– То есть? – спросил Хейзен. Похоже, он искренне заинтересовался.
– Ну, к примеру, он написал, что Гражданская война была большой ошибкой. – Заговорив о мальчике, Стрэнд тут же вспомнил круглое темное личико, всегда полуоткрытый рот, в котором сверкали белые зубы – то в радостной улыбке, то в дерзкой насмешке. – Он написал, что южанам надо было позволить идти своим путем. И что очень скоро они в любом случае дали бы свободу рабам, и, таким образом, были бы спасены миллионы жизней. Он считает, что Север и Юг были объединены искусственно, что Конфедерация являла собой довольно хлипкое образование и что все мы, и белые, и черные, лишь напрасно страдали целых сто лет. Эти взгляды, разумеется, расходятся с тем, чему его учили. И я буду вынужден предупредить его, что если он станет отвечать на вопросы перед советом попечителей таким же образом, то аттестата ему не видать.
– Ну и как, вы думаете, он отреагирует на это?
– Засмеется, и все. Ему плевать, пройдет он собеседование перед советом попечителей или нет. Ведь в колледж ему все равно не поступить. Единственное, что ему светит, – это работа мойщиком посуды или уборщиком улиц. Какая ему разница, что скажут члены совета попечителей?
– Прискорбно, не правда ли? – сказал Хейзен.
– Такова суровая правда жизни.
– А какую отметку вы поставили ему за это сочинение?
– «Отлично», – ответил Стрэнд.
– Вы, должно быть, не совсем обычный учитель…
– Это он не совсем обычный мальчик. А в другой работе он утверждал, что преподавание истории в школах есть не что иное, как полная ахинея. Любимое его словечко, «ахинея». Он написал, что причина и следствие во всех исторических процессах придуманы самими учеными-историками. Для того что было удобнее расфасовывать наше прошлое по аккуратным маленьким пакетикам в фальшивой обертке. Он вообще очень много читал, и по естественным наукам тоже, в частности по физике. Большой поклонник теории случайных событий… Полагаю, вы наслышаны о ней?
– Немного, – ответил Хейзен.
– По его мнению, все сводится к тому, что ничто в этой жизни не является или не являлось неизбежным. Всему виной чистая случайность – от столкновения частиц до процессов в политике и экономике. И совершенно не важно, где подобные «столкновения» происходят – в лабораторных пробирках или в дикой природе. Исходя из этой теории, считает он, промышленной революции никогда не случилось бы, если б на белый свет не родились десять человек. Второй мировой войны тоже не было бы, если бы Гитлера убили на фронте в семнадцатом году. Гражданской войны можно было бы избежать, если бы Линкольн решил продолжить карьеру юриста…
– Ну и какую же оценку вы поставили ему за это столь неортодоксальное философствование?
– «Отлично», – рассмеялся Стрэнд. – Возможно, потому, что его работа разительно отличалась от других. К тому же он довольно грамотен.
– А как вы считаете, он хотел бы поступить в колледж, если бы была такая возможность?
– Вряд ли. Как-то раз он признался мне по секрету, что и образование, на его взгляд, тоже полная ахинея. И хотя такие мальчики встречаются в нашей школе нечасто, именно благодаря им чувствуешь: дело того стоит.
– Понимаю, – кивнул Хейзен. На секунду он отнял холодный компресс от щеки, задумчиво и рассеянно оглядел его, снова прижал к лицу. – Много воды утекло с тех пор, как сам я учился. За это время, должно быть, многое изменилось. В самой системе образования, я имею в виду.
– А где вы получали образование? – спросил Стрэнд. Будучи главой семьи, он не мог позволить Хейзену все время задавать вопросы.
– Ну, как обычно, – небрежно ответил тот. – Йель, потом юридическое отделение Гарварда. Пошел по стопам моего уважаемого отца. Который, кстати говоря, и слыхом не слыхивал о теории случайных событий.
– Правящий класс, – вставил Джимми. – Колыбель правителей и политиканов. Могильщик Америки.
– Джимми! – одернула сына Лесли. – Не смей грубить и портить настроение людям.
– Возможно, Джимми прав куда больше, чем осознает, миссис Стрэнд, – заметил Хейзен.
