На следующее утро, когда я спускаюсь вниз, Джез уже вовсю хлопочет, собираясь в дорогу и отдавая распоряжения насчет собак. У нее куча дел, поэтому я предлагаю свою помощь в занятиях со Слэбом, Халк и Пегги на собачьей площадке. В кладовке я нахожу старый теннисный мячик, но очень скоро понимаю, что напрасно трудилась. Слэб явно не в состоянии ни увидеть, ни учуять мяч, а уж тем более принести его в зубах. А когда я бросаю мяч Пегги, биглиха с громким хрюканьем просто заваливается на живот, как будто с нее довольно того, что она видела мой бросок. Наконец я поворачиваюсь к Халк, протягивая мяч.
– Что скажешь? – спрашиваю я. Собака осторожно подходит к мячу, обнюхивает его и чихает. Я бросаю его на несколько метров, и шпиц смотрит на меня как на умалишенную.
Когда мы возвращаемся с площадки, Пегги направляется прямиком на диван и занимает привычное место, всем своим видом давая понять, что сделала огромное одолжение, сопровождая меня на прогулке. Я наполняю чайник, когда слышу стук в дверь кухни. Оборачиваясь, я вижу Крупного Рогатого Кэла в коричневой клетчатой рубашке и встречаю взгляд его безумно голубых глаз. Я подхожу к двери и открываю ее. Словно назло мне, он еще привлекательнее, чем я его запомнила. Кэл кивает в сторону моего виска.
– Как боевой шрам?
Я тянусь рукой к уху.
– Думаю, все в порядке. Впрочем, не уверена. Но я определенно вас слышу. Это уже кое-что.
– Пожалуй, мне стоит взглянуть. Как вашему лечащему врачу. – Он смотрит на меня, как будто ожидая разрешения.
Серьезно?
– Хм. Ладно. – Я подхожу чуть ближе и поворачиваюсь к нему боком, поднимая руку, чтобы убрать волосы. Кэл наклоняется ко мне, приближаясь почти вплотную. Осторожно подхватывая внешний край моей ушной раковины, он оттягивает ее вперед и внимательно всматривается.
Так ли уж это необходимо?
Некоторое время он молчит, но я чувствую, как от его дыхания встают дыбом волоски на затылке.
– Ну и как? – спрашиваю я.
– Все хорошо, – бормочет он. – Но я не специалист. Как ни странно, собачьи уши сильно отличаются от ушей человека, – замечает он и слегка тянет мое ухо вперед. – Во-первых, они мягче, – продолжает он. – И более гибкие. Не говоря уже о том, что покрыты шерстью. Кроме того, слух у собак гораздо острее, чем у нас.
– Так вы хотите сказать, что мои уши не выдерживают сравнения? Полный отстой?
– Ну да.
– Я не против собачьих ушей. Думаю, меня бы устроили… уши бассет-хаунда.
Он отстраняется и смотрит на меня с удивлением.
– Бассет-хаунда?
– Зачем иметь маленькие ушки, как у чихуахуа, если можно обзавестись роскошными длинными, толстыми и висячими? – Он косо смотрит на меня. Очевидно, принимает меня за сумасшедшую.
– Ваше ухо в полном порядке, – говорит он.
– Никаких рубцов не останется?
– Думаю, нет.
– Спасибо, доктор.
– Ветеринаров здесь не называют докторами. Мы в деревне не гонимся за модными титулами.
– Ладно. А как мне вас называть? – Крупный Рогатый Кэл, наверное? Он колеблется, словно читает мои мысли.
– Просто Кэл.
– Хорошо. Кэл.
– Что ж, вижу, ты не сбежала обратно в великую метрополию, – говорит он.
– Нет. Я все еще здесь. Еще не вкусила всех прелестей, которые может предложить сельский Девон, – беззаботно отвечаю я.
– И что же это за прелести? – Он прислоняется к косяку двери и вопросительно поднимает бровь, вынуждая меня перечислять.
