Майами в Туркестане
Юрий Вячеславович Назаров
Всеместное распространение интернета, с помощью которого начали находиться старые друзья, и в том числе сослуживцы, разбудило во мне щелкопёра и подвигло к описанию срочной военной службы в рядах «интеллигентных» войск связи непобедимой Советской Армии в самый разгар перестройки, 1986 – 1988 годы, Самарканд – Ашхабад. Краснознамённый Туркестанский Военный Округ.Полагаю, рассказы бывшего солдата будут интересны людям, коснувшимся сурового образа жизни под названием армия. Прошу прощения за местами проскакиваемый стёб, гротеск, сарказм и, может, не всегда уместный юмор, но бранить во злобу дня поздно, а строгий мемуарный пафос, на мой взгляд, это удел брехливых летописцев. Благодаря невольным изломам судьбы, завернувшим жизненный путь к южным рубежам империи, я с превеликим удовольствием вспоминаю военную службу и многих людей, существенно украсивших своей причастностью завершающий отрезок юности. Два года армии считаю лучшей школой становления мужского характера!
Юрий Назаров
Майами в Туркестане
Предисловие
Всеместное распространение интернета, с помощью которого начали находиться старые друзья и в том числе сослуживцы, разбудило во мне щелкопёра и подвигло к описанию срочной военной службы в рядах «интеллигентных» Войск Связи непобедимой Советской Армии, в самый разгар перестройки, 1986 – 1988 годы, Самарканд – Ашхабад.
Краснознамённый Туркестанский Военный Округ.
Воспоминания взяли старт с пересмотром дембельского альбома и солдатского блокнота, оформились байки, позднее приросшие более подробным описанием отдельных эпизодов. Армия говорит на всех языках и наречиях, литературной заумью и дворовой краткостью, колким матом и кучерявым жаргоном, а посему лукаво я не мудрствовал. Собрав множество разрозненных историй, обрёк себя упорядочить, где надо додумать и объединить воедино.
В хронологический ряд вобраны наиболее памятные моменты с вечера проводов до последних мгновений службы. Присутствует живописание мест развёртывания событий, касавшихся не только армии; характеров особенно отличившихся сослуживцев, их личных привычек и устоев солдатского сообщества в целом; в том числе отображён строгий распорядок службы, условия спартанского быта и томительной рутины повседневной занятости…
Врождённое чувство юмора помогало мне испытать тяжёлые требования службы в учебной войсковой части и без пущих нервотрёпок познать оганичения действующей, отмотать командировку «в тёплом местечке» и вкусить свобод на дальнем полигоне, молвой забытом захолустье у полосы отчуждения на дальних задворках цивилизации…
Часть 1 – Учебка расскажет о ратных свершениях первых месяцев службы в показательной войсковой части. Дрессура здесь присутствовала в каждом служебном задании от муштры строевой подготовкой, после которой забываешь об обычной ходьбе, до мучительных нарядов по столовой, вскрывавших обличие непосильных тягот и лишений военной службы, прописанных Общевоинским Уставом Вооружённых Сил СССР. Самаркандская учебка выпускала младших специалистов войск связи, в неполное полугодие успевала подготовить к службе в действующих войсках, не давая покоя курсантам ни днём, ни ночью…
Часть 2 – Войска предаст огласке тайны военной службы, полюсно разнящейся с курсом молодого бойца. После учебки я был направлен в Отдельный Батальон Связи, дислоцированный в столице Туркмении, где попал во взвод ремонтников радиостанций. Ремвзвод к нарядам не привлекался, занимался исключительно ремонтом радиооборудования, жил обособленно и потому служба походила на мелкие заботы с необременительными перерывами на вечерние поверки и всеобщие построения, а частые выезды на учения в места без признаков жизни превносили в обязательную воинскую повинность даже некую героику…
Часть 3 – Прокуратура рассекретит видимость несения службы в Военной Прокуратуре ашхабадского гарнизона, поданную ношением военной формы и изнурительными дежурствами, сообщаемыми с деятельностью консьержки. Всем своим устройством Армейское Чистилище просто вынуждало солдата, отведавшего слёзы учебной и отраду действующей войсковой части, и оставившего за спиной полтора года срочной службы, искать себе дела.
