Один из спящих, Харрис, приоткрыл глаз и лениво перевалился на другой бок.
– Кстати, я не только музыкант, но еще и силач: на спор поднимаю лавку с тремя девицами. Или затеваю пари с деревенским простаком: кто быстрее умнет запеченного поросенка. Проигравший берет на себя все расходы на трапезу, а сверх того уплачивает победителю пять медных монет. И, смею тебя заверить, еще ни разу старине Джейби не пришлось раскошелиться!
Полог повозки откинулся, выглянула девушка: в ее светлых волосах запуталось солнце, а в глазах плескалась синева. Увидев незнакомого подростка, она шутливо улыбнулась:
– О, какой красавчик!
Сашка залилась краской и пробормотала приветствие.
– Этот шустрый малец еще удивит всех нас, поверьте мне на слово. Само Провидение вывело его к нашей стоянке в лесу, – затараторил Джейби. Но красотка уже утратила к ним всякий интерес и уселась разбирать гребнем золотистые пряди.
– Это Клементина, дочь мастера Эзры, – шепнул толстяк.
Сам карлик, увидев красавицу-дочь, тут же подскочил к повозке.
– Сладко спала, сокровище мое? – заискивающе спросил он.
– Да, отец.
– Ну-ну, вот и славненько, – прокаркал карлик и поцеловал дочь в лоб. А затем, глянув из-под насупленных бровей в сторону Джейби и Сашки, гаркнул: – Собирайтесь в дорогу, живо!
Толстяк, покряхтывая, поднялся. Вместе с Сашкой они поймали стреноженных коней и впрягли их повозку. Джейби, подхватив Сашку, уселся на высоких козлах и взял в руки вожжи. Мастер Ликстрой потрусил на пони, а Харрис и Джейби привычно поплелись следом за повозкой.
Вскоре они вынырнули из-под тенистого полога леса на ухабистую дорогу. На зеленых холмах за низкой изгородью паслись небольшие отары овец. В облаке желтой дорожной пыли плыли телеги, груженные глиняными горшками и домашней птицей.
– В одном из окрестных городков завтра пройдет ярмарка, – сообщил Джейби, – соберутся жители со всей округи.
Он принялся насвистывать какую-то немудреную песенку, и Сашка, затаив дыхание, решилась задать мучавший ее вопрос:
– А далеко ли отсюда до Заповедного леса?
– Ну ты даешь! Лес давно вырубили, распахали и отдали под выпас.
– А лесное братство?
– В уме ли ты, парень? – толстяк даже закашлялся. – Все эти разбойники и головорезы давно на шесть футов под землей. Карающая длань лорда-канцлера не знает жалости.
Сашка отвернулась, сморгнув слезы. Все мертвы. Все. Она опоздала. И ничего уже не исправить. Надежды нет.
Глава 6
Из-за невысокого пригорка показались крытые соломой кровли и дым очагов. В животе у Сашки заурчало.
– Чует брюхо сытный ужин, – усмехнулся Джейби. – Только похлебку еще заработать придется. Поглядим, звенит ли в карманах у публики в этом захолустье.
По разбитой дороге они, следуя за вереницей телег с грудами ранних овощей, мешками с зерном и плетеными корзинами с домашней птицей, въехали в город. Хотя назвать городом десяток грязных кривых улочек с ветхими сараями и чахлыми огородами за покосившимся частоколом было смелым преувеличением. На окраине теснились заброшенные дома с заколоченными окнами. Глинобитные стены тихо ветшали, осыпаясь в грязь и буйно разросшуюся сорную траву, и только ветер хлопал ставнями. В канаве, по дну которой тек зловонный ручей, в кучах гниющих отбросов рылись одичавшие свиньи.
– Почему дома пустуют? – поежилась Сашка.
– Черная смерть, – буркнул Джейби и подстегнул уставших лошадей.
Наконец они оказались на рыночной площади, запруженной телегами и повозками. Утомленные дорогой жители дальних сел устраивались на ночлег тут же, под открытым небом.
– Завтра базарный день, народу будет – не протолкнуться, – сказал Джейби. – Если с вечера хорошее местечко не отвоевать, оттеснят на задворки.
Он спрыгнул с козел и с удовольствием потянулся, разминая затекшие мышцы.
– Ох, на колдобинах чуть всю душу не вытрясло. Удивляюсь, как тутошние молочники умудряются не привозить на рынок масло заместо сливок.
Сашка оглянулась, ища глазами Харриса и Патрика, – те уже ловко лавировали между телегами, лотками и навьюченными лошадьми, переговариваясь с торговцами.
– Расседлай лошадей, а я пока наведаюсь к здешнему бейлифу, приглашу на завтрашнее представление, – бросил вознице мастер Ликстрой, поправляя серебряные пуговицы на куртке из черного бархата, и направился прямиком к основательному двухэтажному строению, которое разительно отличалось от неказистых и обветшалых домов, притулившихся на окраинных улочках. Соломенные крыши нависали над выбеленными стенами так низко, что казалось, дома смотрят на чужаков исподлобья. Окна нескольких домов были наглухо заколочены деревянными ставнями.
