Портрет

Глава 1. Несколько граммов золота

Длинноволосый обитатель Нового города мчался быстрее собственной тени; улицы расплывались в его глазах. Он рыскал, словно бешеная собака в поисках дозы. Мысль о наркотике полностью захватила его разум. Сухость во рту сменялась тошнотой. С каждой секундой желание превращалось в мучительный голод.

И вот уже виднеются аллеи, по которым ходят приличные люди. Проминая траву грязным ботинком, обитатель будто пересёк границу и очутился в другом мире. В тот миг город переменился: воздух стал чище, звуки – громче, а он почувствовал себя паразитом, вжившимся в здоровый организм.

«Всего несколько граммов…» – думал он, глядя на витрины, за которыми мерцали украшения.

Мысль о преступлении накатывала волнами, затмевая остатки здравого смысла. Он затаился, собирая последние силы, будто истощённый зверь, который готовился к решающему прыжку.

В ювелирном салоне «София» расхаживал молодой человек с видом знатока. Его звали Питер Мюллер, и он старательно выбирал обручальное кольцо, ни на миг не подозревая, что сегодняшний день уготовил ему.

– Господин Дойл, какая цена у этого кольца? Оно серебряное? – спросил он тонким, чуть дрожащим голосом и замер в ожидании ответа.

Владелец салона, господин Дойл Грант, одетый в строгий костюм и белую рубашку, не спешил отвечать. Он стоял у окна и смотрел на вечернюю улицу, на которую падали багряные листья. Дорога уже опустела; слышен был только сентябрьский ветер.

В этот вечер Дойл подменял Марию, свою дочь, которая уже второй год работала в их ювелирном салоне. Она уехала на несколько дней навестить тётю Сильвию – ворчливую и одинокую женщину, жившую в соседнем городке. В последнее время Сильвия хворала, но всегда радовалась приезду любимой племянницы, которая терпеливо ухаживала за ней.

– С камнем захотел? Золотое… – сказал Дойл приятным баритоном. – Четыре сотни, Питер.

– Ого.

Питер подошёл к кассе, посмотрел в глаза господина Дойла – в них чувствовалось что-то благородное, львиное – и сказал:

– Господин Дойл, мне не хватает почти сотни… Я люблю Нику и хочу для неё самого лучшего. Прошу дать мне в долг.

И Дойл улыбнулся, понимая, как важен этот момент для молодого Питера. Он похлопал его по плечу и, будто успокаивая, ответил:

– Это всего лишь несколько граммов золота…

Питер вздохнул:

– Извините, господин Дойл. Мне так неудобно. Осенью я буду очищать передний дворик от листьев, а зимой – от снега. Я вас не подведу!

– Не извиняйся, Питер. Я тоже был молод. Вот, держи, – добавил Дойл и передал ему кольцо.

– Завтра я займусь делом. Все листья будут в мешке! – сказал Питер и умчался.

В конце ювелирного салона Дойл приоткрыл окно и глубоко вдохнул. Он вспомнил жену – она часто снилась ему и возвращала память о прежней жизни, которой уже не существовало. Эти воспоминания одновременно грели и тяготили его.

Полчаса спустя Дойл вышел на улицу и запер большую дверь салона. Затем оглянулся и печально посмотрел на вывеску «София». Это было имя его жены, погибшей пару лет назад в автокатастрофе.

Дойл вздохнул и тоскливо произнёс:

– Эх… София.

Он спустился по гранитным ступенькам, и, выйдя на аллею, не поверил своим глазам: на земле лежал Питер. Дойл поспешно подбежал, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что произошло.

– Питер! – сказал он и помог ему подняться.

Парень ухватился за тяжёлую ладонь Дойла и, морщась от боли, поднялся. Пальцы коснулись рассечённой брови. Он вздрогнул – перед глазами вспыхнули мутные, налитые кровью глаза нападавшего и короткий, резкий удар кулаком. Лицо быстро опухало, а взгляд метался, как у загнанного зверька.

– Меня ограбили! – растерянно произнёс Питер. Капли крови на его лице смешались со слезами, заливая глаза.

А тем временем обитатель, разглядывая золотое кольцо в дрожащей ладони, скрылся во мраке ветхих домов – без имени, без благородной цели, без любви в сердце, но с тихой улыбкой на лице.

Больше об обитателе ничего сказано не будет.

