– Хочешь поговорить?– фыркнула я, все больше распаляясь от злости.– Хорошо, давай поговорим. Как оказалось, мой драгоценный отец испугался, что я отберу у него мастерскую после окончания колледжа, или он так жаден, что решил сэкономить на моих поездках в Тазир… и, ничего не сказав, внес изменения в разрешение на обучение, выбрав умопомрачительную микробиологию! Хотя… я скажу тебе, что это – еще один способ унизить, наказать меня и не оставить следов на теле… Вот так обо мне заботятся!
Джон медленно опустил плечи и выдохнул только после последнего моего слова.
– А теперь мне совсем некуда будет прийти…
– С чего ты взяла?– возразил он.– Я всегда буду о тебе заботиться… Ты мне дорога…
– Ха,– холодно усмехнулась я.– Теперь заботься о своей дорогой жене… Кстати, кто она? Хемани, гамони? Кто из этих выродков? Надеюсь, торги удались и ты не выложил за нее ни кредита?
– Саша, не надо так,– оскорбился Джон.– Ты озлобилась, но ты не одна…
Я подошла в Джону близко-близко и, глядя ему в глаза, с болью проговорила:
– Ты даже не знаешь, о чем говоришь… Когда ты с детства приходишь домой и получаешь если не подзатыльник или ремень, то подножку… Когда хочется кричать, а нельзя, потому что меня услышат совсем не те, кто должен… Я изо дня в день чувствую, как утекает время, и ничего не меняется… Я, как тень, меня не существует, у меня даже имени нет… Странная рыжая, уродина, сумасшедшая… И я ничего не могу сделать с той пустотой, что пожирает меня. Иногда я вижу такие страшные картины, которые происходят будто в реальности. Я даже боюсь однажды открыть глаза и увидеть горы трупов вокруг… И знаешь, что меня спасает? Только в те моменты, когда я рискую, на короткий миг чувствую, что живу, как сила разливается по венам и обновляет меня… Мне кажется, что я становлюсь сильнее даже физически… Но когда возвращаюсь в тот дом, чувствую, что он высасывает все силы. И ты говоришь, что я просто озлобилась? Ты знаешь, каково это, Джон?
Он сочувственно сжал губы и, протянув руки, взял меня за плечи.
– Я понимаю, что жестокость отца подавляет тебя. Но ты ведь умница! Ты сильная! Я увидел это в малышке тогда и сейчас вижу… Ты отчаялась, разозлилась, но если ты не будешь говорить об этом хоть с кем-то, это уничтожит тебя изнутри… Разве тебе сейчас не стало хоть чуточку легче?
– Легче?– отшатнулась я.– Джон, легче?! Это все, что ты можешь сказать?
– Да что с тобой?– замер Джон, словно с состраданием на лице.
Я скрестила руки на груди и смотрела на него с неверием.
«Кто вы – люди? И что вам всем от меня надо?!»
– Знаешь, я больше не хочу никому помогать. Люди не достойны, чтобы их защищать…
– Но мы помогаем тем, чья жизнь и репутация под угрозой,– вздохнул Джон.
– Я помогаю другим, а мне никто помочь не может,– усмехнулась я иронии жизни и взмахнула руками.– А кому я помогаю? Может, таким же ублюдкам, как мой отец или брат? Чтобы скрыть их нарушения? А, Джон?
У него не было ответа. Он просто смотрел на меня, как на чужую.
– Какой смысл во всем этом, если моя жизнь не меняется?– холодно сказала я.
От тоски и, наверное, сочувствия во взгляде Джона мне вдруг стало противно.
– Не смей на меня так смотреть!
– Ты права, я не знаю, что тебе сказать… Я не чувствовал того, что ты. Мне отчаянно хочется найти слова, чтобы как-то помочь или ободрить… Но я не нахожу их…
– Гоу ту хэлл, Джон![17 - Гоу ту хэлл, Джон! – Иди ты к черту, Джон! (от англ. – Go to hell).]– в отчаяние вспыхнула я на его языке.– Мне не нужны слова, просто не лезь в мою жизнь. Мне не нужны пустые надежды! Я построю свой мир! И в нем не будет угнетения, слабости и пустых сантиментов!
– Мне жаль, я только хочу сказать, что всегда буду рядом, всегда буду твоим другом…
– У меня никогда не было друзей!– выпалила я, не успев и подумать о сказанном.
