– Да, пожалуйста, – ответила она и восторженно подумала: «Ну прямо как в романе».
Бойлен и метрдотель коротко, но с очень серьезными лицами обсудили меню, вина. Затем метрдотель ушел, сказав, что пригласит их в зал, когда стол будет накрыт. Бойлен достал золотой портсигар и предложил ей сигарету. Гретхен отрицательно покачала головой.
– Вы не курите?
– Нет. – Она почувствовала, что не отвечает стандартам этого ресторана и то, что она не курит, идет вразрез со всей ситуацией. Несколько раз она пробовала курить, но у нее тотчас начинался кашель и краснели глаза. Кроме того, ее мать курила сигарету за сигаретой, а Гретхен не желала ни в чем походить на мать.
– Вот и отлично, – сказал Бойлен, прикуривая от золотой зажигалки; он достал ее из кармана и положил рядом с портсигаром, на котором красовалась его монограмма. – Мне не нравится, когда девушки курят. Сигареты убивают аромат юности.
«Опять выпендривается», – подумала Гретхен, но без раздражения: он явно старался произвести на нее впечатление, и это льстило ей. Неожиданно она ощутила запах своих духов и забеспокоилась, не покажется ли ему этот запах дешевым.
– Признаться, меня очень удивило, что вам известна моя фамилия.
– Почему?
– Ну, по-моему, я видела вас на заводе раз или два, и вы никогда не заходили в наш отдел.
– А я вас сразу заметил и никак не мог взять в толк, что может делать девушка с вашей внешностью в таком паршивом заведении, как «Кирпич и черепица».
– Ну, не так уж там и плохо, – возразила Гретхен.
– Вот как? Рад слышать. А у меня сложилось впечатление, что все мои служащие ненавидят завод. И я взял за правило появляться там не чаще раза в месяц, и то не дольше чем на пятнадцать минут. Этот завод давит мне на психику.
Появился метрдотель.
– Все готово, сэр, – сказал он.
– Оставь свой коктейль, детка, – сказал Бойлен, помогая ей слезть с табурета. – Бернард принесет его.
Они пошли за метрдотелем через зал ресторана. Занято было всего восемь – десять столиков. Полковник в компании молодых офицеров, несколько мужчин в твидовых костюмах. На полированных, в лжеколониальном стиле, столиках стояли цветы, сверкающие рюмки и бокалы. «Здесь нет ни одного человека, который зарабатывал бы меньше десяти тысяч в год», – подумала вдруг Гретхен.
Пока они шли за метрдотелем к своему столику у окна, которое выходило на текущую далеко внизу реку, все разговоры смолкли. Она почувствовала взгляды молодых офицеров и поправила ладошкой прическу. Она знала, о чем они думали. Жаль, что Бойлен такой старый.
Метрдотель отодвинул для нее стул, она села и положила большую кремовую салфетку себе на колени. Явился Бернард, неся на подносе ее недопитый «Дайкири», и поставил перед ней на столик.
Метрдотель принес бутылку красного французского вина, а немедленно появившийся официант поставил на стол первое блюдо. В «Постоялом дворе» явно не испытывали недостатка в рабочих руках.
Метрдотель торжественно налил немного вина в большой пробный бокал. Бойлен понюхал, пригубил, посмотрел, прищурясь, вино на свет, секунду подержал во рту, прежде чем проглотить. Затем кивнул.
– Отличное вино, Лоуренс, – сказал он.
– Благодарю вас, сэр, – сказал метрдотель.
А Гретхен подумала: «Со всеми этими «благодарю вас» счет будет ужас какой».
Метрдотель налил вина в ее бокал, затем Бойлену. Бойлен предложил тост за ее здоровье, и они сделали по глотку. Вино было теплое и, как показалось Гретхен, отдавало пылью. Но она была уверена, что со временем ей понравится этот привкус.
– Надеюсь, вы любите суфле из пальм? – спросил Бойлен. – Я привык к этому блюду, живя на Ямайке. Это было давно, еще до войны, конечно.
– Очень вкусно, – ответила Гретхен, хотя сочла блюдо совершенно безвкусным. Зато приятна была сама мысль, что ради того, чтобы подать ей маленькую порцию этого деликатеса, потребовалось срубить целую пальму.