Руки сами к инструментам тянулись…
Часть 4 – Мобилизационная группа поведает, что в Советской армии существовали воинские формирования, где внутренним расписанием не было предусмотрено построений, показательных строевых маршей и нарядов по обеспечению боеспособности подразделения; не было пресловутых тумбочек дневального, оружеек и вообще ничего значимого, что сопутствует службе в заурядной дружине. Связистами именованная Золотым Ключиком, мобгруппа представала небольшим секретно торчавшим в подгорьях Копетдага полигоном, объединившим узел связи и казарму проекта позднего застоя с парком законсервированной военной техники, покрытой аббревиатурой НЗ и охраняемой тремя десятками бойцов. Не служба, а перед-дембельская лафа, изматывающая романтикой на фоне первозданного естества Туранской низменности и западных Каракумов. «Тут вам не там и незачем здесь безобразие нарушать!»
Полагаю, рассказы бывшего солдата будут интересны людям, коснувшимся сурового образа жизни под названием Армия. Прошу прощения за местами проскакиваемый стёб, гротеск, сарказм и может не всегда уместный юмор, но бранить во злобу дня поздно, а строгий мемуарный пафос, на мой взгляд, это удел брехливых летописцев.
Благодаря невольным изломам судьбы, завернувшим жизненный путь к южным рубежам империи, я с превеликим удовольствием вспоминаю военную службу и многих людей, существенно украсивших своей причастностью завершающий отрезок юности. Два года армии считаю лучшей школой становления мужского характера!
Предоставленное искушённому вниманию читателя партикулярное изложение словес коротко анонсирую как путевые заметки моего ратного странствия…
Призыв
Однажды летом сидел дома, сверлил телевизор. Шли международные новости. Переключил бы, да насиженное кресло удобно мякоть втянуло, а пульт на консоли. Вот не воткнут кинишко после выпуска – тогда встану, дотянусь. За окном жара вровень водки – сорок градусов! Подобные аномалии в сердце Русской равнины редкость, пятьдесят шестая с минутами широта подносит эту температуру невыносимой вдвойне; обычно простой вентилятор помогал знойные дни перетерпеть – сейчас появляется задумка кондиционер прикупить… Или лучше сплит-систему…
О, погода: вдруг похолодание? Заиненный объектив наехал на дикторшу, обдуваемую кондиционером, она поперхнулась как дряхлый солдапёр от махры, извинилась и прохрипела, что в захолустном американском городишке Майами-Бич температура воздуха заползла к отметке сто десять градусов… по Фаренгейту! Это словно сорок три по Цельсию, незамедлительно остудила зрителя закадровая пустомеля и сливовыми губами посетовала:
– Люди от жары изнывают, пляжи не покидают!
– Эх, ё! – почти сорвалось удивиться матом, но при даме сдержался, – Мы в армии больше терпели, мамзель, а о морях в «чёрных песках» лишь помечтать могли!..
Итак, введение в штопор полётов души, в ускорение мозговой активности и в автопилот телодвижений взяло начало поздней осенью 14 ноября 1986 года. Призванный в ряды Советской Армии из гор. Горького, я отправился в Туркестан, где долгие два года остужал Каракумы всеми видами источаемых организмом жидкостей и вязкостей…
Спозаранок дня призыва подкрался втишка: с вечера бушевавший разгуляй с печальным названием «проводы» прихватил немалый кусок ночи, не вспомню, коль скоро и как присмирел, но подлый будильник считал оставшиеся часы. И досчитал! Как не хотелось мне отрывать голову от подушки, идти на призывной пункт, ехать к чертям собачьим… приоткрыл глаза, а перед софой отец уже топчется, и мать крестит, причитает что-то – разве дадут проспать?
Да и проводы отгуляны, деньги уплачены…
Накануне проводин выпадал мне выбор тяжестный. Наша дворовая компания численность принимала разную и нередко растягивала будни за полночь в фойе четырнадцатиэтажной башни Вулыха, в которой я жил всю сознательную жизнь. Собирались не толпой, конечно: уходили, приходили, смешивали с девчонками, но костяк насчитывал с десяток балбесов предпризывного возраста.
С нашим появлением вестибюль ставал кумарней за приторной никотиновой взвесью – топор вешай! Гунявый вокал, неподцензурный шансон, резкие смешки или гогот – злачное место! Если бы жильцы не знали, что молодёжь безобидна, то без зловредного наряда милиции с милыми лицами в подъезд не совались. Как соседи нас терпели?..
