Дневники Красной Шапочки, или Cказки на ночь для очень плохих девочек

— Хочешь его, Маша? — в исступлении шептал он, проталкивая свой тугой, словно отлитый из резины, толстый член в мои крепко сжатые губы. Закрыв глаза от стыда и бессилия, и все еще бесконечно слабая от непонятного накатившего на меня морока, я только сжимала крепче вместе колени и цеплялась за складки натянутой простыни, как за последнее доказательство реальности происходящего и снова проваливалась и проваливалась в вязкий молочный туман летнего марева…

Видимо, я опять потеряла сознание, потому что очнулась, когда почувствовала, как безумно острая, словно удары ножом, боль пронзает мое тело, все сильнее и сильнее. Открыв глаза, я увидело над собой лицо своего насильника, ритмично качающегося живым маятником под «Вхождение Богов в Вальгалу» Вагнера, и поняла, что он уже внутри меня и раздирает на куски моё нежное розовое мясо, с каждым новым толчком загоняя остриё все глубже и глубже в тело.

Словно в кошмаре, когда ты хочешь закричать, но едва можешь разлепить сухие губы, я только лежала и хватала ртом воздух, и мои хриплые стоны отскакивали от стен…

Мне показалось, что эта пытка и Вагнер длилась часы, дни и годы, мои руки и ноги свело от бесконечной боли, но тут, издав громкий стон, под завершающие аккорды увертюры, мужчина резко остановился, и еще пару раз проткнув меня насквозь своим ножом-членом, всей тяжестью навалился на меня и замер. Я до сих пор помню его свистящее дыхание, когда, просунув свой длинный язык мне в ухо, он облизал мою ракушку и прошептал:

— Хорошая девочка, — и перекатился на бок. Он взял в руки свой полуобмякший пенис, и, как мне почудилось, снял с него окровавленную кожу, но потом я поняла, что это был гондон, который он предусмотрительно успел надеть перед тем, как стать моим первым мужчиной.

— Попей еще воды, и все пройдет, — прошептал он, снова вливая мне в рот уже успевшую стать тёплой жидкость. Я жадно пила её, благодарная ему уже только за то, что это мучение наконец-то закончилась. Он встал, потянулся всем своим стройным хищным телом и вышел из комнаты, а я поняла, что даже не могу приподняться, чтобы забрать свои вещи и уйти.

На изысканно-бирюзовом кресле с позолоченными ручками белой пенкой висели мои трусики с бюстгальтером. Подо мной было расстелено мягкое огромное полотенце, сейчас мокрое и липкое от моей крови.

— Я приготовлю тебе ванну, малышка, — сказал Юра, словно проявившийся из чёрной фотоплёнки длинного коридора. — Тебе было очень больно, правда? Прости, котёнок, — сказал он с улыбкой, мягко положив руку мне на лобок и устраиваясь между моими раздвинутыми ногами. — Сейчас все будет хорошо, обещаю, — прошептал он, перед тем как очень осторожно и бережно начать теребить мой глянцевый бугорок кончиком своего языка. И хотя все моё тело саднило и болело, эта неожиданная ласка вдруг тёплым маленьким вихрем закружилась внизу моего живота, расправляясь и набухая ярким алым цветком.

Мои бёдра начали невольно двигаться навстречу его языку и губам, влажным от слюны и вязким от вытекающей из меня смазки, все быстрее, быстрее и быстрее, в какой-то бешеной скачке, стараясь поймать пугливую бабочку наслаждения, трепетавшую своими хрупкими крылышками на кончике моего клитора. Еще секунда, и я закричала от острого наслаждения, гулкими толчками пульсировавшего во мне, и одновременно от боли, вернувшейся с новой силой. Последнее, что я увидела, перед тем как начать проваливаться в новые слои забвения, был маленький черный паук, яркой кляксой выделявшийся на белой стене у изголовья кровати…

Юрий резко перевернув меня на живот, зубами разорвал квадратик гондона, точным движением раскатал его по своему возбуждённому члену и быстро вошёл в меня сзади, с каждым ударом раздирая мне внутренности и усиливая волны оргазма, все ещё плескавшегося внутри…

Рабочий день ещё не закончился, когда Юра отвёл меня в огромную белоснежную ванну, тщательно отмыл меня от всей налипшей на меня крови, слизи и пыли, залезая своими тонкими ухоженными пальцами и душем во все мои складки, затем насухо вытер меня мягким полотенцем и отдал мне мою одежду.

