Грейси одобрительно хмыкнула, сосредоточенно помешивая что-то в сотейнике. Только при Грейси я не боялся произносить вслух все те бредни, которые возникали в моей голове – она никогда не станет высмеивать меня, так уж она устроена.
– Погоди-ка… – из чистого любопытства я забил в строке поиска на майджете «гении-долгожители» и с победным видом зачитал целый список. – Микеланджело, Гете, Гюго, Вольтер, Ньютон, Толстой, Кант, Циолковский, Эйнштейн…
«Эрик, проявив железную волю, сам выбрал время своего ухода, и недрогнувшей рукой ввел инъекцию, которая разом оборвала его земные страдания…», – продолжал выжимать слезу Шульман.
– Да что он страдал-то? Шикарный особняк, яхта, самолет… Я бы тоже не отказался так чуток пострадать, – шепотом возмутился я.
Грейси не сочла необходимым поддерживать разговор. Стараясь не вызвать подозрений, я нащупал в ящике обеденного стола пульт и переключил ее в спящий режим. Разумеется, это строжайше запрещено: до достижения тринадцати лет дети должны все время находиться под присмотром взрослых или роботов. Но ради подарка для Роба стоило нарушить пару замшелых правил.
С сожалением стянул с запястья майджет, отправил маме сообщение: «Устал после лекций, посплю часок» и перевел в режим «не беспокоить». Майджет здорово помог бы сориентироваться в городе, но рисковать не стоило: мама установила привязку к своему мегаджету, и при изменении геолокации или резких скачках биометрики – температуры, например, или частоты пульса – ей сразу же поступал тревожный сигнал. Я еще раз быстро пробежал глазами маршрут по виртуальной карте города – в принципе, не так далеко. На метро я бы добрался за десять минут, но проездной есть только у мамы. Так что, пожалуй, стоит прихватить с собой леви-скейт. На часах было 15.23.
Я спустился на лифте и выскользнул в вестибюль. Оказавшись на улице, я чуть не оглох от грохота и шума моторов сотен моно-авто, мотоциклов и скутеров. По тротуару двигался плотный поток людей, чьи лица скрывали галло-шлемы и респираторы. Умело маневрируя в толпе, скользили сегвеи, а на высоте трех метров сновали почтовые дроны. Вся эта немыслимая какофония красок, звуков и запахов буквально сшибала с ног. Первое время я озирался в страхе, что вот-вот из-за угла покажутся инспекторы, отлавливающие малолетних нарушителей закона. Но, как вскоре стало ясно, в задымленном муравейнике до меня никому нет дела.
Уже миновав пару кварталов, я почувствовал першение в горле и спохватился, что забыл взять с собой карманный ингалятор. Это было плохо, очень плохо. Но вернуться – значит, потерять драгоценное время. А Келлер выразился предельно ясно: заберешь кораблик, если успеешь до половины шестого. Я уже не раз убеждался: старик упрется – дергаться бесполезно. До самых глаз натянув ворот толстовки, я вскочил на леви-скейт и погнал в сторону старого парка, от восточных ворот которого и начиналась Каштановая аллея. Когда-то это был тихий спальный район, а затем, когда в Гамбург, как и во всю Европу, хлынула волна беженцев, на пустыре по соседству возвели гетто для мигрантов, и все, у кого водились деньги в кармане, перебрались в более респектабельные районы.
В раскаленном воздухе дома и улицы утрачивали четкие линии, растекаясь, как подтаявшее мороженое. Через полчаса мне стало казаться, что горло раздирают обезумевшие кошки. Закашлявшись, я кубарем слетел с доски и сел прямо на пыльный асфальт, прислонившись спиной к стене дома. Ближайший проулок упирался в чугунную ограду городского парка. Я закинул доску в рюкзак и перемахнул через забор.
В парке было малолюдно. Терпко пахло скошенной травой, стрекотали кузнечики. Я рухнул на скамейку и блаженно закрыл глаза. Итак, как учил Келлер: глубокий, осознанный вдох на восемь счетов и такой же медленный выдох. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Сейчас на свете нет ничего важнее.
Когда приступ удушья отступил, я отыскал на одной из аллей стенд с интерактивной картой парка, но экран был разбит. Я наугад брел по дорожкам, усыпанным белой каменной крошкой, пока не заметил, что парковая аллея все больше напоминает лесную тропу. Ветви деревьев почти смыкались над головой. Чтобы отогнать тревожные мысли, я принялся насвистывать веселую мелодию. Где-то совсем рядом, за деревьями, послышались голоса и звонкий смех.
Я осторожно раздвинул кусты: на полянке, усеянной желтыми брызгами одуванчиков, сидела девчонка. На вид ей было лет одиннадцать-двенадцать. В ярких лучах солнца ее медные волосы горели огнем. Она плела венок и тихо напевала что-то, улыбаясь пухлой девочке, которая скакала вокруг нее с игрушечным медведем. Не один я сегодня, значит, решился нарушить запрет на самостоятельные прогулки. В иной ситуации я бы, наверное, никогда не решился первым заговорить с незнакомым человеком, да еще и с девчонкой, но выбора не оставалось.