Однако вечера мы тратили мирно. Было «дискотеки» устраивали! Лампочки Ильича освещают даже задрипанные подъезды «народных строек», в нашем распоряжении имелся остеклённый вестибюль из трёх отделённых зон. Соответственно и включателей три: один напрягал маломощную ильичёвку на площадке перед лестничной клеткой на верхние этажи, второй подавал ток сороковаттной «груше» центрального холла, третий зажигал шарообразный плафон крохотного приступка вблизи лифтов.
Как-то раз в пылу безделья, один ломастер, смолоду питавший страсть до цветомузык, вспышек, стробоскопов и прочих электронных диковинок, завёлся идеей: пустое высиживание времени надо разукрасить! Дёшево чтобы и сердито! На досуге проштудировав принцип действия заводского светильника с люминесцентной лампой, модифицировал стартёр и приспособил ко включателю холла. Груша замигала, что требовалось. Причём, на прерывании свет пульсировал хаотично, в контакт горел беспрестанно – оказалось самое то, когда приходилось шустро наводить порядок или отнекиваться, если неприкаянная соседская душа грозила вызовом милиции. В следующий раз стартёры воткнули на все включатели, и променуар разразился невиданным светопреставлением. На почтовый ящик к тому же водрузили старенький кассетник, и под канитель музона восьмидесятых вяло не вяло шевелили бёдрами.
Новое мероприятие припало собравшимся по нраву, его вторили множество раз и называли дискотеками. Эти дискотеки буду часто вспоминать со слезами на глазах на «дискотеках» в моечном цеху солдатской столовой…
Так вот надысь назрели следующие вопросы: кого из приятелей звать к столу и чем отмазаться от остальных?
Из сверстников первым призвали меня; провожатых набиралось как мартовских котов на кошку, но всю шоблу в квартиру не пригласишь – места нет?.. А прикинешь: без общепита с вместительной залой обойтись не получится! Такая роскошь позволительна лишь в дерзких помыслах, поэтому выкручивался размерами помещения и прочими «обстоятельствами непреодолимой силы». Запрощальные пирушки в кабаках устраивали немногие, но зато в квартирки созывали исключительно отборный бомонд…
Так что близкие родственники и отобранные друзья теснились в стандартной комнатушке, а отказные кореша в подъезде. Украдкой носил им первач, его оприходовали, не тормозя тостами, занюхивали сигаретами, закусывали горбухами – смеясь, мол, бутерброд градусы крадёт! – отвлекались разговорами и забывались переборами струн…
Ну, а дома поучениями не скупились, сыпали вволю! Начиная банкет пламенной речью, отче мой зарумянился и вспомнил лютые уссурийские морозы, наряды зачастую через сутки и бессонные ночи кухонных дежурств. Лямку воинской повинности отец тянул поваром во Внутренних Войсках, был со своих слов хорошим солдатом, вследствие чего дослужился до ефрейтора. Стоя во главе стола подле меня, в руке держа наполненную рюмку, рукавом второй смазывая слёзы, батя желал мне служить верой-правдой, не осрамить его достижений и переслужить обязательно! Забвенно крикнул «горько!», трижды страстно облобызал меня как Лёлик Гешу Козодоева, всласть прихлебнул, что не выплеснул при поцелуях, и закусил студнем с хреном… Гости поддержали и навалились сметать крошева…
К наказу отца я прислушался честно – поставленная задача была перевыполнена уже в первом полугодии!
Дядья вопреки навыку захмелели с пары искромётных рюмок и взялись листать армейский альбом отца, где он запечатлён в столовой с поварами, другими солдатами на фоне казармы, грузовика, обелиска и салонной жардиньерки. Мысли не было, что значат памятные снимки для отслужившего мужика, впредь подходить к фотографиям я решил творчески. Дурачиться, другими словами…
Фотографии всколыхнули душевные струнки старых вояк и наперебой с отцом они начали рассказывать байки, вскрывать секреты векового лихолетья, пугать терниями, смешить щекотливыми ситуациями, встречавшимися на каждом шагу. Старший хвастал, как умело владел шанцевым инструментом… Какие блиндажи и индивидуальные огневые точки выкапывал, мол, но стращал мучениями от перелопачивания бесчисленных кубов земли. А младший хлёстко задирал брата: «БСЛ-110: черпай больше, швыряй дальше, пока летит – отдыхай!» Тут же хвалил бронетехнику, но столкнуть с языка «что самое главное в танке» не осмелился. Танкист, называется? Получилось, что я и без восприемника узнал незримые особенности бронетанковых войск… спустя лишь год службы в войсках связи!