Навязчивые «друзья»

После того как Дойл отвёз Питера в больницу, он, как подобает приличному гражданину, связался с полицией и всё рассказал. Полицейские отнеслись к делу холодно. По их каменным лицам, которые словно умоляли оставить их в покое, было ясно – виновных искать никто не собирался: слишком мелкое происшествие, знаете ли.

Прошло несколько пасмурных суток. Дойл выглядел уставшим. Настроение было гадкое: он часто думал о том, что произошло с несчастным Питером. Погода за окном навевала крепкое желание поспать – хотелось закутаться в одеяло и провалиться в спячку. Казалось, сегодняшний хмурый вечер будет тянуться вечно.

Ювелирный пустовал. На улице стояло подозрительное затишье – воздух будто затаился. И как только Дойл собрался уходить, в салон вошли двое мужчин. Они были одеты со вкусом: кожаные туфли, добротные пиджаки. Дойл не разглядел лиц – перед ним стояли две тёмные фигуры. Как только они закрыли за собой дверь, ветер снаружи резко усилился, и электричество отключилось – лампочки погасли. Блеклый свет исходил только от окна – за стеклом сгущались сумерки.

– Мы закрываемся! Приходите завтра, – сказал Дойл.

Плавные шаги появившихся незнакомцев настораживали, словно вот-вот начнется спланированное ограбление.

– Здравствуйте! Это вы тот самый Дойл Грант? Владелец? Я Мартин Бирн, – спокойно почти шепотом сказал подошедший к кассе человек.

Мартин угрожающе пошевелил мясистыми губами, явно планируя перейти к запугиванию. И как показалось господину Дойлу, его уже запугали, несмотря на спокойный и даже приветливый тон Мартина. Дойл вдруг почувствовал себя кроликом, которому вот-вот придется бежать от стаи голодных собак; а затем он посмотрел на свое пузо, которое как бы намекало, что ни о каком побеге речи не может быть.

– Да это я. А вы кто такие? Господа, – ответил Дойл.

В этот момент лампочки вновь загорелись. Свет вернулся – и хозяин ювелирного салона смог разглядеть лицо Мартина: шрамы, грубая смуглая кожа, наглый прищур карих глаз, как у опытного вора.

Дойл больше не мог смотреть в его тёмные глаза. Казалось, Мартин заглядывает прямо в душу, будто готов судить за грехи. Но грехи самого Мартина были куда страшнее – это читалось в глубоко впавшем, поросячьем взгляде – наглом, обжигающем.

– Мы из охранной компании. Мы можем стать хорошими друзьями! – сказал Мартин, положил потные ладони на стол и, казалось, что он сейчас с некой злобой добавит: «Или врагами».

– Вы насчёт Питера? Нашли того, кто его ограбил? – произнёс Дойл, не понимая, кто перед ним находится…

Скованный напряжением, он будто съёжился, спина его невольно согнулась, но голову он не опустил.

Пытаясь выкарабкаться из внезапно нахлынувшей тревоги, он перевел взгляд на второго мужчину: на него будто не человек смотрел, а таращилась жуткая кукла, с пугающими как у мертвой рыбы глазами.

Партнёр Мартина был высоким, сутулым, худощавым; на лысеющем черепе – вмятина, прикрытая жидкими рыжими волосами; правый глаз косил в сторону. Глядя на него, Дойлу казалось, что у этого человека вместо костей и плоти – тонкие палки, обтянутые жёлтой кожей. Его звали Лени Рыжий, и он, как и Мартин Бирн, был частью организованной преступности Нового города.

– Поймите, господин Дойл. Я, как и вы, деловой человек. У меня разный бизнес, и я настоятельно советую вам подумать об охране. Мы с партнёром как раз этим занимаемся, – сказал Мартин и кивнул на Лени. Тот невозмутимо поправил пиджак и засунул руки в карманы. – Пару дней назад в конце этой улицы был налёт. Неприятная история. А если к вам вломятся наркоманы или кто похуже – что будете делать? Закидаете их золотом? Город становится опаснее, и таким, как вы, нужна защита. Мы можем её обеспечить – в отличие от местной администрации, которая лишь считает себя властью.

– Платить я не буду. Мне не нужна такая охрана. Уходите, – сказал Дойл и задумался о том, что сейчас его начнут бить.

Однако Мартин продолжал говорить крайне спокойно:

– Я пришёл с добрыми намерениями. Бояться вам стоит не нас, а тех, кто может однажды вломиться сюда. Мы с партнёром уважаем людей вроде вас и не занимаемся пустыми разговорами. Нам нужен лишь небольшой процент за охрану. В доме нельзя жить без крыши: зальёт дождём, засыплет снегом. Понимаете?