– Эй! – как можно приветливее улыбнулся я и помахал рукой. – Не подскажете, как пройти к Восточным воротам?
Девчонка вскочила и крепко прижала к себе мелкую, которая громко заголосила от испуга.
– Простите, я, похоже, заблудился, – пояснил я, подходя ближе.
Девчонка, даже не взглянув в мою сторону, отыскала в траве цветастую панамку, солнечные очки и нацепила на малявку. Огромная оправа едва держалась на ее курносом носишке, и вид у нее сразу сделался невероятно смешной. Не обращая внимания на ее хныканье, старшая схватила ее за руку и припустила со всех ног. «И это меня считают социопатом», – мысленно усмехнулся я, провожая взглядом эту странную парочку.
Малявка, которая едва поспевала за старшей, запнувшись, растянулась на траве. Плюшевый медведь, описав в воздухе большую дугу, угодил прямехонько в густые заросли шиповника. Мелкая тут же завыла сиреной. Старшая, то и дело опасливо оглядываясь по сторонам, пыталась ее унять. Я вздохнул и полез в колючие кусты. Было б из-за чего горевать! Замурзанный бурый медведь с оторванным ухом. Я легонько похлопал его по спинке, стряхивая налипший сор, и чуть не выронил, когда услышал осипший всхлип «Ма-а!».
Я протянул мишку зареванной девчонке. Она, бросив быстрый взгляд на рыжеволосую, схватила игрушку и прижала к груди.
– Ты – холосий, – гундосо сказала она, доверительно заглядывая в мое лицо. Я невольно отшатнулся. Чуть раскосые, круглые, как пуговицы, глаза, полуоткрытый рот – словно она не могла оправиться от изумления.
– Она же… – прошептал я.
– Кто? Ну, скажи, не стесняйся! Кто?! – глаза старшей сверкали, как у разъяренной кошки. Она еще крепче прижала малявку к себе. Категория «F». Мы оба прекрасно знали, что это значит. Тотальная денатурация. – Ну, что же ты стоишь?! Беги скорее, докладывай!
В глазах девчонки блеснули злые слезы. Проклиная все на свете, я развернулся и быстро зашагал в сторону аллеи. Младшая догнала меня, схватила за руку и, привстав на носочки, слюняво чмокнула в щеку. Я с трудом сдержался, чтобы не утереться. Достал из кармана платок и вытер грязные разводы от слез на ее щеках.
– Ты мистелу Монти понлавился, – она протянула мне облезлого медведя с грустной мордой. Я машинально щелкнул его по носу.
– Прости за грубость, – сказала старшая, глядя себе под ноги. – И спасибо.
– Да ладно, – буркнул я. – Зря вы одни гуляете. Хочешь, до дома провожу, чтобы точно никто не пристал?
– Вот еще, сами справимся, – отрезала гордячка. Однако малышка, несмотря на все уговоры, наотрез отказалась выпустить мою ладонь. Ее некрасивое личико снова скуксилось в плаксивую гримасу.
– У-у-у, мелкая козявка! – прикрикнула старшая, теряя терпение.
Мы выбрались к аллее. Девчонка, похоже, была рассержена не на шутку и шла, не оглядываясь. Я уныло плелся следом, волоча повисшую на рукаве малявку. Она беспрестанно что-то трещала, но я с трудом разбирал ее птичий язык. К тому же она то и дело останавливалась и замирала, рассматривая какой-нибудь цветок или насекомое – приходилось дергать ее за руку, чтобы вывести из странного ступора.
Заметив, что мы безнадежно отстаем, рыжеволосая немного сбавила темп. Но мои попытки завязать разговор игнорировала напрочь. Пришлось пойти окольным путем.
– Тебя как зовут, принцесса? – спросил я малявку.
– Ан-ни-ка, – расцвела она.
– А я – Крис, – нарочито громко и четко сказал я.
– Лис, – пролепетала она.
– Нет, Крис.
– Лис, – повторила она, завороженно глядя на меня.
Ну и ладно, Лис – так Лис, подумал я. Прикольно даже.
– А твою подружку? – продолжал допытываться я.
– Нет.
– Что нет?
– Не под-лужка. Сист-ла.
– Она – твоя сестра?! – опешил я. Дело было, конечно, не только в том, что они были совсем не похожи. Просто ни у одного из моих приятелей не было брата или сестры.
– Да. Хайди.
– А где твой дом, Анника, далеко еще?
– Почти пришли! – вклинилась Хайди. – Анника, скажи Крису: «Пока-пока!». Ну же!
Так-так, эта рыжая гордячка все-таки запомнила мое имя. Но Анника и не думала отпускать мою руку. Наконец, мы вышли на тихую улочку и остановились у старого дома. Желтая краска на стенах выцвела и сползала уродливыми струпьями. Шторка на окне чуть заметно дрогнула, а через мгновение на крыльцо выбежала встревоженная женщина.
– Анника, детка, пойдем скорее домой!
– Лис, – насупилась малявка.
– Он зайдет к нам в гости завтра, правда? – женщина умоляюще посмотрела на меня.
– Да, обязательно, – горячо заверил я.
Анника нехотя выпустила мою ладонь и дала матери увести себя в дом, поминутно оглядываясь.