– Все равно неудобно как-то… у нас вон никогда поодиночке не садятся. И в Астрахани, и здесь – всё равно. Всем семейством.
– Так у вас же семья – восемь человек! А я одна на весь этаж.
– Как на весь?
– Так на весь. Зворыкины за границей.
– Это переводчик который?
– Да. А Мамонтовы с юга не вернулись ещё.
– Ясно…
Георгий налил вторую стопку, выпил.
Екатерина Борисовна поставила перед ним сковороду жареной картошки:
– Вот, наворачивай. Норму как следует заесть надо. Чтоб ни запаха, ничего… Отец мой покойный квасом запивал. А после водки и поест поплотней…
Георгий принялся за картошку.
Екатерина Борисовна взяла со стола пакетик из-под нормы, скомкала, кинула в мусоропровод.
Чайник закипел, вода побежала из-под крышки.
Екатерина Борисовна выключила его.
– Тёть Кать, а тётя Наташа с вами до последнего жила? – не поднимая головы, спросил Георгий.
– До самой больницы. Потом-то три месяца в больнице, и всё. Быстро у неё. Рак – он быстрый.
Она вздохнула, вытерла руки о фартук и села напротив.
Георгий налил стопку:
– Я вот одного понять не мог – как это она снайпером, на фронте… Маленькая такая.
– Да. А тогда она вообше крохотной была, тонюсенькая. В сорок втором провожали её, прям как девочка. Две косички и шинель до пят. Ревела я тогда белугой…
– И она девяносто два фрица ухлопала?
– Да. Девяносто два. Офицеров штук двадцать. Одного, говорит, не то майора, не то подполковника. С крестом, старого такого. Грузного. В грудь ему пустила, а он будто пьяный – улыбнулся и сел. Сидит и улыбается. А потом повалился.
– А вернулась в сорок пятом?
– Да.
Георгий выпил, закусил опятами.
– Я вот, тёть Кать, до сих пор жалею, что не видел, как вот она там с наградами в кителе. Ну она ведь на День Победы надевала?
– Надевала. А ты правда не видел?
– Ни разу!
– И наград не видел?
– Только на похоронах. Несли когда. А так – нет.
Екатерина Борисовна встала, пошла в комнату:
– Идём покажу.
Георгий проглотил опёнок, двинулся за ней.
Екатерина Борисовна открыла старый платяной шкаф, сдвинула в сторону висящие на плечиках платья и пальто, вынула обёрнутый марлей китель:
– Держи.
Георгий принял вешалку, Екатерина Борисовна сняла марлю.
Китель был увешан медалями. На правой стороне лепились два ордена.
Георгий присвистнул:
– Здорово.
Екатерина Борисовна поправила завернувшийся борт и отошла, сложив руки на животе:
– Вот, Жора. Китель Наташин.
Георгий рассматривал медали. Пахнущий нафталином китель качался у него в руках:
– За Победу… За Берлин… а это… Варшава… а ордена. Ух ты!.. Красной Звезды и Красного Знамени. Здорово.
Он потрогал китель:
– И что, она капитаном вернулась?
– Капитаном. Чуть майора не дали.
– А ушла?
– Лейтенантом, кажется. Сразу после училища.
Екатерина Борисовна взяла у него китель, поднесла к окну.
Георгий провёл ладонью по линялой спине и задержал руку.