– О, а то ты не знаешь. Взбитые сливки, скрампи[22]… – Я задумываюсь, отчаянно пытаясь вспомнить, чем еще славится Девон.
– Красные Рубины?[23] – предлагает он.
– И это тоже, – киваю я. Хотя понятия не имею, едят красные рубины или носят их, но против цвета не возражаю.
– Только не в сыром виде, – советует он.
– Я люблю во фритюре, – несколько опрометчиво заявляю я. Крупный Рогатый Кэл самодовольно улыбается, словно вопрошая: Неужели? Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и тотчас сожалею о своем комментарии. Кэл заглядывает мне через плечо.
– Кстати, а где Джез?
– На улице.
– Я обещал завезти ей это. – Он протягивает мне небольшой коричневый пакет. – Только пусть держит в холодильнике.
Я заглядываю в пакет, полагая, что там продукты. Но внутри дюжина крошечных белых пластмассовых формочек в виде конусов. Я поднимаю на него недоуменный взгляд.
– Суппозитории, – поясняет он.
– Ага. – Вид у меня, должно быть, слегка озадаченный.
– Они для собак.
– Я так и думала.
– Ну, конечно. Итак, как долго ты здесь пробудешь?
– Пока не знаю. Несколько дней?
Он кивает.
– Может, еще увидимся.
Я смотрю, как Крупный Рогатый Кэл садится в машину и отъезжает, снова даже не махнув на прощание. Манеры у него никуда не годятся, думаю я. И будет лучше, если я больше никогда его не увижу.
* * *– Это была машина Кэла? – спрашивает Джез, заходя в кухню через несколько минут.
– Да. – Я протягиваю ей пакет. – Вот, оставил тебе. Велел держать их в холодильнике.
Джез заглядывает в пакет и кивает.
– Кстати, что такое красные рубины? – спрашиваю я.
Джез поднимает глаза.
– С чего вдруг ты интересуешься?
– Он предупредил меня, чтобы я не ела их сырыми.
– Красные рубины – это коровы, Чарли.
Я ухмыляюсь.
– Ну да, конечно.
После обеда я устраиваюсь на кухонном диване с томиком Агаты Кристи, сопротивляясь искушению посмотреть на телефоне сериал «Лучший повар Америки». К своему ужасу, я обнаруживаю, что у Джез нет телевизора, хотя в кабинете стоит довольно продвинутый компьютер. Но я обещала маме, что буду избегать ЖК-мониторов хотя бы в течение нескольких дней, поэтому приходится по старинке искать утешения в печатном слове. После двух глав я проваливаюсь в дрему (кто знал, что чтение бумажных книг настолько утомительно?) и, когда просыпаюсь, слышу, как Джез спорит с кем-то по телефону в кабинете. В ее голосе появляется все больше умоляющих ноток и настойчивости. В конце концов она швыряет трубку и через мгновение появляется в дверях, растерянная и как будто робеющая.
– Ты только что бросила трубку?
Джез проводит рукой по волосам.
– Не знаю. Может быть. – Она со вздохом плюхается в кресло.
– Что случилось?
– У меня на примете было пять человек, которым я хотела поручить присматривать за питомником. Но ни один из них не соглашается! Получается, что у всех на планете уже есть планы на каникулы. Где же эта молодежь, нуждающаяся в деньгах? Куда она подевалась, когда мне так нужны помощники?
Ой-ой-ой. Громкая сирена завывает на задворках моего мозга.
– Господи! Тут же нет ничего сложного! Справится и пятилетний ребенок, – бормочет Джез себе под нос. Она вдруг поднимает на меня взгляд и хмурится. – Сколько, ты говорила, поживешь здесь?
Я пристально смотрю на нее.
– Не так уж долго.
– Но меня не будет всего двенадцать дней.
– Джез, мне надо работать. Ты не забыла?
– Но это же праздники! У всех отпуск!