Вскоре стемнело, но на рыночной площади продолжалось брожение: всхрапывали кони, бранились торговцы, разносчики пирогов с прибаутками сбывали залежалый товар. Джейби, довольно крякнув, отправился промочить горло в таверну. Из распахнутых дверей постоялых дворов доносились нестройное пение и густые раскаты смеха.
Перекусив пресной лепешкой и яблоками, Сашка примостилась у колеса повозки. Дневная духота отступила, сменившись освежающей прохладой. Легкий ветерок доносил запахи луговых трав. Звездное небо раскинуло роскошный шатер, расшитый миллиардами сияющих огней. Сашка, запрокинув голову, всматривалась, пытаясь отыскать знакомые созвездия: ковшик Большой Медведицы и песочные часы Пояса Ориона, но без толку. В плоском питерском небе, если его, на счастье, не заволокло тучами, звезды казались блеклыми плевочками, здесь же они походили на россыпь драгоценных камней.
Когда она уже начала клевать носом, к повозке, покачиваясь, как огромный баркас на волнах, приблизился Джейби. Он старательно высвистывал какую-то мелодию, безбожно фальшивя. Сашка похолодела: она знала эту песню, не раз слышала ее у костров лесного братства. Толстяк, обдав Сашку винными парами, забрался под повозку и тут же громко захрапел, словно лежал не на вымощенной булыжниками людной площади, а на застланном шелковыми простынями королевском ложе. Выждав пару минут, Сашка тихо позвала:
– Гарпункль?
– А?.. Ну что еще? – сонно пробормотал толстяк. И тут же подскочил, чуть не раскроив лоб о дно повозки. – Ты кто такой, дьявол тебя дери? Чуяли, ох, чуяли мои потроха, что паренек-то не так прост…
– Тебя зовут Гарпункль. Ты смотрел за лошадьми в лесном братстве.
– Что ты хочешь за то, чтобы держать язык за зубами?
– Ничего. Я не собираюсь выдавать тебя. Просто расскажи мне обо всем, что произошло после гибели Ильстрема.
– Да с тех пор уж поди лет десять минуло.
– Сколько?! – у Сашки даже дыхание перехватило.
– Ну да, так и есть. А кажется, только вчера это было! Невесть откуда взявшийся чужак убедил Ильстрема ввязаться в безнадежную затею. Мыслимо ли дело: биться на турнире с лучшими бретерами лорда-канцлера! Уж как я его ни отговаривал – да что там, он и слушать не стал! Этот гнусный предатель преподнес нашего храброго предводителя лорду-канцлеру на позолоченном блюде! Не сомневаюсь, тот щедро отсыпал золотишка из королевской казны за голову заклятого врага.
– Все было совсем не так! – в сердцах воскликнула Сашка.
– Тебе-то откуда знать, малец? Ты-то в то время еще за мамкин подол держался, – сощурился Гарпункль, и Сашка прикусила язык. – Так вот, после гибели Ильстрема в лагерь лесных братьев ворвались конники. Они смяли дозорных, как приливая волна. Их были сотни. Это была не битва, а бойня, иначе и не скажешь… Меня ранили. Очнулся уже на следующий день среди бездыханных тел товарищей… Так бесславно закончилась история лесного братства. Жалкие остатки рассеялись по всей стране, попрятались в норы, как полевые мыши под тенью коршуна.
– Но кто же предал братство?
– Грей, дьявол раздери его душу! Голову Ильстрема насадили на пику, пронесли по улицам и выставили у городских ворот. Кронк вышел к беснующейся толпе и объявил, что такая участь ждет всех, кто замыслит мятеж. А тех, кто донесет о смутьянах, ждет по-королевски щедрая награда. Как вот этого славного парня, – и он махнул рукой на пришлого этого, Грея, будь он проклят. Тот стоял позади него в раззолоченной накидке, поддерживаемый под руку одним из придворных, и с трудом держался на ногах. Видно, с утра уже порядком набрался эля. Когда Кронк на глазах у всех вручил ему мешочек с золотом, толпа стала улюлюкать и бросать объедки. И тут он уронил кошель, монеты со звоном рассыпались по помосту – и все, отталкивая друг друга, бросились подбирать их. А он даже и не бровью не повел – как будто это не золото, а козьи катышки. А что ему – уж поди успел набить полные карманы, продажная шкура!
– А потом? Что с ним стало потом?
– Пес его знает. Одни говорят, что он пьянствует и развратничает днями напролет в собственном замке. Другие – что лорд-канцлер отправил его наместником в какой-то дальний гарнизон на северной границе. Будь я в его шкуре, удавился бы на первой же осине. Сколько бы Кронк ни заплатил ему за предательство товарищей по оружию, это не позволит отмыть его черную совесть и поганое имя, которое проклинают в городах и деревнях по всему королевству. Эх, если бы только он встретился на моем пути, я бы голыми руками свернул его цыплячью шею!
Толстяк еще долго бормотал страшные угрозы – все тише и неразборчивее, а потом повернулся на другой бок и захрапел. Сашка обхватила колени руками и спрятала лицо. Сколько раз она безуспешно пыталась пробудить волшебную силу кольца, мечтая вновь оказаться в Гриндольфе, хотя бы на часок, – просто убедиться, что все это не выдумка, не полузабытый сон. И вот она снова здесь. Но как же все изменилось… И немудрено: это в ее мире прошло три года, а здесь, оказывается – все десять.