. – Лучше давай сделаем вот что. Во-первых, ты избавишься от этого стремного типа. А во-вторых, подыщем тебе нормальное жилье. Сейчас тебе кажется, что у тебя полно денег, но поверь мне на слово, они закончатся гораздо быстрее, чем ты думаешь. Вот что… Просто послушай… Давай я помогу тебе купить неплохую квартиру, а оставшихся денег, тебе хватит чтобы здесь развернуться. Я даже знаю одно место, где ты сможешь отлежаться месяцок, чтобы больше не зависать на выпивке. А потом, когда ты все как следует обдумаешь, и все-таки решишь эмигрировать, мы вместе подумаем, как это все провернуть.
– Я уже все решил, – отрезал он. Я сваливаю из этой чертовой страны, как только подготовлю все необходимые документы.
– Ты хоть знаешь, что тебе для этого нужно? Или ты думаешь достаточно просто купить билет?
– Пока я еще не думал об этом.
Елинич взял со стола пачку сигарет и закурил, словно говоря мне: «Прости, но мы закрыли эту тему». Я хотел настоять на продолжении, но вдруг заметил его взгляд, и тут мне стало ясно. Это не были глаза наивного мальчишки. Это были глаза человека, который уже давно распрощался с этим миром, а потому его уже не заботили ни деньги, ни то, как его тело все больше приходило в негодность. Его взгляд, был взглядом живого трупа, которого уже не волновали мирские условности. Я видел этот взгляд раньше, на лицах что плыли по душным коридорам психиатрической лечебницы. И в тот момент мне стало по-настоящему жутко. Мне не хотелось видеть этот взгляд в некогда ласковых глазах, что так радушно смотрели на меня из далекого прошлого. Именно тогда я впервые задумался о том, что время все мчится и мчится вперед. Ведь никто из нас не становится моложе. А с тем безумным образом жизни, который вели мои приятели… Всем этим безрассудством, и бесконечным желанием быть там, где неприятности. Я впервые в жизни задумался о том, что не так уж долго осталось до того дня, когда нам придется собраться у могилы, и проводить в последний путь одного из нас. Одного из тех, кто навсегда останется в моей памяти навечно юным мальчишкой, стремящимся вырваться в мир, и стать самым настоящим ЧЕЛОВЕКОМ.
– Вот что, Руслан, – вытащил меня Еленич из омута моих опасений. – Давай ка ты лучше покажешь мне какой-нибудь приличный бар. Я угощаю.
– Нет уж, – возразил я ему. – Я плачу за себя сам. Не собираюсь я быть причастен к тому, как ты прогуливаешь свою квартиру.
– Как скажешь. Только отвези меня в бар.
Покинув флигель, мы двинули в центр города. В одно тихое местечко, где подавали на редкость добротное пиво, а по выходным, если повезет, выступали сносные группы. Зайдя в бар, мы взяли два пива, и заняли единственный свободный столик возле туалета, где мимо нас то и дело мелькали люди, на которых Александр смотрел с нескрываемым удивлением.
– Давненько я не выбирался в свет, – сказал он глядя на парочку студентов. – Ты только глянь на них, что за идиотские панамы! И вот это сейчас считается стильным? Нет уж… Такие моды явно не по мне. Я уж лучше по старинке. Как можно проще. Да и интерьер здесь не к черту. Это не бар, а чертова выставка современного искусства. А цены? Три сотни за пиво? Что, в округе не осталось ни одной приличной пивной? Я хотел сходить в бар. Выпить холодного. А это что? Местечко для модников.
– Мой старый добрый брюзга, – протянул я с улыбкой. – Не будь ты таким тюфяком. Лучше выпей, расслабься. Сейчас вон те парни сыграют что-нибудь. Смотри, уже расчехлили гитары.
– Я-то выпью. В этом можешь не сомневаться. Но бар твой, все равно никуда не годится, – Елинич рассмеялся и похлопал меня по плечу. – Надо бы позвонить Сверидову и Рыкунову, уж они то вернут тебя на истинный путь.
– Как скажешь, – ответил я ему невольно улыбнувшись. – Только перестань уже ворчать.
