Твоя Мари. Дневник. Часть 1
Марианна Крамм
Только потеряв, мы учимся ценить. Только отпустив, учимся любить. Только заглянув в душу, мы понимаем какие-то вещи. Мастер Дэн осознает все это, найдя дневники Мари, в которых она никак не могла лгать – потому что нет смысла делать это наедине с собой.В оформлении обложки использовано фото Diego PH с сайта Unsplash
Марианна Крамм
Твоя Мари. Дневник. Часть 1
Автор не пропагандирует, не старается сделать БДСМ популярным, не предлагает пробовать на себе.
Год. Что такое год, если разобраться? Не так уж и много. Но какой вечностью оказался этот год без нее… Думаю, что не только я это чувствую, но и Олег. И, может, он даже острее. Мы стали редко видеться, даже не знаю, почему. Возможно, он не хотел напоминаний, не хотел смотреть на меня и помнить, что было между нами. Я не могу его винить.
А я, перебирая верхнюю полку в стенном шкафу, нашел две тетради, исписанных неровным почерком Мари. Честно скажу – стянул их у нее в квартире, когда был там незадолго до того, как она окончательно переселилась к Олегу. Но открыть руки так и не дошли, и вот теперь, разбирая хлам перед ремонтом, я нашел эти тетради и понял, что они хоть на какое-то время вернут мне мою Мари.
Первую тетрадь я открывал с каким-то трепетом, даже, скорее, со страхом – словно лез в душу человеку, который никогда не хотел меня туда впускать. В общем-то, оно так и было. Мари всегда была очень закрытой, малоэмоциональной (и всегда обвиняла в таком же поведении Олега, вот что меня удивляло), она мало говорила о чувствах – да почти совсем не говорила, чего уж… Она переживала все в себе, внутри, и я думаю, что во многом именно это предопределило появление ее болезни. Невысказанные эмоции, обиды, боль – все это трансформировалось позже в рак, который забрал ее у меня навсегда.
Я, наверное, не имею права на это «у меня», потому что Мари давно не принадлежала мне, но я ощущал ее всегда только своей. С семнадцати лет я знал и любил эту женщину, так как же я мог не считать ее своей?
Скажу честно – мне было тяжело и страшно прикасаться к страницам, исписанным ее неровным почерком, который я разбирал без труда – привык еще в юности списывать у нее конспекты. Проблема заключалась не в почерке, конечно…
«Олег как-то сказал мне, что я думаю обо всех, кроме себя. Это неправда. О себе я думаю в первую очередь, и все, что я делаю, это всегда в первую очередь для себя. Наверное, от этого все проблемы – я не умею отдавать. Не умела – до встречи с ним. Именно Олег показал мне, насколько кайфово бывает, когда сама отдаешь что-то другому и видишь, как он принимает это. Мне всегда хотелось, чтобы Олег получал от меня в экшене все, что я в состоянии дать. Я это как-то моментально поняла, с первого раза. Я хотела, чтобы ему было хорошо – даже когда упиралась и пыталась его переиграть. Но я просто видела, как ему нравится преодолевать это, как он входит в раж, как им овладевает азарт и желание доказать мне, что я не круче, потому что по определению не могу быть круче, чем он. Да и зачем…
В таких баталиях с Денисом я всегда одерживала верх, всегда выигрывала – даже если потом валялась в крови. Но Дэн вынужден был признавать свой проигрыш, и от этого мне становилось почему-то легче. Да, я его здорово изуродовала, конечно…
Но мы сперва были слишком молодые для некоторых вещей, потом искали свое в Теме, потом стали слишком взрослыми, чтобы что-то менять. А Олегу я досталась уже готовой – знающей свои возможности, свой порог, свои предпочтения. Но я думаю, что Олег, как раз, справился бы со мной и в самом начале. Он не искал подходов ко мне – он их видел сразу. Он делал то, чего хотел сам, внушая мне этим уверенность, что и я хочу именно этого. Удивительное дело – я ни разу не отказала ему в какой-то практике, хотя запросто говорила «нет» Денису. Я не доверяла практик с иглами врачу – и запросто шла на это с Олегом. Именно Олег показал мне, что такое тлеющая плеть в его руке, именно он научил меня еще многим вещам, которые хотел бы, но не мог практиковать со мной Денис.
