– Вообще-то я не голодна. Я…
– Тогда садитесь, – махнув рукой, пригласил Бойлен. – Я вас угощаю. Ненавижу обедать один. – Он перегнулся через сиденье и открыл ей дверцу.
Послушно, точно ребенок, который волей-неволей подчиняется взрослым, Гретхен перешла дорогу и села в машину. Единственным человеком, от которого она слышала слово «ненавижу» в обычном разговоре, была ее мать. Это у нее осталось от старой учительницы, сестры Катерины.
– Вы очень любезны, мистер Бойлен, – сказала Гретхен.
– Суббота для меня счастливый день, – сказал он, запуская мотор.
Гретхен понятия не имела, что он имел в виду. Не будь он ее боссом, и к тому же таким старым – ему было лет сорок – сорок пять, – она сумела бы как-нибудь отказаться. Теперь она жалела о несостоявшейся рискованной прогулке через лес, об утраченной возможности продолжить эту почти непристойную игру: быть может, солдаты увидели бы ее и бросились преследовать… Прихрамывая, скакали бы эти храбрецы за своей дичью. Эта игра обошлась бы им в восемьсот долларов.
– Вы знаете такое местечко – «Постоялый двор»? – спросил Бойлен, включая зажигание.
– Я слышала о нем, – ответила Гретхен. Это был очень дорогой ресторан при маленькой гостинице на обрыве над рекой.
– Неплохой ресторанчик, – заметил Бойлен. – Там подают приличное вино.
Всю дорогу они ехали молча: он вел машину быстро, и сильный ветер мешал вести разговор – Гретхен сидела зажмурившись. В военное время скорость была ограничена тридцатью пятью милями для экономии бензина, но такой человек, как мистер Бойлен, мог не беспокоиться о расходах.
Временами Бойлен поглядывал на нее, иронически улыбаясь. Он явно не поверил ни одному ее слову. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: и впрямь, как она могла оказаться за тридевять земель от города, бессмысленно ожидать автобуса, который придет не ранее чем через час. Он перегнулся через нее, открыл бардачок и, достав очки летчика с темными стеклами, протянул ей.
– Для ваших хорошеньких голубых глазок, – крикнул он, перекрывая шум машины.
Она надела очки и почувствовала себя кинозвездой.
В давние времена, когда из Нью-Йорка в северные штаты ездили на дилижансах, гостиница «Постоялый двор» служила почтовой станцией. На лужайке перед красным, с белой отделкой, зданием стояло на подпорках огромное колесо старинного фургона. Это была затея хозяина, который считал, что американцы любят все старинное. Гостиница словно бы находилась в сотне миль или на расстоянии сотни лет от Порт-Филипа.
Гретхен наскоро причесалась, глядя в зеркальце заднего вида. Она стеснялась, чувствуя на себе взгляд Бойлена.
– Самое прекрасное зрелище, какое может увидеть в жизни мужчина, – это девушка, которая причесывается. Недаром многие художники выбирали именно такой сюжет, – заметил он.
Гретхен не привыкла к подобным речам. Никто из ребят в школе и никто из молодых людей, увивавшихся за ней на работе, не говорил так. И она даже не могла понять, нравится ей это или нет. Ей почему-то показалось, что Бойлен таким образом вторгается в ее личную жизнь. Она надеялась, что не станет больше краснеть. Достав помаду, она собралась подкрасить губы, но Бойлен остановил ее.
– Не надо, – властно заявил он. – И этого хватит. Более чем достаточно. Пошли.
С поразительным для своего возраста проворством он выскочил из машины, обошел ее и открыл Гретхен дверцу.
«Вот это воспитание!» – машинально отметила Гретхен. И последовала за ним к входу в гостиницу мимо пяти или шести стоявших под деревьями машин. На нем были коричневые, хорошо начищенные, как всегда, ботинки (позже она узнает, что это сапоги для верховой езды), пиджак из твида в едва заметную мелкую клеточку, серые брюки из тонкой шерстяной ткани, мягкая кашемировая рубашка, а вместо галстука шейный платок. «Он ненастоящий, точно из какого-то журнала, – подумала Гретхен. – Что я делаю рядом с ним?»
Ей казалось, что по сравнению с ним она одета безвкусно и ее темно-синее платье с короткими рукавами, которое сегодня утром она так долго выбирала, никуда не годится. Гретхен не сомневалась, что Бойлен уже жалеет о своем приглашении. Но он открыл перед ней дверь и, слегка поддерживая под локоть, повел в бар, отделанный в стиле таверн восемнадцатого века: мореный дуб, а на стенах оловянные кружки и тарелки.