– Только не у меня. – Строго говоря, это ложь: мне предоставлена неделя отпуска на период между Рождеством и Новым годом. И я твердо намерена провести это время в своей квартире, свернувшись калачиком на диване в компании с Одри Хепберн, Грегори Пеком и Роком Хадсоном. Эгоистично? Что ж, считайте меня эгоисткой.
– Скажи своему боссу, что тебя мучают головные боли!
– Ему плевать. К тому же врушка из меня та еще, – заявляю я на голубом глазу. Одним словом, отвратительная, эгоистичная врушка. Неужели она не может найти кого-то другого?
– А что, если врач выпишет тебе больничный?
– Ты с ума сошла? Посмотри на меня. Я в полном порядке. Ни один доктор в здравом уме не даст мне больничный! Потому что я не больна. – Надеюсь, звучит убедительно.
Джез хмурится.
– Кое-кто в большом долгу передо мной, и он мог бы дать тебе справку, – медленно говорит она. Я недоверчиво поглядываю на нее.
– Джез, никто не окажет тебе такую услугу.
Она улыбается.
– Ты будешь удивлена.
– Ни в коем случае! – Крупный Рогатый Кэл напоминает разъяренного быка. Я всерьез опасаюсь, что у него из ушей вот-вот хлынет пар. Все происходит следующим утром, когда мы стоим в смотровом кабинете его маленькой операционной. Чтобы получить туда доступ, нам пришлось припугнуть администратора: толстуху средних лет в красно-зеленых сережках в форме рождественских венков, явно самодельных. Может, так развлекаются в деревне?
Кэл крепко держит в руках полосатую кошку, которую готовят к операции. У кошки уже выбрит живот, и напоказ выставлен жутковатый мешок сморщенной бледно-розовой кожи. Неудивительно, что котяра выглядит смертельно униженной. Я не большая поклонница кошек, но не могу не бросить на нее сочувственного взгляда.
Никому из нас не нравится ходить бритыми, дорогая.
– Ну же, Кэл, ты мне должен, – умоляет Джез.
– Не так много, – говорит Кэл. – К тому же это не сработает.
– Почему нет? Ты же врач, не так ли? Ты выписываешь справки, верно? Что, тебе трудно написать письмо кому-то, кто находится за тридевять земель, и кого ты никогда в жизни не увидишь?
Кэл отворачивается и засовывает кошку в небольшую клетку в углу кабинета, после чего подходит к раковине, чтобы вымыть руки, агрессивно натирая их антибактериальным мылом, которое выдавливает из диспенсера, прибитого к стене. В очередной раз я невольно обращаю внимание на его невероятно мускулистые предплечья. С каких это пор у меня этот пунктик? Он тщательно вытирает руки и снова обращается к нам.
– Послушай, дело в том, что это мошенничество и нарушение врачебной этики. Слышала про клятву Гиппократа? Так вот когда-то я давал клятву ветеринарного врача.
Исключено, думаю я. Крупный Рогатый Кэл никогда не нарушит клятвы. На самом деле я согласилась пойти на эту авантюру только потому, что была уверена, что он откажется. И еще потому, что хотела увидеть его предплечья.
– Кроме того, – продолжает он, – оставлять собак с кем-то вроде нее просто… безответственно.
– Не смеши меня, – говорит Джез. – Чарли прекрасно справится.
– При всем уважении, у твоей кузины нет ни малейшего представления о животных. И вдобавок ко всему она… – Он внезапно замолкает и бросает на меня взгляд.
Что? Меня задевают его слова. Я что?
– Безрассудна, – заканчивает он. На мгновение наши взгляды встречаются, и у меня перед глазами всплывает собачье колесо. Справедливое замечание.
– Кэл, ты даже не знаешь ее! – Джез явно обижена за меня.
Кэл переводит на меня взгляд, в котором читается: Сама ей расскажешь, или это сделаю я?
