– Приступайте к выполнению.
Я прошел в гардеробную, нашел там спортивную одежду и переоделся. В комнате меня уже ждали 2 сестры. Ну, да понятно! Одна работает со мной, а вторая должна нас охранять! Я улыбнулся и вышел с ними из Дома.
До спортивного комплекса я с сестрами прошел пешком. Это заняло 15-17 минут быстрым шагом по асфальтированной дорожке. Комплекс был небольшой: крытый упрощенный стадион без зрительских трибун, без табло для публикации счета матча и других публичных атрибутов. Это был стадион чисто для тренировок и работы над своими целями: мышцами, связками, дыханием, спортивной формой.
Стадион был крытым, судя по количеству ламп и прожекторов, хорошо освещен, если заниматься спортом предпочитаете в темное время суток. Отдельно стояло большое количество спортивных снарядов и тренажеров для работы над различными группами мышц. Были раздевалки, – как групповые, так и индивидуальные. Комнаты отдыха, и даже бар. Медицинский отсек, – не привычного белого цвета, а нежно зеленого, – хотя и с привычными для нас красными крестами.
Душевые, туалеты, массажные кабинеты, склады техники и амуниции. За отдельной оградой был теннисный комплекс на несколько кортов. Волейбольная и баскетбольная площадки.
Пока я осматривал устройство стадиона, подошел и мой отряд.
Я и не заметил, как начал называть их – «мой отряд». По команде привычно построились. В строю не хватало одного водителя и Повара.
– Солдаты! – начал я свою речь. – Мне разрешили назвать вам свое воинское звание, – капитан. И передали вас под мое командование. Думаю, что вы все это знаете и раньше, – некоторые закивали. – В настоящее время у нас нет общей задачи, – но есть задача, которую пока я должен выполнить сам. Вас мне в настоящее время придали для обеспечения этой задачи в виде охраны меня и всего того, что я…
Мне стало тошно и противно от того, что я стою перед ними и произношу речь о том, что они должны меня охранять. Я махнул рукой и сел на траву стадиона. Жестом предложил им всем устроиться вокруг меня. Девушки с облегчением, как мне показалось, уселись в полукруг около меня.
– Девчонки,– они переглянулись и улыбнулись, – все, разом! – Девочки. Мне надо выполнить задание командования, а вы меня и результаты этой моей работы охраняете. Я не хотел бы жить по законам военного подразделения, да я и не военный в душе. Называть меня «Кэп» не надо нигде, – это просто может демаскировать нас в любой обстановке. Называйте меня Олег, как и раньше. Я тоже буду звать вас всех по имени, – все согласны? – дружно закивали в ответ.
– Какие задачи нам предстоит выполнять вместе, – я пока не знаю. Но, думаю, это будет достаточно трудное задание, – видно хотя бы потому, как вас подбирали. Пока у нас есть время, нам надо подружиться и стать хорошим отрядом. Я понимаю, что вас готовили каждую для достаточно узких целей, потому углубляться не буду. Мы – отряд, «банда» или «команда», – назовите так, как вам больше нравится. Я не призываю иметь свои отрядные знамя и гимн, но мы должны ВСЕ возвращаться из любых заданий, по возможности не только живые, но и здоровые. Я никого не хочу хоронить или преждевременно провожать на заслуженный отдых.
– В настоящее время вижу две задачи: 1. Подружиться всем. 2. Сохранить свою физическую форму и навыки. Для второго пункта у нас есть этот чудесный спортивный комплекс, на котором мы в настоящее время находимся. Для командования во время занятий выберете одну из вас, которая будет инструктором. Если инструктор для какого-то упражнения не подходит, – никто не мешает выбрать другого инструктора. Важное условие то, что инструктор делает все то, что делают все.
– Для первого пункта – дружбы – рекомендую больше проводить времени вместе и находить точки пересечении ваших интересов и увлечений. Вы не заняты круглосуточно в несении вахты или службы, у вас масса свободного времени, – вот и занимайтесь танцами, плаванием, гимнастикой, вышиванием, – что вам приятно. И побольше общайтесь друг с другом.