– Крыша значит… Честно сказать, здесь всегда было спокойно. И в охране никто не нуждался, – ответил Дойл.

– Всё когда-нибудь случается впервые, верно? Вы сказали – раньше здесь было спокойно. Но времена меняются. Верно?

– Хорошо, я подумаю. А сейчас прошу вас уйти, – отстраненно добавил Дойл Грант.

Тут в разговор вмешался Лени Рыжий, и слова, которые он произнёс, прозвучали весьма убедительно:

– Ты лучше вот о чем подумай, где ты можешь оказаться, если вдруг некому будет защитить тебя: просто в больнице или сразу на кладбище?

После слов Лени губы Мартина тронула сдержанная улыбка, и он продолжил:

– Мой друг говорит о тех, кто сейчас рыщет по городу в поисках лёгкой добычи. Они куда менее любезны, чем мы с партнёром. Мы, по крайней мере, держим порядок на своей территории. Уже были случаи – и заканчивались они гибелью. Если не мы, придут те, кто не стучит в дверь. И тогда заплатите не только деньгами. Решение за вами.

– Хорошо, – с волнением ответил Дойл и достал из кассы деньги.

– Не сейчас… Каждую неделю мой человек будет заходить и получать определенную сумму, которая вас не разорит.

Глава 2. Поступай как хочешь, все равно потом будешь жалеть

На следующий день, прежде чем идти в полицию, Дойл приехал к Джозефу Басти – человеку, у которого в прошлом были серьёзные проблемы с законом.

Когда-то давно, ещё в детстве, Джозеф спас ему жизнь. Это был самый обычный летний день. Джозеф прикатил на велосипеде к озеру, чтобы покурить украденные у отца сигареты. Он уже закурил, когда услышал дикий крик. В воде тонул маленький Дойл. Не раздумывая, Джозеф бросился в озеро и сам чуть не утонул, но сил ему хватило. Он вытащил будущего приятеля на берег.

После тюрьмы Джозеф открыл небольшой магазин-ломбард. Там было всё, что удавалось раздобыть в то время: вазы для цветов, глиняная посуда, сувениры и прочий хлам на самый разный вкус. Со временем на витринах начали появляться действительно интересные вещи. Одной из них стал настоящий самурайский меч – катана, которую принесла старушка-путешественница загадочного вида. Джозеф даже пригласил эксперта. Тот, недолго рассматривая рукоятку с именем мастера, подтвердил подлинность клинка. Старушка получила приличную сумму, а меч стал украшением магазина-ломбарда.

Но больших денег это дело не приносило: заработка едва хватало на жизнь. Нищета Джозефа не привлекала. На безбедную старость он зарабатывал иначе – торговал оружием и боеприпасами с местной военной базы, где у него был толковый знакомый, занимавшийся транспортировкой списанного вооружения. Сделки проходили прямо в ломбарде, который служил витриной для другого, более прибыльного и куда более опасного бизнеса.

На давно небритом лице Джозефа появилась улыбка, когда он увидел знакомый автомобиль, подъехавший к магазину.

– Ничего удивительного, – сказал Джозеф, глядя на растерянного Дойла, уже рассказавшего о своей проблеме. – Мигранты, промышляющие грабежом, – это неорганизованная шпана. А вот мафия – совсем другое, Дойл. «Крышевание» – так это называется. А обстановка в городе сейчас – отличный повод поставить тебя на процент, а потом выжать досуха.

– И что мне делать? Они могут меня убить? Я пойду в полицию! – с волнением сказал Дойл.

– Тяжело сказать. Но одно знаю точно, если решишь кого-то из них посадить в тюрьму, можешь «случайно» споткнуться и упасть головой на бетон. Или где-нибудь в баре тебя пырнут ножом – для примера другим бизнесменам. Поэтому, если не хочешь стать проблемой для этих парней, я бы не рекомендовал идти в полицию.

– Я не хожу в бары, Джозеф. Мне теперь просто всё им отдать? – сказал Дойл, чувствуя, как напряжение внутри только усиливается.

– Они хорошо организованы. А что касается полиции – не знаю, насколько там готовы тебе помочь. Многие куплены. Ты подашь жалобу – и вежливый офицер тут же позвонит своим друзьям. Они сделают всё, что им скажут. Понимаешь?

