Возвращение домой. Когда рождается вера
Символ веры формирует христианское мировоззрение, это камертон, по которому настраивается правильный образ мышления. Это не молитва, здесь мы не обращаемся к Богу непосредственно, а говорим, во что мы верим, громко, вслух.
Каждому человеку нужно хорошо знать Символ веры – в особенности тем, кто готовится к крещению или будет крестным отцом или матерью у маленького ребенка, за которого нужно будет эту веру исповедовать. Ее впоследствии нужно будет преподавать ему в виде поучения по мере возрастания.
Мы поем Символ веры на литургии, как наше общее свидетельство о том, что мы веруем правильно, не так, как сами захотели, придумали, а так, как научены Апостольской Церковью.
Первая часть Символа веры, где говорится о Боге Отце – довольно общая, и при желании на ней можно остановиться и уделить ей очень много внимания. Но можно пройти ее быстро, а затем сконцентрироваться на том, что говорится об Иисусе Христе.
Символ веры формирует христианское мировоззрение, это камертон, по которому настраивается правильный образ мышления. Это не молитва, здесь мы не обращаемся к Богу непосредственно, а говорим, во что мы верим.
Начало Символа веры – «Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым». В этой части Символа веры у нас нет споров с иудеями и мусульманами: и те, и эти веруют в Единого Бога, который есть Творец видимого и невидимого мира. Здесь нам с ними не о чем спорить.
Споры начинаются там, где говорится о Христе. Христос есть камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится (1 Пет. 2:6), но Он же есть камень преткновения и соблазна (см.: Рим. 9:33), поэтому в Него не все веруют или не все веруют одинаково.
Символ веры – Христоцентричен. Текст Символа веры в основном посвящен Второму лицу Святой Троицы – Господу Иисусу Христу.
Мы не просто веруем в Бога, но веруем также и «во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век».
Христос – Сын Божий, единственный Сын Небесного Отца.
Рождение Сына от Отца – дело внутритроичных отношений. Как слово рождается в уме, так Сын рождается от Отца: без истления, без истечения, без разделения, таинственно – прежде всех век. Подчеркивается предвечный характер отношений между Сыном и Отцом. Отец – вечен и Сын – вечен. Он рождается не во времени – эта ересь Ария была отвергнута на I Вселенском Соборе, – Сын Божий рождается прежде всех век.
Дальше в Символе веры объясняется, кем является Сын Божий по отношению к Отцу – «Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша». В Первом послании Иоанна Богослова говорится, что Бог есть Свет, и нет в Нем никакой тьмы (1 Ин. 1:5). И Христос говорит, что Я Свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12).
Сын Божий есть Свет от Света, Бог истинный от Бога истинного. Эти слова отсылают нас к Евангелию Иоанна Богослова, к прологу, где он говорит о том, что в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог (Ин. 1:1). То есть Бог от Бога, Свет от Света.
«Рожденна, несотворенна» – проводится четкая граница между рождением и творением. Скажем, человек родил сына. Он себя вложил в чадо, и все, что прожил, вложил в него, и все, что имеет – все в нем. Или человек, скажем, сделал лавку – сотворил нечто. Рождение и творение – это разные вещи. Бог Отец мир сотворил, а Сына родил. Рожденный – одной сущности с Отцом, сотворенный – другой. Иными словами, творение человека – это не человек, а сын человека – человек. Творение Божие – это не Бог, а Сын Божий – Бог. Об этом говорит Символ веры.
Далее следует единственное слово, которого нет в Писании – «единосущный» (Отцу). Слово «единосущный», вокруг которого шли споры в течение I Вселенского Собора, святые отцы предложили как наиболее соответствующее для того, чтобы дать понять, что Сын Божий равен Отцу в Божественном достоинстве. И это слово внесли в Символ веры как именно православное. Термин «омоусиос» – единосущный – был заимствован из греческой философии, из богатства греческого языка.
Иисус Христос пришел для того, чтобы стать Искупителем и пострадать, стать жертвой.