– После войны, – продолжал Бойлен, ковыряя вилкой в тарелке, – я собираюсь обосноваться на Ямайке. Буду круглый год загорать на белом песке. Когда наши парни вернутся с победой домой, жизнь в Штатах станет невыносимой. Мир для героев – не место для Теодора Бойлена. Непременно приезжайте навестить меня.
– Обязательно, – сказала Гретхен. – При моем жалованье на заводе Бойлена мне в самый раз прокатиться на Ямайку.
Он засмеялся:
– Наша семья больше всего гордится именно тем, что мы с тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года недоплачиваем нашим служащим.
– Семья? – переспросила Гретхен. Насколько ей было известно, он был единственным Бойленом в Порт-Филипе. Все в городе знали, что он живет совершенно один (не считая слуг, конечно) в особняке за каменной оградой огромного поместья за городом.
– Мы – целая империя, – сказал Бойлен. – Наши владения простираются от Атлантики до Тихого океана, от поросшего соснами штата Мэн до пропахшей апельсинами Калифорнии. Кроме цементного и кирпично-черепичного заводов в Порт-Филипе, существуют еще судостроительные верфи Бойлена, нефтяные компании Бойлена, заводы тяжелого машиностроения Бойлена. Они разбросаны по всей этой великой стране, и во главе каждого такого предприятия стоит Бойлен. Мои братья, дяди, кузены поставляют военные материалы любимой отчизне с прибылью для себя. Есть даже один генерал-майор Бойлен, который во имя нации наносит ловкие удары по службе снабжения в Вашингтоне. Стоит в воздухе запахнуть долларом, как первым в очереди будет стоять какой-нибудь Бойлен.
Гретхен не привыкла, чтобы кто-нибудь так пренебрежительно отзывался о своих родственниках, и неодобрение, по-видимому, отразилось на ее лице.
– Я вас шокировал, – усмехнулся Бойлен. И снова видно было, что он забавляется, посмеивается…
– Да нет, – сказала Гретхен. Она подумала о своей семье. – Только члены семьи знают, заслуживают ли они любви.
– О, я вовсе не такой уж плохой. У нашей семьи есть одно достоинство, и я ценю его безоговорочно.
– Какое же?
– Мы богаты. О-очень, о-очень богаты, – рассмеялся он.
– И все же, – сказала Гретхен, надеясь, что он не такой циничный, каким хочет казаться, и просто устроил театральное представление, чтобы поразить пустенькую девчонку, – и все же вы работаете. Бойлены много сделали для нашего города…
– О, это уж точно. Они из него всю кровь выпили. Не спорю, они питают к этому городу сентиментальные чувства. Порт-Филип – самое незначительное владение в нашей империи. Оно не стоит того, чтобы на него тратил время истинный, стопроцентный, энергичный отпрыск семейства Бойленов. Тем не менее Бойлены держат Порт-Филип при себе. Ваш покорный слуга, последний по значению в семье, уполномочен жить в захудалом провинциальном родовом доме, чтобы два раза в месяц, являясь перед служащими завода, демонстрировать величие и могущество Бойленов. И я выполняю этот ритуал с должным уважением, а сам не дождусь, когда замолчат пушки, чтобы отбыть на Ямайку.
«Он не только родных, он и себя ненавидит!» – подумала Гретхен.
Его зоркие светлые глаза мгновенно заметили перемену в ее лице.
– Я вам не нравлюсь, – сказал он.
– Да нет, – сказала она. – Просто вы не похожи ни на кого из моих знакомых.
– Лучше или хуже их?
– Не знаю…
Бойлен снисходительно кивнул.
– В таком случае вопрос не снимается с повестки дня, – сказал он. – Допивайте же. Сейчас явится новая бутылка.
Они уже выпили одну бутылку, а до конца обеда было еще далеко. Метрдотель поставил перед ними вторую бутылку и чистые бокалы. Вино обожгло Гретхен горло, кровь бросилась в лицо. Разговоры в зале доносились до нее ритмичным, успокаивающим гулом, как отдаленный прибой. Она вдруг почувствовала себя в ресторане как дома и громко рассмеялась.
– Чему вы смеетесь? – подозрительно спросил Бойлен.