– Я знаю, что она не обладает должной квалификацией, чтобы присматривать за питомником, – вместо этого говорит он. – В самом деле, Джез, собаки заслуживают лучшего.
Эй, полегче! Собаки заслуживают лучшего? Может, я и безрассудна, и навыков у меня нет, и квалификации не хватает, но я умею распознать оскорбление, когда слышу его. Я расправляю плечи, гордо вскидывая голову.
– Я тебя умоляю, – говорит Джез. – Это же собаки, а не чистокровные скакуны-призеры. Мои питомцы только и делают, что едят, спят и какают. Думаю, она справится.
Кэл складывает на груди мускулистые руки и выжидающе поворачивается ко мне.
– Ну? – воинственно вопрошает он. – Справишься?
На какое-то мгновение я теряю дар речи. Не потому, что считаю, будто задача мне не по плечу, просто я вдруг вижу, как мой продолжительный отпуск с Одри испаряется на глазах. При том, что я решительно не хочу проводить Рождество за уборкой собачьих какашек, Крупный Рогатый Кэл только что бросил мне самую большую и самую толстую перчатку.
– Думаю, справлюсь, – невозмутимо отвечаю я.
– Отлично, – говорит он. – Только не прибегай ко мне в панике, если облажаешься.
Глава 7
Мой зловредный босс вовсе не в восторге. Возвращаясь в «Собачий уют», я звоню Карлу и сообщаю, что, скорее всего, смогу выйти на работу только после праздников.
– Ты серьезно, Чарли? А как насчет дедлайна по проекту «Желудь»? – Похоже, он взбешен. И в не меньшей степени подозрителен. «Желудь» – это шестимесячный контракт для лондонского совета Бромли[24], и с самого начала работа осложнялась политикой и склоками: из-за недофинансирования и нехватки кадров ее практически невозможно завершить в установленные сроки, и всем это известно. В прошлом месяце я предложила переименовать проект из «Желудя» в «Болиголов», но Карла это не позабавило.
– Я только что от врача, – продолжаю я. – Его беспокоит, что у меня может развиться ПКС.
– Что это?
– Посткоммоционный синдром. Химический дисбаланс в организме, вызванный травмой, – зачитываю я с листа. – Если я сейчас не поберегу себя, симптомы могут сохраняться в течение нескольких месяцев. – После всех жалоб и стенаний Крупный Рогатый Кэл слегка перегнул палку с медицинским заключением – думаю, пытался загладить вину. Он размахал заключение на две страницы, расписал все в красках, включая симптомы, вероятные причины и долгосрочные риски ПКС. Когда он вручил мне справку, я с трудом подавила желание сделать ему комплимент: Мошенничество тебе к лицу!
Карл на другом конце провода драматично вздыхает.
– Ладно, – рявкает он. – Но мне нужна справка от врача.
– Она у меня на руках, – выпаливаю я в ответ. – Я пришлю тебе по электронке.
– И, если твое состояние улучшится, я хочу, чтобы ты сразу же вернулась. Мы действительно по уши в дерьме с этим контрактом, Чарли. И твое отсутствие усугубляет проблему.
– Я знаю, Карл. И очень, очень сожалею.
И это правда, думаю я, нажимая отбой. Мне действительно жаль. Потому что из-за собственной глупой гордости я лишила себя шанса провести Рождество так, как планировала. Вот дуреха!
Но тут я слышу, как Джез говорит по телефону в кабинете, и на этот раз ее голос звенит от радости, и мое сердце смягчается. Совершенно очевидно, что она разговаривает с Элоизой, и они обе на седьмом небе от счастья в связи с ее предстоящим визитом, так что я даже немного завидую им. Джез заслуживает своего романтического приключения в тундре. И, нравится мне это или нет, я проведу Рождество в компании Пегги.
Я читаю газету за обеденным столом, когда Джез возвращается в кухню и устраивается напротив меня.
– Кстати, Элоиза благодарит тебя, – говорит она.
– Рада помочь, – отвечаю я. Щедрость мне к лицу.
– И мне удалось уговорить хозяйку третьей собаки, которую должны были привезти на каникулы, отправить ее к нашим конкурентам.
– Отлично, – говорю я, не придавая особого значения. Одна собака или четыре – какая разница? У них у всех неприятный запах изо рта и плохие манеры за столом.
– Так что в гостинице остаются только Халк и Слэб, – продолжает Джез. – И Пегги в доме. – Она замолкает. – О, и близнецы, конечно, – добавляет она после паузы. Я поглощена чтением статьи о смертельных селфи, которые сегодня уносят больше жизней, чем акулы, когда до меня медленно доходят ее слова. Даже не столько слова, сколько интонации, отчетливо фальшивые.
Я поднимаю глаза, и Джез смотрит на меня с успокаивающей улыбкой.
И это тревожный звоночек.
– Какие еще близнецы? – спрашиваю я.
Как выясняется, близнецы размещены в отдельном загоне за сараем. Для меня это попахивает утайкой информации, хотя Джез божится, что это не так. Когда мы сворачиваем за угол, я резко останавливаюсь, и ноги прирастают к земле. За домом тянется длинный, метров пятнадцати, железный вольер, украшенный крошечными белыми рождественскими огоньками. Впрочем, эти гирлянды нисколько не маскируют обитателей вольера, которые лежат, лениво развалившись на траве, как будто дышат вечерним воздухом.
– Господи, Джез! Ты не говорила, что держишь волков!
Джез улыбается немного смущенно.
– Расслабься. Они только чуточку волки.
– Насколько чуточку? И в какой части? – не унимаюсь я.
– Хм. Я не совсем уверена. Но одно могу сказать: эти собаки почти такие же волки, как чихуа-хуа.
– Они чертовски не похожи на чихуа-хуа!
Когда мы подходим к решетке, обе собаки вскакивают с земли и пригвождают нас к месту напряженными взглядами. Они поражают своей дикой, собачьей красотой – чего стоят их глаза миндалевидной формы, густая шерсть цвета угля и белоснежные хвосты, поднятые над спиной и развевающиеся как роскошный плюмаж. Мало того, у них безупречная осанка. Волчья.
– Дело в том, что все собаки генетически почти неотличимы от волков. Но эти двое волки не в большей степени, чем Пегги, если тебе от этого легче.
– Не совсем.
– Хотя они действительно немного дикие, – признается Джез с усмешкой. – Верно, мальчишки? – Обе собаки все так же молча наблюдают, как мы приближаемся.
– Что это за порода?
– Аляскинские маламуты. Ездовые собаки. Их ценят за силу и выносливость.
– Да, серьезные ребята. – Собаки высокие и широкие, с хорошо развитой грудной клеткой и мускулистыми плечами: собачий эквивалент небольших тракторов марки JCB.
– Привет, близнецы, – ласково говорит Джез. Она отпирает клетку, и я чувствую, как пересыхает во рту.
– Они не опасны?
– Безопаснее некуда.
– Тогда почему ты не пускаешь их в дом?
– Они предпочитают жить на улице. И занимают много места. И пахнут. Во всяком случае, три собаки в доме приравняют меня к этим чокнутым кошатницам. – Джез усмехается.
– Спешу тебя обрадовать: ты уже чокнутая кошатница.
Джез пожимает плечами.
– Может, и так. Это Ромул. – Один пес подходит к ней и трется об ее ноги, и Джез опускается на колени, нежно поглаживая его. Приближается и другой и, после недолгих колебаний, выходит вперед, подставляя голову и привлекая к себе внимание. – Привет, Рем.
– Серьезно? – Я искоса смотрю на нее.
Джез пожимает плечами.
– Мне кажется, им подходят эти клички. Они же выжившие. Однажды ночью, лютой зимой, Кэл нашел их на пороге своего дома. Им было всего четыре недели от роду. Это чудо, что они не замерзли до смерти. Он выкормил их, а потом передал мне.
Я делаю шаг вперед и опускаюсь на землю рядом с Джез. Осторожно протягиваю руку и дотрагиваюсь до меховой спины Рема. Эти двое совсем не похожи на Пикла и Пеппера, неохотно признаюсь я себе.
– Стало быть, Крупный Рогатый Кэл спас тебя, да? – бормочу я. Пес поворачивается и пронзает меня светло-голубыми глазами. Я смотрю на Джез. – Он кажется таким… сдержанным.
– Маламутов разводят отчасти из-за их уверенности в себе. Они считают себя нисколько не ниже людей. Видят себя равными нам.
– Я даже не догадывалась, что они здесь. Когда же ты с ними занимаешься?
– По утрам. Пока ты еще спишь. – Джез кивает на хитроумное двухколесное приспособление, размещенное под навесом за вольером.
– Это что, двуколка?
– Это нарты – что-то вроде саней. Маламуты их обожают. Могут тянуть многие мили. Вот как я их тренирую.
У нарт два огромных колеса с обеих сторон низкого мягкого сиденья. Металлическая передняя дуга выступает наружу и крепится к своего рода оси, и спереди имеется небольшое сцепное устройство. Два комплекта упряжи ромбовидной формы висят рядом с нартами на деревянных колышках.
– Это трудно?
– Ну, разве что для непосвященных. Бывает трудно в управлении. Хотя, признаться, главное – правильно запрячь, и тогда большую часть работы выполняют собаки. Но не обманывайся: нарты могут быть опасны, если не умеешь ими пользоваться, так что на время моего отсутствия лучше не суйся к ним.
– А что будет, если собак не тренировать?
Джез усмехается.
– Они могут стать немного раздражительными.
– Раздражительными настолько, что могут съесть своего опекуна?
– Нет, что ты. Они будут в порядке, если ты просто позволишь им несколько раз в день выходить в загон на пробежку.
Я продолжаю гладить Рема. В отличие от Пегги и Халк, в нем есть что-то завораживающее и смутно успокаивающее. Вот кто мог бы стать роскошным ковриком. Мне хочется зарыться в его мех и спрятаться там. И, когда Джез наконец поднимается, я с некоторой неохотой следую за ней.
– Ну, что скажешь? – немного нервно спрашивает Джез, кивая на собак. – Ты готова присматривать за ними? – Я смотрю на Рема сверху вниз, и он снова завораживает меня своим ледяным взглядом.
– Конечно, – говорю я, пожимая плечами.
Ничего сложного.
На обратном пути к дому Джез объясняет, что утром уедет в Лондон, как только накормит и потренирует собак. У нее заказан билет на рейс из Хитроу в Хельсинки на следующий вечер, со стыковочным перелетом в Лапландию, так что она сможет провести несколько часов в городе, чтобы заняться рождественским шопингом и купить сногсшибательное платье.
– Что нужно надеть, чтобы произвести впечатление на ученого из Арктики? – спрашиваю я.
– Одежду. Побольше и потеплее. Температура там может упасть до минус тридцати в это время года.
– Тогда возьми шерстяные панталоны.
– Кто носит шерстяные панталоны?
– Овцы.
Когда мы добираемся до кухни, Джез достает из холодильника коричневый бумажный пакет.
– Хм. Кстати, насчет свечек, – неуверенно говорит она, помахивая им.
Я подозрительно прищуриваюсь.
– А что насчет них?
– Кэл прописал их для Слэба.
– Конечно, он это сделал. Чтобы насолить мне.
– Честно говоря, в этом нет ничего особенного.
– Забудь. Ни за что на свете.
– Просто быстренько запихни в задний проход – и все дела! Как говорится, и Боб – твой дядя[25].
– Могу я напомнить тебе, что твоего отца зовут Арчи, и что я даже близко не подойду к собачьей заднице?
– Ну, пожалуйста!
– Ох, перестань, Джез. Разве нельзя просто дать ему немного чернослива?
Она качает головой, потом вздыхает.
– Ладно. Я тебе заплачу.
Я колеблюсь.
– Сколько?
– Двухнедельную стоимость содержания Слэба. Это будут самые легкие двести фунтов, которые ты когда-либо зарабатывала.
– Я не ослышалась – ты сказала «триста»?
– Ошибаешься.
– Двести пятьдесят?
– Двести. Бери или уходи. Валко из деревни сделает это бесплатно, так что смотри, не прогадай.
– Что за человек согласится делать это бесплатно?
– Отчаявшийся.
– Вот я – отчаявшаяся. И я бы не стала делать это бесплатно. Кстати, кто такой Валко? И почему ты его не наняла присматривать за собаками?
Джез вздыхает.
– Валко – мой сосед, болгарин. И он не способен ни за кем присматривать. Меньше всего – за собой.
– Но почему? Что с ним не так?
– У него депрессия. Его невеста по переписке сбежала с другим, и он до сих пор не оправился от этого удара.
– Болгары заказывают невест по почте? Откуда? Из Америки?
– Из Молдовы. Во всяком случае, он изо всех сил пытается это пережить.
– И когда она сбежала?
– О, дай бог памяти. Месяца три назад, что ли?
– Так или иначе, что болгарин забыл в Кросс Боттомли?
– Кто знает? Валко объявился здесь в феврале прошлого года. С тех пор перебивается случайными заработками. Живет в трейлере, принадлежащем моей подруге. Так мы с ним и познакомились. Прошлой весной он помог мне установить кое-какие новые ограждения. – Джез потряхивает бумажным пакетом. – Так что, мы договорились?
Я вздыхаю.
– Ладно. Но не рассчитывай, что за эти деньги я буду заниматься еще и грумингом. Я и себя-то не собираюсь холить во время каникул. Не говоря уже о собаках.
– Согласна. И, что бы он ни говорил, если у тебя действительно возникнут проблемы, ты всегда можешь позвонить Кэлу.
– Ага. Не сомневаюсь, он будет в восторге от моего звонка.
– Поверь мне, он лает, но не кусает.
Мне совсем не хочется думать о его укусах. Честно говоря, я вообще не хочу думать о Крупном Рогатом Кэле. Этот парень меня бесит. И я вполне способна продержаться две благословенные недели, не поддаваясь мужскому очарованию! Я же не пятнадцатилетняя девчонка, жертва бушующих гормонов. Мне тридцать один год, я одинока и в высшей степени самодостаточна. Мне не нужны мужчины, и уж тем более мачо-ветеринары. Что мне действительно нужно сейчас, так это отвлечься: найти фокус для приложения энергии. И лучший вариант прямо под носом. Собаки! Пока Джез в отъезде, я кардинально поменяю привычный образ жизни и погружусь в царство животных. Вместо того, чтобы каждое утро сражаться с Пегги за диван, я найду общий язык со своим внутренним зверем.
Видимо, я не первая, кому пришла в голову такая идея. Тем же вечером, когда я гуглю на своем телефоне, мне попадаются сотни сайтов, посвященных этой теме. Оказывается, существует великое множество способов укрощения внутреннего зверя: ходьба босиком, сон на голой земле, объятия с солнцем (что означает, среди прочего, отказ от солнцезащитного крема), ползание и катание по полу – и это лишь малая часть. Мне не очень нравятся первые два пункта – по крайней мере, не в разгар зимы, – но я вполне могу ради высокой цели кататься и ползать по полу, хотя, на мой взгляд, такая модель поведения присуща скорее детям, чем животным. И я не уверена, что мои перекаты по полу сблизят меня с Пегги, которая сейчас громко храпит на диване, очевидно, устанавливая контакт со своим внутренним человеком.