– Я всё же схожу в полицию.

– Решать тебе.

Дойл тяжело вздохнул, осмотрел помещение и спросил:

– К тебе они тоже приходили?

– Здесь нет золота и серебра, друг. Этот магазин я открыл для души – не для денег, – сказал он с лёгкой улыбкой и, помолчав, добавил уже серьёзнее: – Если кому-то из моих знакомых нужна серьёзная вещь – я помогу. А если сюда сунутся грабители – им не поздоровится.

– Мне нужен пистолет. Так будет спокойнее. Я пришёл к тебе за помощью, Джозеф. Ты мой единственный друг, – сказал Дойл в отчаянии.

– Забавно. Минуту назад ты собирался идти в полицию. Зачем тебе пистолет в таком случае?

– Мало ли что.

– Хочешь оружие – пойдём.

И Джозеф провёл его в соседнюю комнату, служившую и кабинетом, и скрытой витриной. Он достал из-под стола чемоданчик и открыл его.

– Кольт девятнадцать-одиннадцать. Моя любимая модель. Его приятно держать в руке. Семь выстрелов – продырявит кого угодно. Патроны есть. Хочешь посмотреть другие? Есть револьвер – отдача, как пинок лошади. Ещё есть «Пустынный орёл». Но это больше для веселья на стрельбище. Для самообороны я бы взял кольт.

– Думаю, кольт вполне подойдёт, – сказал Дойл и взял пистолет сухой ладонью. – Холодный… Приятно держать. Вот деньги.

– Отличный выбор. Вот коробка и два магазина. Внутри инструкция. Если что-то будет непонятно – приходи. Будь осторожен. Пойдём, выпьем чаю. Как твоя дочь?

– Неплохо. Мария сейчас у тёти, слава богу. Хорошо, что её не было в салоне, когда пришли те двое.

Они вернулись в главную комнату. В углу стоял небольшой столик с чайником, заваркой и печеньем.

– О чём думаешь? – спросил Джозеф, слегка покашляв в кулак.

– Думаю о том, – сказал Дойл, кладя коробку на стол, – почему всё так несправедливо. Я годами жил спокойно, никого не трогал. Почему приходят именно ко мне? Вокруг столько работы, где можно честно заработать, не рискуя, но нет – надо искать проблемы и портить людям жизнь…

– Это и есть их работа, – сказал Джозеф Басти, усмехаясь. – И скажу тебе как человек, знакомый с подобными людьми: они получают от этого удовольствие. Как наркоманы. Или как те придурки, что без страховки лазают по скалам ради адреналина…

– Но это несправедливо! – вспыхнул Дойл. – Так с людьми нельзя поступать. Может, всё-таки пойти в полицию? Пусть сделают свою работу, чёрт побери! Не может же быть такого, что там все куплены… С одной стороны, на мне хочет нажиться мафия, а с другой – какие-то отморозки, которые в любой момент могут влететь в мой салон и напасть на меня или на мою дочь. Об этом я даже думать не хочу. С пистолетом мне будет спокойнее.

– Справедливость… – медленно повторил Джозеф.

Он помолчал, затем заговорил тише:

– Меня посадили за то, что я просто стал свидетелем. Я видел, как ограбили, а потом убили одну несчастную женщину. Позже выяснилось, что перед этим её изнасиловали. Тогда я был сильно пьян и не успел вмешаться вовремя. Я пришёл в полицию и всё рассказал – надеялся, что они разберутся. А через несколько недель меня сделали главным подозреваемым. Якобы это я её убил и изнасиловал.

Он усмехнулся – без радости.

– Мне пришлось искать правозащитника. Никто не соглашался – денег не было. Через десять лет, когда я вышел, я сам их нашёл. Этих двух ублюдков. И убил. Битой. И в тот момент мне было всё равно, посадят меня или нет.

Джозеф посмотрел на Дойла.

– Как видишь, после всего этого я до сих пор на свободе. Но об этом – ни слова, если собрался идти в полицию. Я говорю тебе это, потому что ты мой друг.

Голос его дрогнул. На глазах выступили слёзы.

– И как же быстро всё может перевернуться, брат… За один чёртов день. И когда это случается – неважно, сделал ты что-то намеренно или стал жертвой обстоятельств, как я, – весь мир встаёт против тебя. Ты не спишь ночами, глаза сжимает дикий стресс, и только и думаешь: что же со мной будет дальше?

– Ты поступил справедливо, – тихо сказал Дойл. – Мне бы на такое духу не хватило.