В баре сидели всего две пары. Женщины были довольно молодые, в замшевых юбках и обтягивающих свитерах. Обе держались самоуверенно и говорили пронзительными голосами. Глядя на их плоские фигуры, Гретхен застеснялась своего пышного бюста и съежилась, чтобы грудь не так выступала. Эти две пары сидели за низким столиком в другом конце комнаты, Бойлен же повел Гретхен к стойке и помог взобраться на высокий деревянный табурет.
– Сядем здесь, – тихо произнес он. – Подальше от этих дам. А то они завели такую музыку, без которой я вполне могу обойтись.
К ним тут же подошел негр-бармен в белоснежной накрахмаленной куртке.
– Добрый день, мистер Бойлен. Что будет угодно, сэр?
– Ах, Бернард, – произнес Бойлен, – ты задаешь вопрос, который испокон веков озадачивал философов.
«Как выпендривается», – подумала Гретхен. И тут же поразилась тому, что могла так подумать о самом мистере Бойлене.
Негр угодливо улыбнулся. Он был безупречно чистый, словно хирург перед операцией. Гретхен искоса взглянула на него. «Я знаю двух твоих дружков, – подумала она, – которые сидят тут неподалеку и не получают никакого удовольствия».
– Дорогая, что вы будете пить? – повернулся к ней Бойлен.
– Все равно, – ответила Гретхен. Откуда ей было знать, что надо пить, если крепче кока-колы она никогда ничего не пила. Она с ужасом ждала, когда принесут меню – оно наверняка на французском, а в школе она учила испанский и латынь. Латынь!
– Кстати, надеюсь, вам уже есть восемнадцать?
– Конечно, – ответила Гретхен, зардевшись. Ну почему она всегда так некстати краснеет? Слава Богу, в баре было темно.
– Я не хочу, чтобы меня привлекли к суду за развращение несовершеннолетних, – улыбнулся Бойлен. У него были красивые здоровые зубы. Непонятно, как такой мужчина, элегантный, с такими красивыми зубами и такой богатый, не нашел никого, кроме нее, чтобы пообедать вместе.
– Бернард, – обратился Бойлен к бармену, – приготовь для дамы что-нибудь сладкое. Пожалуй, лучше всего твой ни с чем не сравнимый, бесподобный «Дайкири».
– Благодарю вас, сэр, – сказал Бернард.
«Ни с чем не сравнимый, бесподобный, – повторяла про себя Гретхен. – Слова-то какие». Кто сейчас так говорит? И возраст у нее не тот, и одета она не так, и накрашена вульгарно – все это вызывало у нее злость.
Наблюдая, как Бернард выжал лимон, а затем, смешав сок со льдом, начал ловко трясти шейкер в больших черных руках с розоватыми ладонями, она почему-то вспомнила слова Арнольда: Адам и Ева в раю. Если бы мистер Бойлен хоть чуть-чуть кое о чем догадывался… Он не стал бы снисходительно шутить о развращении несовершеннолетних.
Напиток с пышной шапкой пены был удивительно вкусным, и Гретхен выпила его залпом, как лимонад. Бойлен посмотрел на нее, выразительно приподняв бровь.
– Бернард, повтори, пожалуйста, – сказал он.
Сидевшие за столиком пары прошли в обеденный зал, когда Бернард стал готовить вторую порцию, и теперь бар был в полном распоряжении Бойлена и Гретхен. Она почувствовала себя более раскованно. День начинал кое-что предвещать. Гретхен сама не знала, почему ей пришло в голову именно это слово – «предвещать». Она будет переходить из одного сумеречного бара в другой, и много добрых, пожилых, хорошо одетых мужчин будут угощать ее чудесными напитками.
Бармен поставил перед ней второй «Дайкири».
– Могу я дать вам совет, детка? – сказал Бойлен. – На вашем месте второй коктейль я бы пил помедленнее. Все-таки в нем ром.
– Я знаю, – с достоинством ответила она. – Просто мне очень хотелось пить. Я долго стояла на солнце.
– Понимаю, детка.
«Детка». Никто никогда не называл ее так. Ей понравились это слово и манера Бойлена произносить его – спокойно, неназойливо. Она, как настоящая леди, стала пить холодный напиток маленькими глоточками. Он был такой же вкусный, как первый. Возможно, даже лучше. Гретхен начало казаться, что она в этот день уже больше не будет краснеть.
Бойлен попросил принести меню. Они сделают заказ здесь, в баре, приканчивая напитки. Явился метрдотель с двумя большими картами и с легким поклоном сказал:
– Рад вас видеть, мистер Бойлен.
Все были рады видеть мистера Бойлена в его до блеска начищенных ботинках.
– Мне заказать и для вас? – спросил он.
Гретхен не раз видела в кино, что мужчины в ресторанах заказывают за своих дам. Но одно дело видеть это на экране и совсем другое – когда такое же случается с тобой в жизни.