Слова «Имже вся быша» означают, что через Него все произошло. Они есть в Писании – Без Него ничто не начало быть, что начало быть (Ин. 1:3). Такое довольно угловатое и тяжеловесное выражение употреблено в Евангелии именно потому, что предмет речи очень высокий и нельзя о нем говорить, не запутываясь языком. Оно означает, что Сын есть такой же Творец, как и Отец.
«Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес». Сын Божий, вечно пребывающий с Отцом, для нас и для нашего спасения сошел с небес и «воплотился от Духа Святаго и Марии Девы и вочеловечился». Сверхъестественным образом, без семени мужа, как об этом предсказывали пророки, Сын Божий стал во всем подобен нам.
Дальше мы пропускаем всю жизнь Иисусову все чудеса Христовы: воскрешение мертвых, хождение по водам, изгнание демонов, умножение хлебов – все пропускаем и переходим к разговору о том, зачем Он пришел. Иисус Христос пришел для того, чтобы стать Искупителем и пострадать, стать жертвой. Мы веруем во Христа, «распятого же за ны при Понтийстем Пилате».
Пилат Понтийский – игемон, – здесь упоминается для подтверждения того, что событие было историческим, и произошло именно в Палестине, и именно при наместнике римского царя, которого звали Пилат Понтийский. Не просто когда-то, где-то, неважно где, но в конкретном месте и в конкретное время совершил Христос наше спасение.
«И страдавша, и погребенна» – подчеркивается, что Христос страдал, чтобы мы знали, что Он есть истинный Человек и боль терпел настоящую, человеческую. Он не был призраком, не был условно вочеловечившимся, как некоторые считали. Против этих еретиков Церковь говорит, что Христос был истинным Человеком. Он вочеловечился и страдал, умер на Кресте, был погребен и похоронен.
«И воскресшаго в третий день по Писанием» – согласно пророкам, говорившим о Нем, Христос воскрес в третий день. Самые яркие пророчества о Его тридневном воскресении содержатся в Книге пророка Ионы, который был проглочен некой большой рыбой, пребывал в ней, был извержен ею в третий день из чрева и остался жив. Христос говорит о том, что как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12:40).
Есть указание на воскресение Христово в третий день в Книге пророка Осии. Есть много образов в псалмах и в других ветхозаветных книгах, где о Христе говорится как об «имеющем пострадать и воскреснуть».
«И восшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца» – «одесную» означает «по правую руку». Конечно, это не значит, что у Бога Отца есть руки, равно как и ноги, и волосы на голове, и глаза, и прочее. Этого всего у Бога нет. Бог не изобразим и невообразим. Бог не человекоподобен. Нельзя изображать Бога Отца в виде человека.
Справа – означает во славе, так как справа от царя стоит ближайший к царю. Описывая Страшный Суд, Спаситель говорит, что одесную (направо) пойдут спасенные, а ошуюю (налево) – осужденные. Слова о сидении Христа одесную Отца имеют духовный смысл: Сын Божий с телом пребывает во славе Своего Отца.
Первое пришествие Христа было смиренным, оно было сопряжено с унижением, долготерпением, внешней простотой. Второе пришествие будет со славою. Первое пришествие было, чтобы спасти, а второе – чтобы судить живых и мертвых.
Христос ушел не навсегда, но ушел, чтобы вернуться, поэтому далее Символ веры говорит о том, что мы веруем во Христа, «паки грядущего (еще раз имеющего прийти) со славою судити живым и мертвым». Первое пришествие было смиренным, оно было сопряжено с унижением, долготерпением, внешней простотой. Рождение на соломе, в пещере; жизнь плотника, потом бродячего нищего проповедника – все это знаки смирения Христова. Второе пришествие будет со славою. Первое пришествие было, чтобы спасти, а второе – чтобы судить живых и мертвых.
«Его же Царствию не будет конца» – здесь все понятно. Дальнейший текст Символа веры говорит о том, что мы верим также «в Духа Святого, Господа Животворящего, который от Отца исходит, со Отцом и Сыном спокланяемый и сславимый, Он говорил через пророков».