– Может быть… – Джозеф кивнул. – Но когда я пришёл к ним, я думал не об убитой ими женщине. Я думал о годах, которые потерял в тюрьме и своем сыне. Такая вот справедливость наоборот. Я отсидел наперёд – за то, что сделал позже. Понимаешь?

Он чуть наклонился вперёд.

– Знаешь, что важнее всего в тюрьме? Я говорю о маленькой, но важной вещи.

– Нет… Книги?

– Какие уж тут книги. Тапочки для душа. В тюремных душевых происходят ужасные вещи, Дойл. Поэтому тапочки важнее всего. Запомни мой совет.

Джозеф посмотрел на коробку с пистолетом.

– Теперь у тебя есть оружие. А эта вещь может отнять не только чужую жизнь. Сейчас ты делаешь выбор, Дойл. Полиция – или вот эта коробка?

Дойл поднялся, накинул пальто и, выдохнув, сказал:

– Жаль, Джозеф, что когда с тобой всё это случилось, я был за границей и праздновал открытие ювелирного – с шлюхами и вином. Я обязан был тебя спасти, как ты спас меня в детстве. Мне пора. Коробку возьму с собой. Это мой выбор.

Джозеф остановил его и подошёл вплотную – так, что Дойл почувствовал его горячее дыхание.

– Прежде чем идти на дело, потренируйся на стрельбище. Я бы на твоём месте решил проблему иначе. Обо всём можно договориться. Запомни: в мафии всегда речь только о деньгах. Не горячись. Сядь и спокойно подумай, чем всё это может закончиться, если ты решишь напасть на человека из «организации».

Подумай прежде всего о дочке… Нехорошо, если она останется одна. Как остался мой сын, когда меня увезли в тюрьму. Я до сих пор не знаю, где он и жив ли вообще…

– Какой у меня выбор… – выдохнул Дойл.

– Джо! – раздались голоса за дверью.

– Видимо, пора работать, – сказал Джозеф. – Этот магазин – моё убежище, брат. Он спасает меня от дурных мыслей и успокаивает душу.

Он проводил Дойла до выхода, где уже выстроилась очередь желающих приобрести что-нибудь необычное в магазине-ломбарде Джозефа Басти.

– Вы ведь пошли в полицию, чтобы бороться с коррупцией и остановить полицейский беспредел?

– Нет. Я хочу принять участие!

Глядя на коробку с пистолетом, которая слегка покачивалась на заднем сиденье автомобиля, Дойл Грант почувствовал: он перешёл красную линию.

«Я купил пистолет. Что я наделал? Безумие», – пронеслось у него в голове.

По приезде домой Дойл незамедлительно направился в чулан и спрятал коробку с оружием среди старого хлама. Вместе с ней он пытался похоронить тревожную мысль – с возникшей проблемой придётся разбираться самому. Смотреть правде в глаза не хотелось; он убеждал себя, что ничего не изменилось – и всё же дорога привела его в полицейский участок.

Как только Дойл сел за стол в кабинете полицейского и начал излагать свою проблему, он впервые с момента встречи с Мартином Бирном и Лени Рыжим почувствовал себя защищённым.

Полицейский сидел, развалившись в кресле, будто находился в баре, а не в участке. Под рукавом формы блеснула золотая цепочка – слишком дорогая для простого служивого. Грубое кольцо сжимало его указательный палец; он медленно постукивал им по столу – глухо и настойчиво. От него пахло дорогим табаком, а из глубины кабинета веяло отчаянием. Дойлу вдруг показалось, что это запах тех, кто бывал здесь раньше.

– То есть вас хотят, как вы выразились, «поставить на процент»? – устало протянул полицейский. – Эти люди представились как «охранная компания», верно? И где вы таких слов нахватались? – добавил он с раздражением.

– Да, именно так. Но это были бандиты, а не представители компании, – отвечал Дойл, предчувствуя что-то нехорошее.

– С чего вы взяли? Вы знаете, что клевета – это тоже преступление? – лениво поднял глаза полицейский. – Вы просили предъявить соответствующие документы «охранной компании»?

Дойл хотел что-то сказать, но полицейский резко перебил:

– Чёрт… – он дёрнулся и начал почесываться в паху, словно что-то живое шевелилось под тканью.

– Этот грибок меня доконает… вот же шлюхи, – пробурчал он.

– Нет, я не просил. Но наверняка такого документа я бы не увидел! – сказал Дойл.

