Само собой, Эмма о них слышала. Саймон, лучший друг и парабатай Клэри, входил в эту группу, пока был простецом. Именно он и назвал свой музыкальный коллектив в честь трех священных предметов из мира Сумеречных охотников. Теперь Саймон тоже стал Сумеречным охотником. Интересно, не скучает ли он по группе? А по всему остальному?
Эмма снова поднялась на второй этаж, думая о Клэри и остальных обитателях Нью-Йоркского Института. Клэри узнала, что она – Сумеречный охотник, когда ей было пятнадцать. Одно время она думала, что ее удел – жизнь простецов. Она как-то рассказывала Эмме об этом, словно вспоминая о том пути, по которому ей пройти так и не удалось. С головой окунувшись в жизнь Сумеречных охотников, она забрала с собой многое из мира простецов, включая и лучшего друга – Саймона. Но она могла выбрать другую дорогу. Могла остаться обычным человеком навсегда.
Эмме вдруг жутко захотелось поговорить с ней, спросить, как бы тогда все сложилось. Саймон и Клэри дружили всю жизнь, как и Джулиан с Эммой. Затем, как только Саймон стал Сумеречным охотником, они принесли клятву парабатаев. Что изменилось? Эмма не знала ответа. Каково это – превратиться из лучшего друга в парабатая, заранее не зная о том, что так однажды произойдет? Была ли какая-нибудь разница?
И почему она сама не могла ответить на этот вопрос?
Когда она вернулась в компьютерную комнату, Малкольм стоял у стола, изучая фотографию своими фиолетовыми глазами.
– Видите ли, это вовсе не защитный круг, – сказал он и тут же воскликнул, увидев Эмму: – Это пицца!
– Это явно не пицца, – заметил Тай, сосредоточенно смотря на экран. Он уже практически распутал клубок проволоки своими длинными пальцами, а как только закончил с ним, спутал опять и начал заново.
– Так, хватит, – скомандовал Джулс. – Сделаем перерыв и отвлечемся от убийств и профилей на ужин. – Он взял у Эммы коробки, благодарно взглянул на нее и поставил пиццу на журнальный столик. – Говорите о чем угодно, под запретом только кровь и убийства. Уточняю: любая кровь.
– Но это вампирская пицца, – заметила Ливви.
– Неважно, – отмахнулся Джулиан. – Марш на диван!
– Может, кино посмотрим? – предложил Малкольм, сказав это совсем как Тавви.
– Посмотрим, – согласился Джулиан. – Но сейчас, Малкольм, хоть ты и верховный чародей Лос-Анджелеса, сиди на попе ровно.
Вампирская пицца оказалась потрясающе вкусной. Эмма довольно быстро решила, что ей все равно, из чего готовят соус. Мышиные головы, тушеная человечина – неважно. Вкус пиццы был выше всех похвал. Хрустящая корочка, много свежей моцареллы – Эмма слизывала тягучий сыр прямо с пальцев и хитро поглядывала на Джулса, которого отличали прекрасные манеры.
Фильм был довольно странным. В нем рассказывалось о мужчине, который владел книжным магазином и был влюблен в знаменитую женщину, вот только Эмма не узнала ни одного из них и сомневалась, были ли они вообще ей знакомы. Кристина смотрела на экран с недоумением, Тай надел наушники и закрыл глаза, а Дрю и Ливви, сидя по обе стороны от Малкольма, тихонько гладили его по голове, когда он начинал плакать.
– Любовь так прекрасна, – вздохнул он, когда мужчина на экране бросился прямо в поток машин.
– Это не любовь, – возразил Джулиан, откинувшись на спинку дивана. В неровном свете экрана он казался совсем другим, незнакомым: на его гладкой светлой коже плясали темные пятна, под скулами и возле подбородка залегли глубокие тени. – Это кино.
– Я приехал в Лос-Анджелес, чтобы вернуть любовь, – признался Малкольм, блеснув печальными фиолетовыми глазами. – Все великие фильмы – о любви. О любви потерянной, обретенной, разрушенной, возвращенной, купленной, проданной, умирающей и рождающейся. Я люблю кино, но теперь таких фильмов уже не снимают. Взрывы, спецэффекты – ничего этого не было, когда я только появился здесь. Тогда в кино лишь подсвечивали сигаретный дым, чтобы он походил на небесный огонь. И женщин тоже подсвечивали – чтобы они напоминали ангелов. – Малкольм вздохнул. – Я приехал сюда, чтобы вернуть истинную любовь из мертвых.
– О Малкольм! – воскликнула Друзилла и разразилась слезами. Ливви протянула ей салфетку с логотипом пиццерии. – И почему только у тебя нет парня?
– Я не гей, – удивленно ответил Малкольм.
– Тогда девушки. Найди себе хорошую девушку из Нижнего мира, например вампиршу, чтобы она жила вечно.
– Дрю, не вмешивайся в любовные дела Малкольма, – упрекнула сестру Ливви.
– Истинную любовь найти нелегко, – сказал Малкольм, показав на целующихся на экране людей.