– Первый шаг для этого вы все уже сделали, когда с разной степенью искренности, – я обвел их взглядом, и многие просто стали смотреть в траву, – рассказали о себе во время нашей воскресной вечеринки. Тогда же вы все продемонстрировали, как здорово вы умеете танцевать на подиуме у шеста, – девчонки заулыбались, – и многие показали свои навыки нырять и выныривать, – послышался смех.
– Олег, а можно будет нам иногда в город ездить? – спросила Хозяйка.
– Думаю, что можно, но позвольте я уточню этот вопрос у своего начальства. Уж извините, в плотном графике своей работы я как-то не догадался уточнить этот вопрос.
– Прощаем, – ответили сразу многие и все заулыбались.
– Девушки, вы каждая знаете сильные и слабые стороны своей физической подготовки, потому я не настаиваю на общих занятиях в течение всего времени занятий, – каждая занимается тем, что ей нужно. Но начинать и заканчивать мы будем совместной пробежкой. Имейте в виду, что я по жизни не спортсмен, а офисный планктон, – раздался дружный, громкий и уже свободный смех, – и потому я за вами не угонюсь никак. Потому гоняйтесь друг за другом, и на мою скорость не обращайте внимания.
Словом, мы побежали… Сразу же разделились. Одни побежали быстрее, другие медленнее. Появились группы бегущих. Я бежал в сопровождении одной из сестер. Сразу стало видно, кому бег дается лучше, а кто привык заниматься силовыми видами спорта… Нет, скорее не спорта, а нагрузок.
Потом, после пробежки, все разбежались – опять группками – по разным снарядам. Я пошел к тренажерам. Нет, ну, правда, не через козла же мне прыгать. Я просто не угонюсь за этими длинноногими американками, – они, как я думаю, свой автомобиль не только обгонят, но и перепрыгнут без шеста и без разбега. И надо же мне, офисному планктону, с чего-то начинать…
Уже на седьмом поте я побежал опять по дорожке, и ко мне присоединились остальные девушки. Теперь они старались не убежать вперед, а идти в группе, – больше группируясь вокруг меня. А у меня уже ноги заплетались! И дыхание, – нет, не сбивалось, – его просто уже не было. Когда…
Я не сразу понял, что меня с двух сторон подхватили сильные руки, оторвали от земли и понесли. Я болтал ногами, громко ругался (не матерно, – а просто кричал возмущенно), пытался вырваться. Но всё было тщетно. Они донесли меня до крыльца Дома и только там поставили на землю. Потом козыряли мне, пробегая мимо, и улыбались. Я понял, что они очень точно восприняли мои слова, что пробежку и дистанцию мы должны заканчивать все вместе, как команда, – и потому вот так решили это сделать.
Немного болели руки и подмышки, за которые они меня держали, но на фоне того, как болело после занятий физкультурой всё тело, – это были просто мелочи. Как-никак я пролежал несколько недель в реанимации, в буквальном смысле слова прикованный к кровати. И я на самом деле был по жизни пусть и не планктоном в офисе, но максимальными офисными нагрузками были катание на стульях и баскетбольный бросок скомканной бумаги в корзину соседа.
Я поплелся под душ и упал потом на кровать. Но полежать и расслабить все мышцы мне так и не дали…
Отряд. Личное дело. Массажист. 001.
Над морем, как и над всей Японией, садилось солнце. Отец Тако сидел и смотрел на море с высокого обрыва. Если лететь отсюда вниз с обрыва, то успеешь прочитать молитву два раза. Но и море было просто чистое и внешне очень ласковое.
Тако обняла его сзади, и отец вздрогнул и прервал обычное течение мыслей. Он понимал, что рано или поздно девочка уйдет в большой мир, и связь с внешним миром, нарушенная после смерти его жены, прекратится окончательно. Его не интересовали более ни люди, ни животные, ни птицы. Его любимая жена ушла с улыбкой, хотя опухоль приносила ей неисчислимые страдания и неутихающие боли, – а он не мог уже ей ничем помочь. Но женщина не хотела пугать дочь и не хотела, дополнять страдания своему мужу, – потому болела и умирала с улыбкой.
