Серый прародитель всех Шариков, Бобиков и Тузиков перестал лизать, задрал голову вверх. Глядит спокойно. Наконец, морда опустилась, челюсти выпустили язык, волк шумно попыхтел, и голова улеглась на лапы.
– Даже так?
Держась левой рукой за сук, правой я достал из жилетки фляжку с водой. Зубами открутил крышку и сделал пару жадных глотков. Немного подумав, сделал третий. Вообще-то надо экономить – куковать на ветке еще ой как долго! Но, как назло, именно сейчас, в этой заднице, пить хочется как никогда.
Рюкзак валяется метрах в десяти от дерева, рядом с глубоким узким оврагом, заросшим травой.
А мне остается только ждать. Ждать, когда волку надоест ждать. Когда он захочет пить и уйдет искать ручей. Только бы не пошел дождь… У меня преимущество – фляжка с водой. Но дикий зверь приучен терпеть жажду. А вот я могу поменять мнение о дожде довольно скоро.
Испытание на терпение. Три недели назад отправил ни в чем не повинного парня ждать, когда его повяжут за убийство. Ждать сутками, если придется! А теперь сам попал в похожий квест.
И уже задолбался. А времени прошло всего ничего. Полчаса? Час? Причем не с момента, когда залез на дерево, а с той роковой секунды, когда впервые заметил волка далеко в зарослях папоротника. Я сразу понял, что волк, но самое жуткое, поведением он не отличался от собаки. Ну рыскает такая мохнатая зверушка, нюхает все, хвостиком повиливает, как на выгуле в городском парке, ищет, где бы сделать кучку…
Вот только когда зверушка заметила меня – окаменела. Как и я. Мы играли в гляделки вечность.
«Не бежать, не бежать», – повторял я в мыслях.
Медленно пятился, натыкаясь рюкзаком на деревья, и при этом не отводил взгляд от двух черных точек, глядевших на меня. Пока, наконец, фигура волка не скрылась за стволами.
Лишь тогда я позволил себе развернуться и пойти прочь в нормальном темпе. Очень хотелось побежать, но я сдерживался. Правда, то и дело оглядывался. В руках был посох, когда-то бывший стволом юного деревца, им я обычно тыкал траву впереди, проверяя, нет ли змей, капканов и прочих подлостей. Но когда уходил от волка, спешил, и посох только мешал, цеплялся за все.
А позже меня догнал хлесткий шелест папоротника, пыхтение и рык.
Адреналиновая бомба рванула, я мгновенно понял, что сейчас произойдет, выпустил посох, сбросил со спины рюкзак и дал деру к дереву впереди. Десять метров показались вечностью. А как залез, вообще не помню. Тут и подошву-то упереть некуда.
Едва оседлал сук, а милая мохнатая зверушка уже вовсю драла когтями кору дерева, щепки летели в стороны, лай бил по ушам, а в лицо и стекла очков прилетало теплое вонючее дыхание вместе с брызгами слюны. Черные губы вздыбились, оскал челюстей поражал белизной, костяная стена истекала пеной, на меня зырили уже не черные бусинки, а налитые кровью и яростью глазищи…
А сейчас это снова обычная дворовая псина – мирная, сонная, только будки рядом не хватает. Интересно, этот товарищ наткнулся на меня случайно или почуял мой след уже давно?
Размышления прервал хруст веток вдалеке. Я насторожился, вглядываюсь в траву за стеной деревьев. Показалось?… Нет, опять хруст! Трава шелестит.
Далеко за стволами мелькнуло серое.
– О нет…
Мелькнуло снова, но чуть ближе. И не в одном месте. Я насчитал три.
Стая!
Сердце застучало бешено. Волки приближаются без спешки, нюхая землю, оглядываясь, как хозяева леса.
Это конец! Без вариантов! Одного серого еще был шанс переиграть, но четверых… Умру на дереве от жажды. Или свалюсь, и меня порвут. В любом случае – смерть будет долгой и мучительной.
Волк подо мной приподнял голову, уши навострились, он вглядывается в ту сторону, откуда приближается его племя…
Идея.
Безумная! Но это единственный шанс, надо сейчас, иначе момент будет упущен.