Верим также «во Единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедуем едино Крещение во оставление грехов. Ждем воскресения мертвых и жизни будущего века». Теперешняя жизнь наша есть лишь приготовление к вечной жизни, которая начнется, когда придет Христос и мертвые воскреснут. Тогда наступит вечность, для одних – блаженная, для других – тяжкая.
В конце Символа веры мы говорим: «Аминь», ибо все, сказанное в нем, верно и является непреложной истиной.
Крестное знамение
Исповедовать веру нужно устами, но есть у Церкви способ делать это, не открывая уст – крестное знамение. Святитель Василий Великий крестное знамение связывает с одним из апостольских преданий, пришедших к нам не через книги, а через обычай. Везде, где апостолы проповедовали, наученные ими христиане изображали знак креста.
Во втором веке от Рождества Христова святой мученик Иустин Философ писал: «Чтобы воздавать Богу лучшее, мы молимся, обратившись лицом на восток, и знаменуемся крестом при помощи правой руки».
Крестились по-разному, но крестились все. На Западе в память о пяти язвах на теле Христа крестились пятью пальцами – открытой ладонью. В Африке крестились одним пальцем, указательным или большим, – в знак единства Божия. Иногда осеняли себя крестом полностью, иногда крестились частично, осеняя крестом чело, уста или сердце.
Как крестимся мы? Для крестного знамения мы складываем вместе в щепоть три пальца правой руки: большой, указательный и средний. Два пальца – безымянный и мизинец – прижимаем тесно к ладони. Три пальца, сложенные вместе, символизируют веру во Святую Единосущную и Животворящую Троицу. Два пальца, пригнутые к ладони, означают, что Сын Божий, будучи Богом, в воплощении стал Человеком, и, таким образом, изображают собой нашу веру в воплощение Сына Божия, в то, что Он Бог и Человек одновременно.
Осенять себя крестным знамением следует не торопясь. Нужно возложить пальцы на чело, затем на живот, затем на правое плечо, затем на левое. После крестного знамения можно сделать поклон.
Для крестного знамения мы складываем вместе в щепоть три пальца правой руки: большой, указательный и средний. Два пальца – безымянный и мизинец – прижимаем тесно к ладони. Три пальца, сложенные вместе, символизируют веру во Святую Единосущную и Животворящую Троицу.
Некоторые люди небрежно изображают на себе крестное знамение: или не складывают пальцы правильно, или машут перед собой, ломая крест, или кланяются до свершения знамения. Святой Иоанн Златоуст говорил, что бесы радуются такому неистовому маханию. Напротив, крестное знамение, совершаемое с верою и благоговением, устрашает бесов и погашает греховные страсти, привлекая Божественную благодать.
Сознавая свою греховность и недостоинство перед Богом, в знак нашего смирения мы сопровождаем свои молитвы поклонами. Поклоны бывают поясными и земными. Поясной поклон – это когда человек сгибается в поясе. Земной поклон – когда человек опускается на колени и касается лбом земли.
Крестное знамение можно назвать благодатным таинством, которое совершается каждым христианином независимо от пола, возраста и священного звания. История сохранила много примеров того, как совершались знамения и чудеса при помощи животворящего креста. Так, к примеру, Мария Египетская, осенив Иордан крестным знамением, перешла по нему, как посуху. Зачастую, знаменуя крестом больных, святые целители возвращали им здоровье.
Осеняя себя крестным знамением, христианин тем самым показывает, что он хочет быть под всегдашней защитой и опекой Господа Иисуса Христа.
Полагать знак креста на еду перед ее вкушением; на дорогу, по которой собираемся идти, – должно быть всегдашним и естественным обычаем для всех христиан. По традиции, знаком креста благословляются меньшие от больших: миряне от священников, дети от родителей.