Сложил аккуратно подписанный макет в мой рюкзак и со словами: — Нам ведь было хорошо, малышка, ̶ мягко вытолкнул меня за порог своей квартиры. — Ах, да, подожди, — сказал он, засовывая мне в кармашек джинсовых шорт смятую пятидесятидолларовую купюру, — купишь себе фруктов.

Разомлевшая, на непослушных ногах я добралась в тот вечер до дома и проспала крепким сном до утра: молодое тело легко прощает любые обиды, и на следующий день все случившееся казалось мне каким-то мутным сном. Лишь боль внизу живота и смятая купюра напоминали о вчерашнем…

Жизнь продолжалась, и я практически не вспоминала об этом эпизоде: в конце концов, большинство моих подруг и знакомых теряли свою девственность в более суровых условиях, поэтому всё было перемолото и напрочь забыто.

Пока через какое-то время профессор Щербатский, как он сам себя называл, не начал мелькать поначалу на обложках книг и журналов, продаваемых у метро, и в разделах книжных магазинов «Психология и самопознание», а затем — и на центральных каналах телевидения.

Красивый, стильный, интеллигентный и ироничный он очень легко и доходчиво объяснял читателям и зрителям как правильно строить отношения, добиваться успеха в любви и карьере или как развивать свои скрытые таланты.

Казалось, не осталось ни одной сферы человеческой жизни, которую бы он не затронул в своих научно-популярных трудах. Женщины страны зачитывались его опусами из серии «Полюби себя счастливой», «Гармония секса и отношений» и прочей душеспасительной фигнёй…

Я снисходительно слушала рассказы подруг о его лекциях и тренингах, понимая, что все они не стоят и выеденного яйца, точнее, и пятидесяти долларов… Мои знакомые вокруг женились, разводились, рожали детей и снова выходили замуж, жаловались на своих мужей и бесконечно ныли, а я спокойно и уверенно сначала училась, потом строила карьеру, предпочитая не погружать себя в тухлое болото ежедневной рутины отношений.

Мой друг детства Гришка с потными ладонями, которыми он пытался нащупать застежку моего лифчика, уже давно окончил аспирантуру и уехал работать по приглашению в Кремниевую долину, откуда регулярно постил на своей страничке свою белозубую многодетную семейку. Я равнодушно пролистывала ленту, ставя дежурные лайки, и просто предпочитала молчать в ответ на причитания моей мамы об уходящем безвозвратно куда-то поезде…

И когда в последние годы все мои друзья и знакомые дружно побежали записываться на консультации к психоаналитикам, я предпочла эти деньги тратить не на этих шарлатанов, а на путешествия, книги и недвижимость.

— Маша, что скажешь? — выдергивает меня из омута воспоминаний голос генерального. — Есть идеи?

— О, да, коллеги, у меня есть идеи! — и мои губы в алой Chanel невольно растягиваются в довольную улыбку… — Чай, кофе? С молоком, сахаром? — обращаюсь я к гостям.

И пока Марина за нашей беседой разносит всем чашки, мне очень хорошо видно, как Щербатский не может удержаться от того, чтобы не скользнуть взглядом по невысокой и худенький фигуре девушки, специально подольше расставляющей кофейные принадлежности рядом со своим кумиром.

В конце нашей встречи я подхожу попрощаться с профессором и пожать ему руку, и словно случайно роняю свой Moleskine на пол. Благовоспитанный Щербатский наклоняется его поднять, и немного мешкает у моих ног: на ярко-алых длинных ногтях мой мастер по педикюру старательно вывела слово “fuck u” — по букве на пальчик. Когда Юрий выпрямляется, чтобы вернуть мне мой ежедневник, я понимаю, что на каблуках я практически сравнялась с ним ростом, и наши глаза на одном уровне.

— Я думаю, что вам лучше иметь мои личные контакты на всякий случай, — протягивает профессор Щербатский мне свою визитку, где на дорогущей итальянской бумаге напечатаны только две строчки: «Юрий» и номер телефона — 7-917-777-77-77.