И именно с Олегом я вдруг почувствовала тягу к подчинению – пусть не в том смысле, как это обычно вкладывается в Д/с. Я считала это абсолютно нормальным, вот в чем парадокс. Олег об этом не говорил, не настаивал, скорее – был против, его тоже увлекал только ничем не замутненный садизм. Может, потому все так и было…»
Ну, вот как-то так. Олегу Мари давала все, о чем он даже не просил, мне же доставалось только то, что она сама решила мне дать. Я не мог внушить ей уважение как Верхний, я понял это только спустя годы. Что бы я ни говорил и как бы ни декларировал свое «главенство» в нашей Теме – Мари это не воспринимала. Олегу оказалось достаточно одного разговора, чтобы она мгновенно и навсегда признала за ним право решать все, что касалось ее.
Она растворилась в нем, ее мир сузился только до пространства, вмещавшего Олега – и ничего больше. Только Олег, его интересы, его желания, его привычки. У меня было так же – моя жизнь крутилась вокруг Мари, но только, в отличие от Олега, ей это было не нужно и не важно.
Иногда в разговорах с Севером всплывает тема Мари. В этом нет ничего удивительного – Север достаточно близкий мой приятель, мы много времени провели вместе, особых тайн давно нет, кроме, может, одной. Даже ему я никогда не рассказывал про тот подвал, потому что понимал – даже для отбитого дээсника это будет «выше крыши». Я начал осознавать это только по прошествии времени, хотя прежде, по свежему, так сказать, не видел никакой проблемы в том, что сделал. Правда, я упускал одну маленькую деталь. Мари в то время уже не была моей нижней, а значит, я не имел никакого права на то, что сделал. Так что даже Северу я об этом не рассказывал.
Но о Мари мы говорили довольно часто, как-то так получалось, что любой разговор о Теме сворачивал к Мари.
– Надо же, как она тебя зацепила, – качал головой Север. – Прости, конечно, но ведь ее нет уже довольно давно, а ты все не можешь избавиться.
– Ты не поймешь, – я не злился, возможно, будь на его месте, тоже бы не понимал этой маниакальной привязанности. – Она была моей первой нижней, с ней я в принципе стал тем, кто я сейчас. Да, учился у Олега – но состоялся как Верхний с Мари, это она меня сделала таким.
– Да уж… голову она тебе крепко повредила, тут не поспоришь.
– Ты, Славка, не сравнивай. Мы с тобой по-разному на Тему смотрим. Для тебя нижняя – всего лишь удобная тушка. А я не могу без эмоций, я это понял в Америке, когда пытался там Тему какую-то мутить. Нет, если мне женщина безразлична – то и пороть ее мне не интересно, и даже Д/с никакой не заходит. Знаешь, это сразу как игра – вроде как вы договорились, что один командует, другой подчиняется, но едва время сессии истекло, все – встали и разошлись, ничего не связывает.
Север закурил, сделал глоток виски – мы выпивали у меня в квартире вечером в пятницу – и пробормотал:
– Ну, и чем это плохо? Глядя на тебя сейчас, уверен, что это наименее травматичный вариант для обоих. Встретились, откатали обговоренное – разбежались, никому не больно, не душно, не тяжело. А привязанность эта все только портит. Сразу начинается скулеж и претензии.
– Ну, не знаю… Мне никогда не мешала привязанность к Мари. Наоборот – мне нравилось чувствовать, что и вне сессии у нас что-то есть.
– А мне нравится, когда Ирка сваливает к себе, – усмехнулся Север. – Я запрещаю ей звонить, писать – и живу спокойно. Семья, жена, дочь – и никакой Ирки до тех пор, пока мне снова не захочется. Тем и хорошо.
– А ей как? Не спрашивал? Может, она потому и подстрекает тебя постоянно на все эти групповухи, чтобы вызвать ревность? Ей не хватает твоего внимания вне Темы – не думал?