После этого годы он посвятил дочери. И, вот, ей уже на днях пора идти в большой мир.
– Отец, там пришли старейшины. Они хотят с тобой говорить.
– Мне не о чем с ними говорить.
– Они принесли плохую весть. Нашему Верховному совсем плохо.
– Он не соблюдал предписанное ему. И теперь я ничего не смогу поделать.
– Но ты же можешь хотя бы пойти и посмотреть на него… – девочка не просила, – она боялась за отца.
Тако ежедневно взбиралась от поверхности моря на этот утес над морем с выпрямленной спиной, как учил ее отец, и знала, что ему всё труднее спускаться с утеса. Он после смерти матери таял и таял.
Отец поднялся и подошел к старейшинам. Они почтительно обступили его со всех сторон, склонились в поклоне.
– Лекарь, мы не можем смотреть, как умирает Верховный. У него огонь внутри съедает его, а руки и ноги замораживает вселенский холод… – начал самый ярко одетый старейшина, но отец остановил его, подняв вверх руку.
– Я не могу ему помочь выжить, но могу помочь ему тихо умереть, – старейшины резко отшатнулись от мужчины. – И никто уже не поможет ему. Но и тихую смерть тоже надо заработать. Если вы готовы, чтобы смерть прекратила его мучения, то помогите и мне, раз я нарушу течение воли нашего бога.
– Всё, что ты захочешь, – раздались разрозненные голоса.
– Моя дочь к концу моей долгой смертельной молитвы над телом больного должна быть уже за горизонтом. Мне всё равно, как вы это сделаете, но это моя воля и моё условие.
– Он просто сумасшедший, – раздались дружные голоса. Старейшины ушли вниз. Толстые и неповоротливые, они, кряхтя, спускались с горы и причитали, упоминая непрерывно бога и свои просьбы к нему.
Однако через пару часов на гору поднялся молодой японец и тронул за плечо Тако. Та оторвалась от отца, которого обнимала, сидя рядом, всё время после ухода старейшин, и оглянулась.
– Скажи отцу, что на той стороне горы сел вертолет. Мы договорились, что он возьмет тебя с собой. Но времени у больного мало, надо идти, – парень просто боялся обратиться сам к этому божеству, которым считали его многие в их селе. Потому, пока поднимался вверх, решил разговаривать не с ним, а с его дочерью.
– Хорошо, Тако, – поднял глаза на дочь отец. – Я спущусь к ним, а ты иди к вертолету. Тебе нечего собирать с собой, – у тебя всё есть с собой, что тебе надо. И мы всё с тобой раньше обсудили. Прощай.
– До свидания, отец! – девушка заплакала. – Я вернусь.
– Этого не будет, – сказал отец, еще раз обнял дочь и начал спускаться.
Так Тако уехала из своего островного селения в большой мир. Через несколько часов после ее отлета на острове взорвался вулкан и залил остатки острова и океан горящей лавой, – и никто из селения больше не выжил.
Тако устроилась в большую клинику, где ее отца знал главный опекун клиники, и искренне хотел сделать его дочери хорошее. Ведь отец когда-то спас его ребенка от тяжелого недуга, когда уже ни один врач не брался помочь. Клиника специализировалась на массаже, и ставила на ноги людей после разных заболеваний. Девочка со своим даром воскрешения сил стала настоящей звездой и центром этого предприятия. Под ее руками распрямлялись спины горбатых и прозревали невидящие, рождались младенцы и с миром уходили в страну покоя больные старики.
Но девушку не покидало чувство, что она что-то мало делает в честь памяти своего отца, и что тот объем знаний и умений, который она использует, – лишь малая часть знаний и умений, которые передал ей отец.
И она решила покинуть благодатную клинику под стенания опекуна, – и родственников многих больных.
Где она ходила после своего ухода из клиники, чем занималась, кого исцелила, – так никто и не знает.