– Хм… – полицейский шумно втянул дым, выпуская его через ноздри. – Говорите, бандиты, которые предлагали вам свою защиту в обмен на деньги? Верно?

– Так точно.

– Ну и сколько вы им отдали?

– Пока ничего. Но тот, который представился Мартином Бир…

Полицейский резко перебил:

– То есть вы им ничего не дали? И они ничего не взяли?

– Я пришёл сюда за помощью! Я в опасности!

Полицейский хмыкнул и откинулся на спинку стула, скрипнув ею, как старой дверью.

– Хорошо, пишите заявление, – сказал он, чуть наклонившись вперёд; его улыбка стала тонкой, как порез. – Но я задам вам ещё один вопрос. Вы уверены, господин Дойл Грант, что хотите пойти таким путём?

Дойл побледнел.

– Извините, что?

– Я ничего не говорил, – сказал полицейский уже без тени улыбки. – Господин Дойл Грант, проживающий по адресу Кирпичная улица, дом двадцать один.

После этих слов воздух стал плотным, как перед выстрелом. Дойл тут же передумал писать заявление. Он встал и, выходя из кабинета, краем уха услышал тихий смешок.

Отцовское плечо

Время не приносило покоя – тревожное ожидание лишь сгущалось. Дойл стоял у окна ювелирного салона и смотрел на улицу, предвкушая скорый визит человека из «охранной компании».

После разговора с полицейским страх лишь усилился: вокруг будто прибавилось скрытых, выжидающих взглядов.

Проезжавшие мимо автомобили заставляли сердце биться чаще, а звук тормозов отзывался в груди холодком. И вдруг Дойл заметил парня в костюме, который без спешки шёл по сырой улице.

«Нельзя впутывать в это Марию», – подумал он и поспешил к дочери.

Осторожно взяв Марию за руку, Дойл попросил её сходить в подсобку за записной книжкой. Он хотел, чтобы к моменту появления незнакомца Марии рядом не было.

Вернувшись на работу, Мария сразу заметила перемену в отце: он выглядел уставшим и тревожным, словно после тяжёлой болезни. Она знала его спокойным и рассудительным. Подозрительным показалось и его утреннее поведение – он осторожно намекал, что Марии стоит отдохнуть ещё несколько дней.

Ей нравилось подглядывать, как склонные к романтике люди, с горящими глазами осторожно выбирают украшения. Эта внезапная вспышка внутри всегда казалась ей опасной: сегодня она пылает жизнью, а завтра может обернуться смертельной скукой. Влюблённость – словно зверь, который выбирает легко вдохновляемых и способных творить.

Как только Мария скрылась за дверью, Дойл шагнул к стеллажу. Рука легла на нижнюю полку, под стопку бумаг, где лежал пистолет. Холод металла отозвался в пальцах – и сразу всплыла прошлая ночь: слёзы, пыль, перевёрнутый хлам и коробка, которую он накануне принёс от Джозефа Басти.

Дойл сжал кольт так, что побелели пальцы. Он знал: ради семьи однажды придётся нажать на курок. Лицо Марии вспыхнуло перед глазами – и отчаяние отступило. На секунду ему показалось, что выпускать пистолет из руки опаснее, чем держать взведенным.

Дверь тихо щёлкнула, и в салон вошёл мужчина в строгом костюме. Он неторопливо снял перчатку и протянул руку:

– Добрый день. Меня зовут Эндрю Киль. Я из охранной компании.

Серый костюм сидел безупречно, тонкий галстук был завязан аккуратно, ногти – ухожены. Такой человек мог бы работать в банке или читать лекции по экономике. Всё в нём выглядело правильно.

Аккуратные тёмные волосы едва заметно качнулись, когда он прошёлся по салону. Его светлые глаза скользили по витринам иначе, чем у случайного посетителя.

– Две сотни, верно? – сказал Эндрю.

И Дойл почувствовал, как воздух стал гуще.

Когда Дойл Грант вложил купюры в ладонь Эндрю Киля воинственные мысли о том, чтобы применить оружие тут же исчезли. В первую очередь он думал: что скажет Мария, когда увидит отца с оружием в руках.

«Попробуй потом объясни ей, что этот человек – не мирный гражданин, а бандит, от которого нужно держаться подальше», – подумал он.

– Ещё что-то? – торопливо сказал Дойл и строго посмотрел на Эндрю, явно для того, чтобы тот побыстрее убрался.