– Ты говоришь как Олег, чувствуется школа, – Север откинулся в кресле и поставил бокал на стол. – Он ведь тоже всех за это осуждает.
– Да брось ты, Олег – и осуждает? Нет. Он просто иначе на вещи смотрит. И, между прочим, он таким стал с Мари. Раньше-то у него гарем был, три девки, плюс постоянная нижняя в лайф-стайле. Это потом у него что-то в голове щелкнуло, он от Д/с вообще практически отказался, переключился на садизм. Вот тут они с Мари и спелись, ей же тоже не вкатывало. А он и не требовал, – я закурил, чувствуя, как дым заполняет легкие. – Но ты знаешь, я иногда думаю, что Олег прав. Это, черт его дери, иной раз очень бесит, но он прав – нельзя видеть в нижней только тело, это притупляет кайф.
– Я тебе так скажу. Каждому свое. У Олега течет крыша по другому поводу – он со своими самурайскими принципами тоже много чудит, согласись? Ему нужен весь этот антураж – он господин, рядом гейша, кимоно, поклоны и все вот это. Ну, скажи, что это не так?
– Так. Но это его жизнь, и он в Тему принес ровно то, что ему близко. Не понимаю только, зачем ты Олега сюда приплетаешь.
– Потому что ты начинаешь напоминать его, – Север перекинул ногу за ногу и вздохнул: – Может быть, дело-то не в принципах, а в том, какая нижняя у тебя. Я вот в последнее время стал за собой замечать, что при Мари хотелось себя как-то иначе вести. Да ладно, что ты ржешь? – но я не мог удержаться от смеха – это заметил тогда не только сам Север, но и мы с Олегом. – Ну, правда… Помнишь, на дачу приезжали впятером, когда Олег лежал в больнице? Ты еще тогда Лерку доминячил во весь рост?
– Ну…
– Я же тогда за вами с Мари весь вечер наблюдал, все ждал, чем закончится. Помню, как ты ей вишню в ротик складывал – ох, и лицо у тебя было… Мне казалось, ты ее прямо во дворе завалишь, на мешке, даже не посмотришь, что я сижу рядом.
– Нет, Славка, этого бы не было. Я ей тогда обещал, что не притронусь, хотя очень хотел, чего там… – я махнул рукой. – Но с ней всегда так было – вот она рядом, и мозги отключаются. Я же тогда почему с Леркой так… из-за Мари. Она меня вздернула, но я понимал, что разрядиться с ней не получится, ну, не мог я в очередной раз проотвечаться… Вот Лерка и попала под горячую руку. Да, зажестил, конечно, чего уж… Но это было лучше, чем снова дать Мари повод меня подкалывать.
– Тебе так важно было ее мнение, Дэн? Ну, ты ведь Верхний, разве тебя должно волновать, что думает о тебе чужая нижняя?
– Да мне вообще до звезды мнение любой нижней. Но это была Мари, и это другое.
– Надоело, Дэн, – Север поднялся и пошел к выходу. – «Мари, Мари, Мари» – ты точно башкой двинулся. Мари больше нет. Все, точка. Финиш. Найди новую нижнюю – или Лерку верни, и забудь уже о Мари. Так всем будет лучше.
Он ушел, а я еще долго сидел в темной комнате, потягивая виски и включив телевизор, в который была воткнута флэшка со снимками Мари. Наверное, Север прав – я болен, мне надо лечиться. Невозможно остаток жизни страдать по умершей женщине, пусть даже любил ее. Надо что-то менять, но как? Как?!
«Есть один сон, который я вижу периодически. Питер, ранняя весна – или поздняя осень, еще (или уже) лежит снег, кругом серо, грязно и влажно. Мы с Лялькой ищем кафе и никак не можем найти. Я четко помню, что оно было здесь, в этом дворе-колодце, и даже сейчас там есть что-то, но, попав внутрь, мы понимаем – нет, это не то место. Выходим, бредем дальше сквозь моросящий не то снег, не то дождь, поднимаемся почему-то на третий этаж старого дома на Невском – там тоже было кафе, где мы любили сидеть, но и его нет. Как нет кафе по дороге к Лавре – там теперь тоже французское заведение, но совершенно другое. И в таких бесплодных поисках мы проводим весь день до вечера. Я просыпаюсь всякий раз с острым ощущением потери – как будто не нашла что-то очень важное, что-то, без чего не могу жить дальше. Этот сон повторяется каждый раз до мелочей, я слышу звуки троллейбусов, идущих по Невскому, я вижу мокрые тротуары и большие лужи, в которых тонут наши угги, я чувствую запах Лялькиных духов – она в то время пользовалась «Шансом» от Шанель. И потом все это преследует меня еще какое-то время».