Я перекинул ногу через сук, уселся как на скамейке, левая рука по-прежнему держится за дерево, а правая достала из кармана нож. Я нажал на рукоятке кнопку.
Щелк!
Лезвие выскочило. Волк подо мной задрал голову, уставился на меня. Кулак перехватил рукоятку так, что лезвие направлено вниз. Меня трясет, а волк все смотрит на меня. Нет, нет, опусти голову! Пожалуйста… Опусти!
Впереди кто-то тявкнул. Это отвлекло моего сторожа, морда вновь уставилась туда, откуда идут его братья и сестры.
Я поцеловал обручальное кольцо на шее.
– Солнце, помоги…
Спрыгнул на волка. Подо мной тут же забилась буря мышц, но я успел левой рукой обхватить волка за горло, оплести его тушу ногами как обезьяна, а правая с ножом начала истерично и слепо наносить удары.
Подо мной извивается, меня подбрасывает, бьет о землю, о дерево, рычание и лай смешались в такую дичь, будто я свалился в ад, к демонам. С глаз слетели очки, я окончательно ослеп, как и мой гнев. Тоже рычу. Нож колет и колет. На, сволочь! На! За Свету! Я любил ее! Жизнь хотел с ней прожить, а ты, мразь, ей голову запудрил! Ради забавы! Сдохни, тварь! Сдохни!..
Не помню, в какой момент осознал, что волк уже не сопротивляется, я весь в крови, а вокруг рычат и лают такие же мохнатые, клыкастые. Я в кипящем котле звуков, рычу в ответ, размахивая ножом, словно пытаюсь сказать на их языке:
«Я убил такого, как вы! Я опасен! Прочь!»
Меня взяли в кольцо. Держусь спиной к дереву, понимая, что оно – щит моего тыла, оттуда не зайдут. Волки гавкают, сверкают капканами челюстей и мясом языков, порываются ко мне, но не нападают, рыскают вокруг.
Кисть нашарила на земле увесистую корягу, и с этой дубиной и ножом я начал отступать за дерево.
Голодные машины смерти стали преследовать, но две из них, прошедшие близко от туши мертвого сородича, засомневались, а затем вернулись к трупу и начали пиршество, теперь уже рычали и кидались друг на друга. Третий, самый крупный, со шрамом на морде, оглядывается то на пирующих, то на меня, возбужденно кружит на месте, я продолжаю пятиться и угрожать.
Наконец, отстал и он, а я смог отойти далеко за деревья. Отсюда волков почти не видно, зато их звериная ругань и чавканье гуляют эхом по всему лесу.
Адреналин начал отпускать, и в левую руку хлынула жгучая боль. Кулак против воли разжался, палка исчезла в траве.
Я сел, воткнул нож в землю и, щурясь, осмотрел предплечье. Рукав энцефалитки пропитан темным, а еще на нем разрез. Я закатал.
– Чщщерт!
Похоже, когда бил волка ножом, лезвие задело руку, ей приходилось держать зверя за шею. Предплечье красное, бордовая гусеница пореза продолжает сочиться.
Здоровая лапа начала судорожно хлопать по жилетке. Наконец, я вспомнил, расстегнул нужный карман, вытащил упаковку с бинтом. Закусил ее как собака косточку, затем достал и открыл фляжку. На вдохе задержал дыхание, и на рану полилась вода. Глухое нытье вздуло щеки, пыхчу как лось, насквозь мокрый…
Выплюнул пачку бинтов, несколько жадных глотков из фляжки. Потряс ею, внутри плескались жалкие остатки.
Я помусолил язык во рту, наполняя слюной, а затем, морщась и подрагивая от боли, начал лизать порез. Не даром же пошло выражение «зализывать раны».
Гадкий вкус теплого металла…
Далее зубы порвали пачку бинтов, и я намотал толстый белый кокон. Кое-как сделав что-то похожее на узел, осмотрел повязку. По сухой белой ткани расползается красное, и это пугает, кажется, что сейчас промокнет все до последней ниточки, потечет через край, но пятно все же остановилось, края повязки остаются белыми.
Фух!
Если выживу, устрою себе пир. Двойной паек. И плевать, что запасы надо экономить. После такого заслужил. Кроме того, нужно восстанавливать потерянную кровь…