По слову Кирилла Иерусалимского, знаменующий себя крестом принадлежит Распятому. Осеняя себя крестным знамением, христианин тем самым показывает, что он хочет быть под всегдашней защитой и опекой распятого за нас и воскресшего для нас Господа Иисуса Христа.
Крещение – вхождение в церковную реальность[2]
Иногда задают вопрос: можно ли уверовать, но не креститься, или может ли некрещеный попасть в Царство Небесное? Услышавший слово Божие и уверовавший человек не пройдет мимо воды крещения. В крайнем случае он окунется в страдания и будет крещен своею кровью, но мимо некоего таинственного акта внутренней перемены ему не пройти.
Жизнь будущая – это не иллюзия, не фантазия, это – реальность, вкушаемая и переживаемая человеком, который пришел к крещению с верой и получил то, что обещано: оставление грехов. Согласно Символу веры, крещение совершается «во оставление грехов».
Выходит сеятель, и семя слова Божия попадает в сокровищницы человеческого сердца. Если оно начнет прорастать, то человек станет ощущать интерес к религиозной жизни, тревогу совести, что приведет его к краю – кромке воды крещения. Бегство израильтян из Египта имеет такое же символическое значение. Святитель Кирилл Иерусалимский в своих «Огласительных беседах» использовал этот образ: вот, вы дошли до края воды и фараон бежит за вами. Теперь нужно пройти сквозь воду и выйти живым наружу – через эту воду фараон не пройдет.
Крещение – это вхождение в церковную реальность и через нее предвкушение жизни будущего века. Крещение деятельно, жизненно и истинно. Оно сообщает человеку начатки вечных благ и дает ему вкусить, яко благ Господь (Пс. 33:8), увидеть оком сердца будущую жизнь.
Человек, вышедший из воды крещения, не просто получил некий благодатный опыт – он изменился. Церковная антропология предполагает наличие двух людей в человеке: ветхого и нового; внешнего и внутреннего (см.: 2 Кор. 7:16). Они находятся в некоем динамическом противоборстве: пока внешний человек тлеет в силу законов естества, внутренний человек растет и обновляется благодаря таинствам. Он зачинается словом проповеди, рождается в таинстве Крещения, одевается в силу в таинстве Миропомазания и возрастает, питаясь от Евхаристии (таинства Причащения).
Жизнь будущая – это не иллюзия, не фантазия, это – реальность, вкушаемая и переживаемая человеком, который пришел к крещению с верой и получил то, что обещано: оставление грехов.
Можно сравнить это с привитием дикой маслины к плодовитой лозе. Апостол Павел говорит о язычниках, привитых к народу израильскому и ставших Богу родными. Если корень свят, то и ветви (Рим. 11:16). Так же и человек прививается к древу Церкви. Он примыкает к народу Божию, чтобы отныне питаться соком общего организма. Отсюда вытекают и требования к обновленному человеку: ему дается время на то, чтобы привиться и укрепиться, сродниться, а затем, пропустив по жилам сок этого дерева, принести добрые плоды.
После крещения: вхождение в приход
Выходящий из купели крещения человек, получив оставление грехов и дары Святаго Духа в таинствах, часто не знает, что ему делать дальше. Поэтому подготовка к таинству Крещения очень важна.
В Царстве Небесном все имеет свой порядок. Ангелы имеют каждый свое служение и свой чин, и никто из них не переступает вверенной им степени служения. Даже падшие духи, по сути, имеют свою иерархию, хотя они – смутьяны и беззаконники и каждый из них завидует другому, хочет залезть повыше и командовать всеми. Если даже эти смутьяны разделены иерархией и «выше головы» прыгнуть не могут, то тем более имеет ее человеческое общество. Человеческое тело, в конце концов, тоже имеет иерархическую структуру, сложнейшую и красивейшую. И вселенная вокруг нас тоже упорядочена. И Церковь, конечно, тоже.
Необходимо по мере сил изучать Священное Писание – со смыслом, с толком, с расстановкой: или с сопутствующей литературой, или в кружках и группах, организовать которые – дело духовенства.