А он, похоже, не столь уж уверен в себе, подумал Стрэнд. Да и вообще, если присмотреться, мало похож на человека, который хорошо спит по ночам. И дело тут вовсе не в повязке вокруг головы.
Раздался звонок в дверь, и Джимми пошел открывать.
– Наверное, доктор Принз, – сказала Лесли.
– Должно быть, он замечательный врач, – заметил Хейзен. – Визиты на дом в такой поздний час…
– Он мой старинный приятель, познакомились еще в колледже, – пояснил Стрэнд.
– У меня тоже есть несколько школьных друзей, которые стали врачами, – сказал Хейзен. – Но стоит захворать, и они либо приглашают к себе на прием, либо отправляют лечиться в больницу.
В комнату ворвался доктор Принз, худенький подвижный человечек в очках с толстыми стеклами и усталым взглядом. Он играл на скрипке – кстати, очень неплохо, – и раза три-четыре в год у них в доме устраивались музыкальные вечера, где он, Лесли и еще один врач-музыкант играли трио.
– Аллен, Лесли, привет, – сказал он. – Ну, что тут у вас на сей раз?
– На мистера Хейзена напали, – ответил Стрэнд. – Лесли оказала первую помощь.
– Нью-Йорк!.. – Доктор Принз издал нечто вроде неодобрительного фырканья. – Не могли бы вы пройти со мной в ванную, мистер Хейзен? Мне нужен яркий свет.
– Конечно, – ответил Хейзен.
Принз внимательно следил за тем, как Хейзен, поднявшись из-за стола, сделал несколько шагов по комнате. Увидев, что тот не шатается, одобрительно кивнул.
– Если вам нужна помощь… – начала было Лесли.
– Если понадобится, позову, – сказал Принз, бережно взял Хейзена под руку и вывел из комнаты.
– Надеюсь, Джерри не забыл захватить с собой обезболивающее, – встревожилась Лесли.
– Конечно, нет, – успокоил жену Стрэнд. – Я предупредил его по телефону. Сказал, что, возможно, придется наложить несколько швов.
– А он довольно храбрый, этот мистер Хейзен, – заметила Кэролайн. – Если б мне стали накладывать швы, я бы уже взвыла на всю квартиру.
– Может, ему просто не нравится звук собственного голоса, – съехидничал Джимми.
– Да тише вы! – шикнула на детей Лесли. – Он еще в ванную не успел зайти.
– Минимум сто тысяч долларов в год, – заметила Элеонор. – Видела таких у нас в конторе. Стоит попасть в эти сферы, и твой собственный голос кажется музыкой небес.
– Сколько бы он там ни зарабатывал и чем бы ни занимался, – заявил Стрэнд, – мне нравится, как держится этот человек.
– Вот что я вам скажу, – в очередной раз хихикнув, шепнула Кэролайн. – Одно мне нравится определенно: то, что я не лысая. Знаете, до сегодняшнего дня я просто не представляла, до чего украшают человека волосы.
– Да уж, ему здорово повезло, что ты оказалась под рукой, – сказал сестре Джимми. – Кстати, мог бы предложить тебе купить новую ракетку. Это как минимум.
– Все вы просто безнадежный народ, – вздохнула Лесли. – Нам одолжения не нужны. Ну что, подавать десерт?
Они уже допивали кофе, когда в гостиной появились Хейзен и доктор Принз. У Хейзена на голове красовалась новая повязка, похожая на тюрбан, левая щека была заклеена толстым белым пластырем. Он был бледен, и Стрэнд решил, что перевязка была не из легких. Тем не менее Хейзен улыбался – словно для того, чтобы убедить гостеприимных хозяев, что с ним все в полном порядке.
– Залатали, – объявил Принз. – По крайней мере на время. Предупреждаю: будет болеть голова. И скажите своему лечащему врачу, что неплохо было бы сделать рентген черепной коробки, прямо завтра. Убедитесь, что в доме есть запас аспирина. А на ночь обязательно примите снотворное. Одну таблетку. Вам это необходимо. И, – Принз мрачно усмехнулся, – не смотритесь утром в зеркало.
– Хотите чашечку кофе, Джерри? – спросила Лесли.
Принз покачал головой: