– Угу, – говорю я. – Только уж больно все просто. Что-то за этим кроется, Малыш. Что-то не так. Чует мое сердце.
Но Малыш меня не слышит. Короче, все эти жизненные формы родились в самых невыносимых условиях: в знойном климате, холодном климате, терминальном стазе, и меньше всего хотят вернуться туда, откуда они родом. А Несносный Малыш выступает с шуточками вроде следующих:
– Прекрасно, забирайте с собой свои печи и на выходе заплатите Гитлеру. У него-то найдется местечко, где вам, евреям, нипочем не замерзнуть.
– Слыхал про черномазых? Откуда появились ниггеры? Да в антенных холодильниках они все родились, где же еще? Для хороших черномазых всегда найдется местечко.
– Из-за вас, пизденки, возникает проблема удаления отходов в ее худшем варианте, и вдобавок вы поднимаете такой мерзкий скулеж, какого никто и нигде не слыхивал: «Ты меня любишь? Ты меня любишь?? Ты меня любишь???» Почему бы вам не вернуться на Венеру удобрять леса?
– А что до тебя, Белый Босс, так ты всего лишь реквизит для затасканного фильма Мартина, ты, терминальный временной джанки, отбуксируй свою неподъемную металлическую задницу обратно на Уран. Последняя доза на дорожку. Она тебе не повредит.
К тому времени все обезумели даже больше, чем пересрали. И все-таки НиН считал, что дело подвигается чересчур медленно.
– Нужна зацепка, – сказал он. – Что-нибудь понастоящему мерзкое, вроде вируса. Не зря же они явились из страны, где нет зеркал.
Вот он и принялся издавать один журнальчик.
– Вот теперь, – сказал он, – я, с Божьей помощью, покажу им, каким мерзким может стать Мерзкий Американец.
И он изымает из банка образов все самые мерзкие картины и вводит их в подсознание, так что кризис следует за кризисом строго по графику. А НиН носится кругами, точно циркулярная пила, да еще этот его зловещий нова-смех – он слышен уже на всех улицах, он сотрясает здания до самого горизонта, точно все они бутафорские. Но я-то осматриваюсь, и чем больше смотрю, тем меньше нравится мне увиденное. Начать с того, что быстро и неумолимо, как еще нигде и никогда, надвигаются легавые Нова. Но НиН только и говорит, что копы на меня вечно страху нагоняют, и снова поворачивается к своему видеоэкрану:
– В каком-то заштатном местечке заживо сдирают шкуру с начальника полиции. Хочешь полюбоваться?
– Вот еще, – сказал я. – Меня интересует только собственная шкура.
И я выхожу на улицу, а сам думаю: может, и впрямь кое с кого не мешает заживо шкуру содрать. Потом заворачиваю в кафе-автомат, швыряю в щель монетки, беру пирожки с рыбой и наконец вижу воочию: китайские партизаны, к тому же на славу вооруженные вибрационными статически-образными пистолетами. Вот я и бросаю рыбные пирожки с томатным соусом и дую назад в контору, где Малыш все еще прикован к экрану. Он на секунду отрывается от своего зрелища, плотоядно ухмыляется и говорит:
– Хочешь растлить ребенка и тут же его распотрошить?
– Обратись в слух и внимай. – И я ему все выкладываю. – Эти косые да узкоглазые шутить не будут, ясно?
– Ну и что? – говорит он. – У меня еще есть Управленческие Книги. Я могу хоть завтра вдребезги расколошматить этот полустанок.
Без толку с ним говорить. Гляжу я повнимательней, и до меня доходит, что блокада планеты Земля прорвана. Целыми армиями вторгаются разведчики. И все заинтересованные лица по горло сыты Несносным НиНом. А он только и может сказать: «Ну и что? У меня еще есть». Резкая смена кадров.
– Управленческие Книги в наших руках. Фильм воняет горелым выключателем, словно паяльная лампа. Предварительно записанная тепловая вспышка сосредоточивается на Хиросиме. Этот полустанок настежь открыт для раскаленных людей-крабов. Медитация? Слушайте: ваша армия распыляется при поэтапной игре в «симбиоз». Мобилизованы мотивы возлюбить Хиросиму и Нагасаки? Вирус для защиты терминальных сточных вод Венеры?
– Все народы проданы лжецами и трусами. Лжецы, которым нужно время для проявления будущих негативов, надувают вас новыми лживыми посулами, а раскаленные люди-крабы сосредоточивают в Риме войну с фильмом на истребление. Эти донесения воняют Нова распроданной работой, дерьмовыми рождением и смертью. Ваша планета захвачена. На всей пленке вы – псы. Вся планета проявляется в терминальное тождество и полную капитуляцию.
– Но предположим, что киносмерть в Риме не сработает и благодаря нашим стараниям каждое мужское тело больше обезумеет, чем пересрет. Нам нужна зацепка, чтобы раскрутить порок на всю катушку. Показать им с Божьей помощью, какими мерзкими могут стать в темной комнате самые омерзительные картины. Устроим печные засады. Прольем свет на все управленческие трюки. Мошенничество с симбиозом? Могу точно сказать, что «симбиоз» – засада, откуда прямая дорога в печи. «Люди-псы» должны быть съедены заживо под раскаленными добела небесами Минро.
А «мальчики на побегушках» и «штрейкбрехеры» Несносного НиНа фискалят направо, налево и в центр:
– Мистер Мартин и вы, члены правления, пошлые, слабоумные американцы, вы еще пожалеете о том, что с помощью своих синтетических грибов призвали Богов майя и ацтеков. Не забывайте, мы храним точную джанковую меру причиняемой боли, а боль эта должна быть оплачена сполна. Понятно, мистер Несносный Мартин, или я должен еще пояснить? Позвольте представиться: Майяский Бог Боли и Страха с раскаленных добела равнин Венеры, а это вовсе не Бог пошлости, трусости, уродства и слабоумия. На поверхности Венеры есть прохладное место, на триста градусов холоднее окружающего пространства. Уже пятьсот тысяч лет я удерживаю это место от притязаний всех конкурентов. А теперь вы хотите использовать меня в качестве своего «мальчика на побегушках» и «штрейкбрехера», управляемого с помощью машины «Ай-Би-Эм» и горсточки вирусных кристаллов? Как долго вы, «члены правления», смогли бы удерживать это место? Думаю, секунд тридцать, со всеми вашими сторожевыми псами. И вы собирались направить всю мою энергию на операцию «тотальное уничтожение»? Все ваши «операции», тамошние или здешние, те или эти, как начнутся, так и кончатся, а потом – ищи-свищи. Верните мне имя. За это имя надо платить. Вы не заплатили. Мое имя – не для ваших целей. И отныне я считаю, что о тридцати секундах записано.
И видно, как простаки набираются ума, толпясь зловещими группами, и все громче становится ропот. С минуты на минуту ворвутся на улицу пятьдесят миллионов юных недоумков с пружинными ножами, велосипедными цепями и булыжниками.
– Уличные банды, рожденные на Уране в условиях Нова, выходите и боритесь за свои улицы. Призвать на помощь китайцев и прочие случайные факторы. Изрезать всю пленку. Сместить, отрезать, спутать, заболтать голосовые линии Земли. Слыхали о «Зеленой Сделке» Правления? Они намерены, нарядившись бабами, вскочить в первую спасательную шлюпку и бросить своих «людей-псов» под раскаленными добела небесами Венеры. Операция «Бич Небесный», известная так же, как Операция «Тотальное Уничтожение». Хорошо же, управленческие ублюдки, мы, с Божьей помощью, покажем вам Операцию «Тотальное Разоблачение». Дабы увидели все. На Таймс-сквер. На Пиккадилли.
Короче, упаковывай свои горностаи
– Короче, упаковывай свои горностаи, Мэри… Мы немедленно сматываемся… Я уже видел, как это происходит… Простаки на нас ополчились… И легавые на подходе… Помню, ездил я с Джоном Известняком насчет «Угольного Дельца»… А проворачивалось оно так: арендует он амфитеатр с мраморными стенами, он ведь камни расписывает, ясно? пока ты ждешь, может фриз сотворить… Так вот, напяливает он, значит, водолазный костюм, точно старый Пройдоха-Сюрреалист, а я влезаю на высокий пьедестал и качаю ему воздух… Ну а он принимается малевать соляной кислотой на известняковых стенах и носится, как реактивный, с помощью воздушных струй, так он может за десять секунд всю стену разукрасить, углекислый газ опускается на простаков, и те начинают кашлять и ослаблять воротнички.
– Но что он рисует?
– Не важно, главное – публике нравится, и весь театр задыхается…
Короче, выворачиваем мы у этих бедолаг карманы и двигаем дальше… Если не зевать, никто вам дела Нова не пришьет… Являемся мы в этот городишко, и мне сразу как-то не по себе.
– Что-то за этим кроется, Джон… Что-то не так… Чует мое сердце…
Но он говорит, что с тех пор, как нагрянули легавые Нова, копы на меня вечно страху нагоняют… К тому же мы ни при чем – обчищаем себе карманы пьяных лохов, только и всего, все-таки три тысячи лет в шоу-бизнесе… Вот он и превращает свой амфитеатр в каменоломню, созывает туда женские клубы, поэтов и очковтирателей и устраивает, по его словам, «Культурную Программу», а я влезаю в кабину подъемного крана и качаю ему воздух… Тут-то и собирается толпа лохов – старые мумии, увешанные бриллиантами, сапфирами и изумрудами, одна пышнее другой… Вот я и думаю: может, я не прав и все чисто, и тут вижу, что нагрянуло чуть ли не полсотни молокососов в аквалангах и с рыбьими острогами, и, недолго думая, ору с подъемного крана:
– Иззи Громила… Сэмми Мясник… Эй, наших бьют!
А про воздушный насос-то я и забыл, и Угольный Малыш синеет и пытается что-то сказать… Я спохватываюсь и подкачиваю ему немного воздуха, а он вопит:
– Нет! Нет! Нет!
Я вижу, как надвигаются другие простаки с фоторужьями и статическими пистолетами, Сэмми с ребятами ничего не могут поделать… Эти юнцы врубили реверс… И тут появляется, дабы разобраться, что тут за шум, сам Синий Динозавр и принимается швырять в этих неучей свои магнитные спирали… Те сперва отступают, а потом у него кончается заряд и он останавливается. Тут-то легавые Нова и надели на всех нас антибиотиковые наручники.
Соседи в аквалангах
Ездил я с Достойным Джоном насчет «Угольного Дельца»… Воровство с участием шайки покупателей… А об афере этой он услышал по радио… Вот он прошлой весной и принимается расписывать Ограду «Д»… И в захолустье обсирается воздушными струями… Десять секунд простоя, кончился наш углекислый газ, и по этому поводу мы начали кашлять и задыхаться под пальмой в кадке, в вестибюле…
– Медлить не приходится, ясно? Надо выпутываться из «Мошенничества с Рыбным ядом».
– Понял… Если не зевать, никто…
Снова переместившись в Южную Америку, врываемся мы в этот городишко, и нас тут же нагрел этот гнусный Джон… Он-то своего не упустит… Сжег во мне три тысячи лет игрой в полицейских и воров… Короче, собирается толпа лохов в вирусе, они вот-вот растворятся, и все шито-крыто… Ассимилируем бриллианты, сапфиры и изумруды – один за другим… И тут меня окружает чуть ли не полсотни молокососов… А у него только Сэмми с ребятами… Одна доза… Врубили реверс… Передвижная лавочка закрывается, а так я работать не могу… Джон устроил мне лечение… Нагасаки в кислоте на стенах постепенно исчез под каучуковыми деревьями… Джон может пешком дотянуть обратную связь до 1910 года… Мы были не прочь купить и с осадком… Запастись им на воротничках в китайской прачечной…
– Но что за душный телесный пансион…
Убаюкивает старых комедиантов… Словно Клеопатра ядовитого гада, вешает на вас дело Нова…
– Спиртное?.. Я его не люблю… Пустые карманы в истертом металле… Чуешь?
Но Джон говорит:
– Со времен космической аферы копы на тебя вечно страху нагоняют… Старая мумия увешана…
Тяжело и невозмутимо держится за прохладное кожаное кресло… Разглаживает редкие усики… Я остановился перед зеркалом… Еще краше в накрахмаленном воротничке… Это соседи в аквалангах с бесплатным завтраком повсюду распевают «Шестнадцатилетнюю милашку»… Я пошел без Иззи Громилы…
– Эй, наших бьют!
Как раз добрался до китайской прачечной… Узкоглазого у входа-то я и забыл… Словесная доза выводит из личинки Синего Динозавра… Я прочел ее магнитно задом наперед… Единственный способ сориентироваться… В поездках с узкоглазым малышом Джон настроил глотку так, словно уже сделана запись… «Каменное Чтение» – так называем мы это в отрасли… Пока вы ждете, он уже упаковывает вещи в Риме… Я проверил водолазный костюм, как и каждую ночь… Там, на высоком пьедестале, разыгрываю этот чудовищный спектакль… В кислоте на стенах… Хоть часы сверяй… Словом, попадаются нам двадцать улепетывающих через боковое окно простаков и воротнички…
– Но что в Сент-Луисе?