Первый доказывал, несложно подбить современный танк гранатомётом в бочину и вслед закидать из бруствера обычными гранатами, как алюминиевыми болванками он делал не раз, двадцать пять лет назад. Второй резонно хихикал, якобы видел как дрищет пехота в окопах, когда над пехотными канавками лязгают траки. Старший вспылил: «Чё ты знаешь про рукопашную схватку?» Младший: «Ровен счёт эстоль ты про активный дальномер и директрису выстрела!» Байки были знакомые, но растроганные тараканы в голове аки вновь аплодировали с овациями…
Брательник вспомнил свой автобат, распустил нюни, что военным водителям достаётся тоже немало. Искренне клялся, как трудно на черепашьей скорости выдерживать многокилометровый марш нос в зад, не засыпать от езды в плетущейся колонне. И не приведи оказия, если машина пойдёт в разнос, поскольку за исправностью технических средств заставляли следить самих водителей, а за поломки якобы снимали с вождения и гнобили нарядами.
Короче, всяк кулик в своём болоте велик!
Мои ровесники, волею случая очутившиеся за одним столом с видавшими виды вояками, понимали, что многое из услышанного предстоит всеми правдами и неправдами испробовать самим и к мелочам проявляли особый интерес. А потом бегали на перекуры и театрально стебались, изображая пехотинцев дрищущими среди противотанковых ежей… Со штанами не снятыми, следует заключить…
Страшные байки затронули материну душу. Тётки с сёстрами и тверёзыми подругами пытались отвлечь её от мужицких россказней, но тщетно. Выходило лишь аханье-оханье, превышавшее волнение куда боле. Осиливая беспокойства и принимая, что на проводинах не вспоминают о цветочках лютиках и в горошек трусиках, дамы захихикали в унисон гостям, здравицы пропускать перестали и рюмашки тянули звонко чокнуться не отлынивая!
К слову, в августе 1986 года цена на водку отскочила с дорогущих 6'80 до грабительских 9'10 целковых за поллитру – денег не напасёшься поить такую ораву! Помогло, отец купил авансом пару ящиков к проводам весной, так как в армию меня могли призвать с окончанием училища летом, но что важно, водка дожила до осени без потерь!
Ну и под расчёт накапал четвертную самопляса…
На проводах мне не пилось: два лафитника за вечер. В военкомате пугали, если призывника заметят в угаре, в жестоком ли похмелье, служить ему выпадет в захудалой дыре и откушать не один пуд соли. Алкоголь не лез не от опасений, просто навалилось опустошение, думаю, от осознания непредсказуемости перипетий судьбы, а в голову даже догадки не лезли! Или с умыслом не тормошил грядущее своими прихотями: уверялся – стану связистом, а в какие части света занесёт – гадания были беспочвенны!
Хотя… предпочёл бы в шаге доступа, разумеется…
В прошлые лета мама работала в Канавинском военкомате г. Горького; мысли косить от армии я не имел, как большинство сверстников, отмазывать меня ей не вменялось. Единственный посыл: хотелось, абы где-то бы «тут»! Внимая правильно, меня послали на три буквы, и с чистой совестью я отправился на юга за тридевять земель!..
Проводы канули в Лету без потерь. Побоищем застолье не знаменовалось, противоборствующих сторон нет – не свадьба! Рано утром толпа провожатых, включая косяк из вестибюля, собралась у подъезда в полном вчерашнем составе. Успевшие похмелиться и пригодные к возврату в реальность неосознанно торопили виновника торжества, подтанцовывая на внезапно выпавший зазимок.
Предписание требовало явиться к шести сорока утра на сборный пункт района, имея при себе снаряжение вида вещевого мешка с трёхсуточной провизией. За амуницию сойдёт ненужная мшель, какую не жаль будет потерять в дальнейшем. Рюкзак собран накануне, двинулись в начале седьмого, как понуждали надлежащие условия…