Тогда я наконец-то расслабился, и в какой-то момент мне даже показалось, что я зря волновался за Елинича. Ведь он сидел сейчас рядом со мной, как и много лет назад, попивал свое пиво, и казалось, был все тем же неуклюжим добряком, каким я привык его видеть. Просидели мы до глубокой ночи. Вскоре, парни что крутились у сцены с гитарами начали свой концерт, вот только оказались они полными бездарями, и видимо, хорошо об этом догадывались, ведь недостаток профессионализма, они пытались компенсировать эксцентричностью. Но даже кривляния и вопли выходили у них никудышно. Зато мы смогли вдоволь посмеяться над ними, что было неплохо. Но вскоре моя тревожность вернулась вновь.
К полуночи Елинич был уже в стельку пьян. И не смотря на мои уговоры, все бегал и бегал за новым бокалом. Тут я и понял, что у Елинича были не просто проблемы с выпивкой, он был самым настоящим алкоголиком, а теперь, мог еще стать и бездомным. Тем самым чертовым пьяньчугой, что вечно крутятся на улицах, у гадких рюмочных, где-нибудь в спальном районе, и клянчат монеты, а люди бросают их, лишь бы они ушли, и унесли с собой свою вонь. Мне не приятно было думать, что он может закончить так. Александр был 27-ми летним алкоголиком, с чертовой кучей денег, которые он спускал с такой скоростью, что через год у него не останется и гроша.
На путь саморазрушения Елинич встал уже давно. Но именно за последний год, он преуспел в этом лучше всего. Когда я видел его в последний раз, сорвавшись как-то из дома со своим приятелем Свиридовым, чтобы проведать пару своих друзей, и Елинича в том числе, он жил в старой двухкомнатной квартире в Туле. Уже тогда он налегал на выпивку, но вел вполне приличный образ жизни, хоть и прослыл затворником. У него была работа, на которой он целый день сидел за рулем, что хоть немного ограничивало его от желания заливаться с утра и до вечера. Но в один день, он просто решил ее бросить, и почти два месяца просидел дома, выбираясь только в магазин за едой и выпивкой. Это был его первый запой, выйдя из которого, он остался совсем без денег, и потому ему снова пришлось устроиться на работу, где он таскал мешки с цементом до самого вечера. Там он и познакомился с компанией парней, которые крепко сидели на травке и амфетамине.
Следующие полгода Елинич провел в беспамятстве приходов, и постамфетоминовых депрессий, от которых он избавлялся с помощью травки. Но на седьмой месяц самоубийственного марафона, Елинич не на шутку испугался, что станет наркоманом, и решил вернуться к выпивке, а что бы лишний раз не подвергаться соблазну, он уволился с работы, и сдал комнату одному из своих знакомых. Вот только этих денег не хватало, чтобы обеспечить его непомерную тягу к алкоголю, и вскоре Елинич нарастил долги, заплатить которые был не в состоянии. Тогда он решил продать квартиру, и начать новую жизнь.
Глава 7
Весь следующий день я провел на работе, изнывая от похмелья и бессонной ночи. Должен сказать, что ночные загулы по барам давались мне все сложней с каждым годом, но проблемы я в этом не видел, потому как после свадьбы, безумие пьяных полетов уже не привлекало меня. Я не стыдился своей прошлой жизни, и вряд ли изменил бы в ней хоть один день, но я был рад оставить ее позади, и сосредоточится на том, что было действительно важно. Я стал больше думать, а не просто делать, и учился смотреть на взросление с разных сторон и искать в нем все больше и больше возможностей. Познавать этот мир. Познавать себя. И быть внимательней к незначительным и простым вещам, через которые раскрывается вся суть бытия. Ведь поверьте мне, чем больше заумных слов вы слышите, тем дальше вас уводят от истины. А истина в том, что как и все многогранное и великое, жизнь состоит из простых вещей – и лишь изучив ее в частности, вы сможете постичь ее всецело.
Но в 2016-ом, я слишком увлекся этой идеей, и со свойственным мне рвением и упорством, пытался отринуть свое бродячее прошлое, пропитанное аскетизмом и слепой верой в фатум, который я так яростно пытался сломать. Я слишком зациклился на материальных вещах, и наверное, даже стал их рабом, вот только все естество моей души противилось этому, заставляя стыдится того, что я все больше становился похож на тех, кого так яростно обличал.