– Такую любовь, как в кино, действительно нелегко отыскать, – кивнул Джулиан. – Потому что она ненастоящая.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Кристина. – Ты что, говоришь, что истинной любви не существует? Не верю!
– Любовь заключается не в том, чтобы гоняться за кем-то по аэропорту, – объяснил Джулиан и слегка подался вперед. Эмма заметила выглядывающий из ворота его футболки кусочек руны парабатая. – Любовь заключается в том, чтобы просто видеть человека. И все.
– Просто видеть? – с сомнением в голосе повторил Тай. Он выключил плеер, но не снял наушники. Его черные волосы слегка взъерошились вокруг них.
Джулиан взял в руки пульт. Фильм закончился, на экране шли титры.
– Когда любишь кого-то, этот человек становится частью тебя. Он во всем, что ты делаешь. Он в воздухе, которым ты дышишь, в воде, которую ты пьешь, в крови, что течет по твоим венам. Его прикосновение навсегда остается на твоей коже, его голос всегда звучит в твоих ушах, его мысли не выходят у тебя из головы. Ты знаешь его сны, потому что от его кошмаров твое сердце обливается кровью, а его приятные сновидения ты видишь и сам. И ты не считаешь его идеальным, а знаешь его пороки, знаешь его настоящего, знаешь все его тайны, но эти тайны не отпугивают тебя, ведь из-за них ты любишь его лишь сильнее, понимая, что не хочешь идеала. Ты хочешь его. Ты хочешь…
Он осекся, как будто внезапно поняв, что все на него смотрят.
– Хочешь чего? – спросила Дрю, сверкнув огромными глазами.
– Ничего, – ответил Джулиан. – Все это просто слова.
Он выключил телевизор и собрал коробки из-под пиццы.
– Пойду выкину мусор, – сказал он и вышел из комнаты.
– Когда он влюбится, – пробормотала Дрю, смотря ему вслед, – это будет просто… невероятно.
– И после этого мы его, наверное, уже никогда не увидим, – добавила Ливви. – Какой же счастливицей будет его девушка!
Тай нахмурил брови.
– Ты ведь шутишь, да? – уточнил он. – Ты ведь на самом деле не думаешь, что мы его больше не увидим?
– Конечно, нет, – заверила его Эмма.
Когда Тай был помладше, его всегда озадачивало, как люди намеренно преувеличивают в разговоре, чтобы донести свою мысль. Выражения вроде «в такую погоду собаку из дома не выгонишь» вызывали у него недоумение и даже раздражение, ведь собаки ему очень нравились и он никак не мог понять, зачем вообще их выгонять из дома в какую бы то ни было погоду.
В конце концов Джулиан стал рисовать для него веселые картинки, которые иллюстрировали буквальное значение подобных выражений и их метафорическое значение. Тая забавляли собаки, радостно сидевшие в тепле, пока за окном из огромного ведра лил дождь, а остроумные подписи к этим картинкам, в которых разъяснялся истинный смысл речевых оборотов, значительно облегчали ему понимание окружающего мира. Поняв, что все порой не так просто, как кажется, Тай стал частенько засиживаться в библиотеке и выписывать из словарей необычные выражения, стараясь запомнить их наизусть. Он не возражал, когда ему наглядно объясняли что-то, и никогда не забывал уроков, но все же предпочитал заниматься самостоятельно.
Он до сих пор иногда переспрашивал, была ли какая-то конкретная фраза преувеличением, даже если сам был уверен в этом на 90 процентов. Ливви, которая лучше других знала, как раздражают ее брата неточные выражения, вскочила на ноги и тотчас подошла к Таю, обняла его и положила подбородок ему на плечо. Тай прижался к сестре, полузакрыв глаза. Когда он был в настроении, ему нравились физические проявления привязанности, лишь бы они были не чрезмерны, – он любил, когда ему взъерошивали волосы или когда его гладили по спине. Бывало, он напоминал Эмме их кота Черча, который время от времени требовал ласки.
Свет вдруг потух. Кристина снова зажгла колдовской огонь, и он озарил комнату. Вернулся Джулиан, который успел полностью взять себя в руки.
– Уже поздно, – сказал он. – Пора спать. Особенно тебе, Тавви.
– Не хочу спать, – отмахнулся Тавви, который сидел на коленях у Малкольма и вертел в руках какую-то безделушку, которую дал ему маг: небольшой лиловый кубик, искрящийся в ярком свете.
– Вижу будущего революционера, – ухмыльнулся Джулс. – Малкольм, спасибо. Уверен, нам еще понадобится твоя помощь.
Малкольм осторожно пересадил Тавви на диван, встал на ноги и стряхнул крошки от пиццы с мятой одежды. Подхватив пиджак, он вышел в коридор. Эмма и Джулиан последовали за ним.
– Что ж, вы знаете, где меня искать, – сказал Малкольм, застегивая пиджак. – Я завтра поговорю с Дианой о…
– Диане рассказывать нельзя, – перебила его Эмма.
Малкольм недоуменно взглянул на нее.
– О чем именно?