Теперь отшатнулся Джон и, выпрямившись, разочарованно посмотрел на меня.
– Саре это будет больно слышать.
Чувство вины полыхнуло во мне, но его тут же погасила злость. Я отвернулась и зажмурилась, потому что в глазах начало темнеть.
«Только не сейчас, только не сейчас…»– взмолилась я угасающему свету внутри и задрожала от ледяной тьмы, накрывшей меня.
Я выбежала из дома Саманти… Спустя какое-то время поняла, что бреду под ливнем по улице, которая очень далеко от дома. Я даже не помню, как оказалась здесь. Остановившись, я подняла лицо вверх и взмолилась всему сущему:
«Пожалуйста, помоги мне не сломаться…»
* * *
Ссора с Джоном и ночь принесли мне не только головную боль наутро и апатию ко всему сущему. Я потеряла контроль над собой вчера, оказавшись под сезонным ливнем, и теперь моя учебная форма выглядела отвратительно, как и мое лицо, волосы и руки… Все было в желтых пятнах.
«Меня убьют»,– с какой-то странной смиренностью подумала я, вспомнив о стоимости новой формы. О том, что услышу о себе в колледже, даже представлять не хотела.
Тщательно расчесав и закрепив волосы в тугой хвост на затылке, не позавтракав, я сбежала из дома, раньше, чем проснулись отец с братом.
Колледж встретил меня сочувствующими взглядами и усмешками, которые я прекрасно слышала за спиной. Но мне было все равно: я давно была выше этого. Пятна с кожи сойдут через полфазиса, но вот форма… Явиться не в форме нельзя – зафиксируют нарушение. Купить не на что, а отец все равно узнает от администрации колледжа. Так что нужно было только найти серьезную причину, чтобы оправдаться перед отцом.
Войдя в зал на первое занятие, я заметила еще одного парня в желтую крапинку. Видно, не одна я пострадала. Но тот хотя бы сохранил форму. Он смущался, но когда увидел меня, то храбро выпрямился и улыбнулся, будто теперь он был не один. Я равнодушно перевела взгляд на свободные места и села подальше от подиума преподавателя.
– Хи-и-и,– раздался знакомый смешок Кьени,– теперь ты желто-рыжая?
«Интересно, кто-то смеется от ее тупого юмора?»– всерьез задумалась я, включая свой визор.
В полной безучастности я провела четыре разных занятия по специальности и кое-как собиралась выдержать последнее.
«Если все предметы по специальности такие же нудные, то я умру от скуки раньше, чем убьют дома. Нет ничего хуже бессмысленно потерянного времени…»
– Приветствую вас! Меня зовут Пол Адриано,– вошел в зал последний на сегодня наставник.– Я буду вести один из важных курсов по вашей специальности «Нанотехнологии в микробиологии». Я практик, поэтому лабораторных занятий у вас будет много. И первое правило на моих занятиях – это смотреть в глаза, когда вы говорите со мной. Так я буду знать, понимаем ли мы друг друга. Договорились?
Я со скукой перевела глаза на наставника и окинула его сверху вниз. Это был человек лет тридцати. Высокий и слишком симпатичный для преподавателя такой нудной специальности. Да, на него приятно посмотреть, но это все. Программа курса, которую он озвучил, не всколыхнула во мне ни капли интереса.
«Как я буду заставлять себя учиться? Как буду сдавать экзамены и итоговый тест?»– с гнетущей безысходностью отвернулась к окну я.
– А какие еще у вас правила, наставник?– осмелела Кьени, и я не удержалась от того, чтобы не закатить глаза, правда, прикрыла лицо ладонью.
– Инициатива, трудолюбие и неравнодушие,– ответил Адриано.
От этих слов мне захотелось смеяться, если бы не было так горько. Я уронила голову на стол и выдохнула с такой обреченностью, что с расстройства не заметила, как громко это получилось.
– Что, уже тяжело?– неожиданно прозвучал вопрос рядом.
Я подняла голову и увидела светло-карие глаза наставника прямо перед собой. Он склонился надо мной, а на его неожиданно красивых губах играла ироничная улыбка. Я выпрямилась и прищурилась, но не сказала ни слова. Адриано тоже выпрямился и взглянул на свой визор.
– Саша Малых, вам, кажется, не интересно?