Наверное, именно поэтому, меня так взволновала судьба Александра Елинича. Он стал для меня символом всего, что я оставил позади, напомнив мне о моих прежних мечтаниях. С его возвращением, я словно распался на две личности, которые никак не могли примириться друг с другом. Один звал меня в прошлое, обещая вернуть то безумное чувство эйфорической безудержности, с которым я мчался по жизни, опустошая ее словно вино. Другой же, напоминая о неизбежности похмелья, манил меня в грядущие годы, на встречу новым горизонтам и всем трудностям, что ждали меня впереди. А я застрял между ними, как ребенок в зале суда, который должен прямо сейчас и навсегда решить, с кем из родителей он вернется сегодня домой. Каких-то девять лет назад, я не раздумывал бы и секунды, ведь в 18 лет, так просто быть уверенным в чем-то и думать, что тебе известно все на свете, но с годами, ты понимаешь, что единственное, в чем ты можешь быть уверен – это то, что уверенным нельзя быть ни в чем.
И я просто застыл в нерешимости, боясь сделать первый шаг. Застрял надолго, постепенно теряя решимость во всем. Я не знал, что я должен делать, и что было для меня важнее. Мое прошлое, которое я предал, или то уютное благополучие будущего, что было мне так нестерпимо.
Глава 8
Остаток недели я провел в делах и заботах, стараясь не думать о Елиниче, но по-настоящему смог избавиться от этого наваждения лишь в субботу вечером, когда с Павлом и Кристиной поехал проведать ее старшего брата с семьей.
Юрий был весьма успешным мужчиной, немного за тридцать, который являл собой полный антипод Александра Елинича. Он был среднего роста. Со светлыми аккуратно стриженными волосами и гладковыбритым острым лицом. Одет он был всегда просто, но отличался от большинства неплохим вкусом, который был во многом заслугой его жены Ирины. Юрий обладал стройной подтянутой фигурой, которая стала его наградой за годы тренировок по плаванию. Работал он директором в достаточно крупной фирме, которая писала программы для своих клиентов, или что-то в этом духе, признаться честно, в компьютерах я мало что смыслю. Словом Юрий был на редкость смышленым малым. Его жена Ирина была не менее приятной, и не менее успешной женщиной. У них была одиннадцатилетняя дочь. А жили они в чудесном загородном доме, с прекрасным двориком, пергалом, и всякими высокотехнологичными штучками, вроде автоматической системой полива газона и освящением с датчиками движения. И все это они сделали сами, от фундамента, до лампочки, что подсвечивала пол вокруг кровати, чтобы не приходилось искать тапочки в темноте. Конечно, не все в их жизни было идеально, и порой возникали серьезные ссоры, но покажите мне пару, где нет конфликтов, и я покажу вам пару лжецов.
Тем субботним вечером, мы собрались вместе, чтобы скоротать выходной в приятной компании. День был на редкость погожий, какие редко бывают осенью в наших краях, и я наконец-то смог отдохнуть после рабочей недели, и как следует расслабиться, позабыв о тех мыслях, что не давали мне покоя, с того дня, когда в город вернулся Елинич.
Ирина и Юрий встретили нас у ворот.
– Вы, как всегда, не изменяете своим привычкам, – сказал Юрий намекая на то, что мы опоздали на пол часа. – Пицца уже в духовке, а мангал распален.
– Мы постараемся все компенсировать, – ответил я поматывая куском мяса.
– Ну раз так, тогда проходите, – он улыбнулся, сдержано и аккуратно, как и все люди, чей самодостаточный мир спрятан глубоко в их душе, и поспешил в дом. Я тем временем принялся за мясо. Не смотря на мою симпатию к Юрию, нас нельзя было назвать друзьями, и мы не были близки в общении.