После крещения ты должен обязательно прийти в храм на литургию и причаститься Святых Даров. Готовящиеся ко крещению люди, посещающие беседы со священником и учащиеся молиться, уже должны начинать посещать богослужения. Священник должен постараться привить им любовь к службе, чтобы они, будучи еще некрещеными, посещали богослужения и смиренно уходили на словах «Оглашенные, изыдите».
Катехизическое приготовление человека ко крещению – это постоянные встречи: со священником, с катехизатором; с теми, кто будет креститься вместе с тобой; с теми, кто молится вместе с тобой в одном храме. Ты уже видишь богослужение, что-то в нем понимаешь, видишь лица людей в храме и постепенно начинаешь общение с ними. Преодолевается ненавистная рознь мира сего. Ты общаешься, затем принимаешь крещение, причащаешься Святых Даров – и все это среди людей, которых ты уже знаешь.
Крещение совершается в церковной общине, и отрываться тебе от нее потом нельзя: ты должен врастать в нее и дальше. Человек крестившийся должен войти в приход, стать участником таинств. Его первейшей обязанностью является ежевоскресное присутствие на церковной службе. Он должен по мере сил изучать Священное Писание – со смыслом, с толком, с расстановкой: или с сопутствующей литературой, или в кружках и группах, организовать которые – дело духовенства.
Также он должен со временем дорасти до того, чтобы нести какое-то церковное послушание, должен почувствовать, что нужно что-то делать для Церкви и прихода: руками, головой, сердцем, карманом. Это должен быть его личный позыв: кому-то помогать, с кем-то беседовать, – постепенно врастать в жизнь прихода, не только отдавая, но и принимая.
Первая Евхаристия
Если мы говорим о возвращении в Церковь как в отчий дом, то человек должен почувствовать при этом радость. Ему должно быть хорошо в Церкви, может быть, даже не совсем осознанно – как больному животному, которое находит нужную траву и жует ее. Воцерковление должно быть евхаристическим, все прочие формы воцерковления должны быть признаны несостоятельными или неполными, как очередная игра в «кошки-мышки» с Богом. Первая Евхаристия, которую принимает кающийся после возвращения в Церковь, должна открывать ряд частых дальнейших Евхаристий.
Человек должен быть сыном или дочерью Церкви именно через празднование воскресного дня, еженедельное празднование Пасхи и прихождение ко престолу благодати через Чашу Нового Завета – Причащение.
На самом деле это очень просто. Идея еженедельного воскресного причащения ясна, и бунтовать против нее можно только с позиций какой-то замшелой практики Синодального периода, которая в свое время разродилась революцией 1917 года, а ныне давно изжила себя.
Разные формы воцерковления могут вести человека к приходской активности, церковному научному труду, монашеству, но все церковные люди – и священник, и певчий, и иконописец, и чтец, и прихожанин, – должны быть людьми Евхаристии. Еженедельная Евхаристия – это норма, которая сама выстроит всю остальную жизнь человека.
Священник – учитель Церкви
Иногда случается, что входящий в общину человек не сразу может отличить главное от второстепенного. Может быть, потому, что получает множество укоров от других членов общины за незнание или неисполнение каких-то церковных обрядов или выдуманных ими условностей.
В этих обстоятельствах нужно знать, что существует такая вещь, как церковное учительство. Если по какой-то причине оно закрывает уста свои, то «свято место пусто не бывает», и этот вакуум заполняется чем-то другим. Как говорил Господь: если они замолчат, то «камни возопиют» (см.: Лк. 19:40). Если священник будет молчать, то заговорит свечница. Если и она замолчит, то заговорит нищий на паперти.
Церковное учительство – задача, возложенная на тех, кто держит в руках Чашу, кто выходит на амвон, глядя людям в глаза Если священник не будет учить людей, он своим молчанием обрекает Церковь на невежество и на заполнение вакуума тем, что апостол Павел назвал бабьими баснями.