Мари всегда возвращалась из Питера какая-то притихшая и слегка грустная. Олег хмурился, глядя на ее состояние, мне кажется, он ревновал ее и к Ляльке, и к городу, в котором Мари преображалась. Я знаю, что однажды он даже предложил ей переехать – мол, давай уедем туда, раз тебе там хорошо. Мари отказалась:
– Мне там хорошо именно наездами. Вряд ли это ощущение сохранится, если жить там постоянно. Да и чем ты будешь заниматься там?
– Тем же, чем и здесь, машины есть везде, запчасти нужны всем.
– Нет, Олег… я очень тебе благодарна за предложение, но давай оставим все, как есть.
Я, признаться, выдохнул тогда с облегчением – боялся, что она согласится, и они уедут, а я останусь тут один. И, конечно, втайне злорадствовал – она отказала Олегу точно так же, как отказывала мне, это делало нас равными хотя бы в этом. Она была с ним – но вела себя как со мной.
Почему-то стал часто всплывать в памяти тот самый последний экшн на даче, когда компания собралась «на Лерку». В глазах стоит длинная юбка Мари – в красных и белых цветах, кажется, я не видел больше ничего, кроме этого яркого пятна, мелькавшего среди деревьев на участке. У меня тогда здорово оторвало башню, я поставил себе цель достать Мари, и для этого сделал все – от откровенно жестокого экшена до музыки, которая должна была постоянно напоминать Мари о нас. Сейчас мне противно вспоминать, ведь уже тогда с Мари все было не в порядке, и, знай я об этом, ни за что не вел бы себя так.
Но в тот вечер… Я опускал плеть на спину Лерки, а представлял Мари – то, как она скользила бы узкой тонкой спиной за хвостами плети, как чуть выгибалась бы, приникая телом к кресту, как откидывала бы назад голову в промежутке между ударами. И – не издавала бы ни звука, чем заводила бы меня еще сильнее. Мне никогда не нравилось податливое тело под девайсами, я понял это, только потеряв Мари. Всегда думал, что высший кайф – когда нижняя подчиняется любому твоему движению, но нет – именно сопротивление и дает то самое острое наслаждение. Мари сопротивлялась – и я кайфовал от экшена, а податливость Леры только будила желание забить ее насмерть, которое мне все труднее было контролировать.
Мое настроение передалось Олегу – он всегда чувствовал, если у меня что-то в экшене пошло не так, и я почти физически ощущал его раздражение и желание как можно скорее все тут закончить и уйти к себе. Но я не мог ему этого позволить – он окажется один на один с Мари, она даст ему все, чего сейчас не получу я, как бы ни старался.
В какой-то момент мне стало дурно от адреналина, бушевавшего в крови, я повесил плети на плечо и вышел из дома – выскочил, чувствуя, как меня раздирает. Надо было срочно окунуться в воду, чтобы немного снизить градус. Бочка стояла у теплицы, я пошел туда и увидел, что на крыльце бани сидит Мари с сигаретой в пальцах. Вместо юбки на ней были сейчас широкие голубые джинсы и белая блузка с пышными рукавами из кружева, плечи и ключицы открыты. Я судорожно сглотнул слюну и помотал головой, отгоняя мысли. В доме шел экшн, надо было сбросить напряжение и вернуться.
Я остановился у бочки, взялся за края руками и окунулся по пояс прямо в рубахе. Стало полегче, в голове прояснилось, и я перевел взгляд на Мари – та смотрела на меня с ужасом, и это почему-то было обидно.