Мы были слишком разные, к тому же принадлежали к разным поколениям, что в нашем мире, где за несколько лет все меняется до неузнаваемости – это целая пропасть. Куда больше общего я имел с Ириной, которая, как и я, родилась в глуши и рано познала нужду, да и отец ее был типом, куда похуже моего. В ее глазах я видел знакомый мне с детства холодный блеск забытых надежд и бессмысленного времени, проведенного в страхе перед собственным будущем. Она видела пустые ночные дворы, и то, как люди себя в них теряли, растворяясь в бесконечной вязкости лет. Она знала все это. И в этой нежеланной мудрости было что-то родное для меня.
Весь вечер мы просидели в их дворике, глядя, как дети резвятся на батуте, а в высоком небе пролетают редкие птицы, которые зачем-то остались здесь, вместо того чтобы лететь на спасительный юг. Мы ели стейки, пили вино и трепались о всяких пустяках, и в этой тихой размеренности было нечто успокаивающие. И я тут же проникся чувством безмятежности, что витало в осеннем воздухе, вперемешку с запахом тлеющих поленьев, что тихонько потрескивали в мангале, создавая причудливый аккомпанемент нашему вечеру. Сидя там, я так четко понимал решение моих дилемм, что хотелось сказать самому себе: «И в чем же ты мог сомневаться? Ты лишь взгляни, как здесь тихо, и как здесь спокойно. Не об этом ли ты мечтал столько лет?».
Я был свободен от своих прошлых суждений и безумства минувших лет. Все было просто и ясно – живи и будь счастлив, и позабудь наконец-то о тех, кто висит на тебе как балласт, утягивая за собой к обрыву. В этот момент, мысли о Елиниче не тревожили меня. Ведь он шел своим путем, а мне стоило идти своим. И что с того, что я потерял связь с прошлым? Все равно в нем не было счастья.
Вернувшись домой тем вечером, впервые за минувшую неделю, я смог крепко заснуть. Осознания того чудного вечера, были со мной еще долго, и казались мне не рушимыми. Я вновь зажил размеренной жизнью и крутился в простых мелочах. Но вскоре, один лишь телефонный звонок, развеял их по ветру, показав, как ничтожна была их нерушимость.
Глава 9
Как-то раз, в одну пасмурную пятницу на исходе октября, на моем телефоне раздался звонок, и сняв трубку, я услышал голос Сергея Рыкунова.
– Ну и что ты поделываешь? – спросил он, своим хулиганским говорком, небрежно растягивая слова, как делают это герои криминальных драм.
– А что я, по-твоему, могу делать? – отозвался я. – Торчу на работе и потихоньку плесневею дома.
– Все с тобой ясно, –заключил Рыкунов. – Все тот же безнадежный семьянин с залысинами и кардиганами.
– Прямо в точку. Как раз на прошлой неделе купил себе кардиган на зиму.
– Да тут все очень запущенно, – он тихо посмеялся и цокнул языком. – С этим нужно что-то делать, а то того глядишь возьмешь в кредит минивен.
– Есть предложения?
– Да вот дошли до меня слухи, – начал Рыкунов игриво, – что в городе появился Елинич. Надо бы всем собраться.
– А что на счет Свиридова?
Стоит сказать, что Свиридова в тот год я видел крайне редко. С тех пор, как он вернулся в наш городок, от него почти не было вестей, да и выбирался он оттуда не часто. Этим летом он не приехал даже на мой день рождения. Рыкунов же, видел Свиридова куда чаще, поскольку после школы так и остался жить в городке. Да к тому же, новой девушке Свиридова я нравился заметно меньше, чем Рыкунов, и приоритеты в дружбе сместились не в мою пользу, хотя об этом мы никогда не говорили. А может, что-то изменилось в самом Свиридове. Но я мог об этом только догадываться.
– Я не видел его уже два месяца, – ответил Рыкунов на мой вопрос.
– Ну если тебе удастся вытащить его из дома, – я в деле.
– Ну это уже просто свинство – возложить на меня обязанность вытаскивать этого сонного сурка из норы. Тогда ты доставишь Елинича.
– Заметано, – согласился я. – Как ты там вообще?
– Ни черта интересного. Работа и местные бары. Ты ведь и сам все знаешь. Ладно, приятель, мне пора идти. А ты готовься как следует надраться, потому что скоро мы будем в городе, – и он бросил трубку, как обычно не попрощавшись.