Пока не наступит таинство будущего века, где можно будет помолчать всласть, созерцая Божию славу, нам, священникам, молчание непозволительно. Молчащее духовенство заставляет учить и говорить всех: уборщиц, звонарей, дворников и церковных старожилов. И они говорят «от ветра ума своего» то, что считают нужным.
Они не хотят зла и говорят благочестивые вещи, но эти слова часто совершают травматическое действие, потому что навязывают человеку мелочи вместо важного, «отцеживая комаров»: какой рукой милостыню подавать, на какую сторону платок завязывать и как свечку ставить. И все это вертится вокруг свечек, яблок, воды, киселя, тряпок и всякой мишуры.
Церковное учительство – задача, возложенная на тех, кто держит в руках Чашу, кто выходит на амвон, глядя людям в глаза. Если священник не будет учить людей, он своим молчанием обрекает Церковь на невежество и на заполнение вакуума тем, что апостол Павел назвал бабьими баснями: и от истины отвратят слух и обратятся к басням (2 Тим. 4:4).
Нет иного способа перестать мучить людей мелочами, как только начать учить людей Евангелию, слову Божьему и правильным принципам построения своей духовной жизни. Если это не будет совершаться, то кафедру проповедника снова займет баба с ведром, или какой-нибудь кликуша, или сектанты.
Священник обязательно должен приносить Богу словесную службу, что предполагает непременное научение людей основам духовной жизни и умение отделять главное от второстепенного.
Прошу духовного совета
Современная жизнь настолько изменилась, что в церковной истории иногда нет рецептов, применимых в нашей действительности. Например, где у святых отцов мы будем искать цитаты, запрещающие или разрешающие операции пластические или по перемене пола? Не было раньше подобной практики. Да, это по духу нечестиво и представляет собой вызов Творцу. Евангелие запрещает волос делать белым или черным, увеличивать рост на локоть. Но четких ответов на вопросы современной жизни мы даром будем искать у святых отцов. Они даже не предполагали, где и как придется жить нам, их поздним потомкам.
Нам необходимо самим вырабатывать правила благочестивой жизни в современном мире, исходя из евангельских принципов.
У нас нет общих рецептов для всех людей. Для каждого человека есть только его личный рецепт. Если к врачу – например, к герою известного сериала «Доктор Хаус», – придет больной и скажет: «У меня болит печень», то врач будет лечить его болезнь. Печень? Лечим печень. Священник, в отличие от врача, должен лечить не болезнь, а больного.
Если продолжить аналогию, то сначала мы должны узнать, почему болит печень. У одного причина одна, а другого может быть совсем иная. Органы внутренние болят от страстей человеческих. Об этом знали древние врачи: сердце может болеть от гордости, почки от трусости, глаза от жадности. Поэтому мы сначала должны узнать, отчего болит печень: может, человек пропил ее; может, был с детства болен; а может, работал на вредном химическом производстве. И нельзя давать всем трем людям одинаковое лекарство, потому что это разные люди с разным анамнезом и разной историей болезни.
Вот приходят три женщины с одной и той же проблемой: «от меня ушел муж». Но это три разных мужа, три разных жены, и каждый из мужей ушел по своей причине. Где-то виноват муж, где-то жена, где-то оба, а где-то виновата теща, которая создала такие условия, что муж сбежал от своей жены. Мы не можем давать людям одинаковые рецепты, потому что должны разобраться в этом.
Мы должны духовничать по духу и по сердцу называясь не духовниками, а просто священниками, советчиками, выслушивателями чужих бед. А при этом нужно руководствоваться все тем же врачебным принципом «Не навреди».
Сын не учится, дочка не может родить, муж ушел, кто-то не может выйти замуж, – это общий набор житейских проблем. Но никогда два человека с аналогичной житейской проблемой не будут иметь двух одинаковых рецептов. Потому что их житейские проблемы имеют такие тонкие модификации и такие связи с тайной сердца человеческого и условиями его жизни, что мы просто не имеем права на топорно-одинаковые рекомендации. И так вся духовная жизнь строится. В духовной жизни каждый случай – частный.