Сказки дедушки Пихто
— А ты по сусекам поскреби, — усмехнулся Пихто, — может, на колобка насобираешь. Тоже внучок, непослушный, правда, дома сидеть не хотел, всё приключений искал.
— Это по каким таким сусекам? — всполошился кот. — Нет у нас никаких сусеков, и в них тоже ничего нет.
— Это как нет? Я на прошлой неделе видел, как твои мыши ломоть сала тащили, а до этого мешок муки, — Мефодий аж поперхнулся от возмущения, — а ну, пошли проверим!
— Никуда я не пойду, — Кузьма распушил хвост и постарался повернуться так, чтобы скрыть от глаз домового и деда мышиную норку.
— Говорю же, нет ничего. А сало… привиделось тебе. У меня мыши воспитанные, без спроса ничего не берут. А я разрешения не давал. Разве что на кусочек курочки. А из них колобков не лепят!
— Зато ёжиков можно наделать, — подвинул к себе поближе тарелку с плюшками домовой, — твои воришки у соседки стащили тарелку с крупой, я видел! У всех колобки, а у нас ёжики будут.
— И будут твои ёжики по ночам топать, хозяйку будить. И к тому же ты их чем кормить собираешься? — дед хитро прищурился и посмотрел на Кузьму. — У нас есть кому молоко лакать, а тут ещё и колючих внучат поить придётся!
— Моё молоко?! — кот от неожиданности подпрыгнул, перекувыркнулся в воздухе, шлёпнулся на живот, подскочил и выгнул спину. — Мне самому не хватает! Вот так и знал, что ты меня, Мефодий, не любишь! Еды лишаешь. Сусеками попрекаешь. А я ведь всё в дом, для тебя стараюсь. Кому самую вкусную рыбку несу? Домовёночку! А вот лепёшки дедушка из какой муки пёк? Правильно, из той, что Кузенька добыл. А меня молока лишают… Аааа! – и кот, трагично закатив глаза, зарыдал.
— Успокойся, мой хороший, не будем мы ежей лепить, и зиму ждать не будем. Мы девочку заведём, по прозванию Красная шапочка. Слышали про такую внучку? — усмехнулся в бороду дед.
— Эта та, что из дома пирожки выносила? — спросил Мефодий и на всякий случай начал рассовывать по карманам баранки.
— Угу, — прихлёбывая чай, согласился Пихто.
— Не, нам такие внучки не нужны, — ссыпая в кулёк сахар, проворчал домовой, — таких не прокормишь. И вообще, вот гляжу я на бабу Машу и не понимаю: внук ейный, Егор, раз в месяц приедет, полную миску блинов съест, крынку сметаны вылакает и во двор играть. Или вот за Кузьмой весь день охотится. Никакой от него пользы нет. В огороде траву не полет, козу не доит, только ягоды ест да курей гоняет. Я, дедушка, знаешь, что думаю? Нам и без внуков хорошо. А то тебе и так с нами непросто. А для внуков ещё жениться надо. Это ж какая ответственность!
— Большая, — согласился дед Пихто, — жёны-то сейчас не простые пошли, им терем подавай, в простой-то избе жить не желают. И наряды заморские, и кушанья не простые, а чтобы подружки заглянули в зеркала волшебные да позеленели от зависти.
— А знаешь что, дедушка? — прыгнул Кузьма на колени к Пихто. — Давай, мы с Мефодием будем твоими любимыми внуками. А что, посмотри на нас: красивые, разумные, я вот песни петь умею, домовой на балалайке играть. А ты будешь нашим строгим, но справедливым дедушкой. Меня за ушком чесать, сметанкой баловать, домовому пироги печь, а мы тебя за это слушаться будем.
Кот разлёгся на коленях у деда, прикрыл один глаз и громко замурчал. А вторым всё же подглядывал, как дед – улыбается или нет.
— Верно котик говорит, — подхватил мысль Мефодий, — дедушки же должны внуков баловать, уму-разуму учить. Я вот с утра проснусь, а самовар уже на столе горячий стоит. Дедушка лепёшек напёк. Красота! А я за это буду усердно столярному делу учиться. Ты же научишь меня вырезать свистульки из дерева? — прижался к боку Пихто домовёнок, пытаясь сделать самое честное лицо, на которое только был способен.
— Научу, — рассмеялся Пихто, — только я вас уже давно за внучат считаю, потому и воспитываю. А если вам иногда веником прилетает, то это я любя, в образовательных целях.
А то, если всё время баловать, то порядочных внуков из вас не выйдет. А мне смену воспитать надо.
История шестаяПро Луну
— Тихо, не спугни!
— Кого?
— Луну!
Кузьма сидел около лужи, не сводя глаз с отражения Луны.
— С ума сошёл? Как можно её спугнуть? Тем более здесь. Она же не настоящая! А вот если ты посмотришь вверх, то увидишь, какая она на самом деле, — домовой попытался поднять морду друга к небу, но кот цапнул его за палец.
— Ты чего? — обиженно подув на ранку, прежде чем приложить к ней подорожник, пробурчал Мефодий.
— Говорю же, тихо! Дедушка сказал, что всё не так, как кажется. И если посмотреть с другой стороны, то можно увидеть правду, — прошептал кот.
— И какую правду ты хочешь увидеть?
— Луна — это не сыр, это сметана в крынке. А мыши не правы!
— Ну, ты, друг мой, выдумщик! Луна — это камень, во всех учебниках написано! Я сам читал в Гришиной книжке.
— Нет. Просто смотри, мы живём здесь, на Земле, то есть мы – земляные жители. А в небе живут небесные кошки, домовые, бабы Маши и наверняка тёмно-синий, в цвет неба, дедушка Пихто. Который их всех и воспитывает. А Луна меняется в случае, когда кот ест сметану. Ну вот сейчас она полная — значит, мой тёзка не добрался до крынки, а когда половинка, то значит, уже слизнул, — терпеливо объяснял Кузьма своему непонятливому другу.
— Во-первых, не земляные, а земные жители. Во-вторых, на небе никто не живёт, иначе бы птицы уже всем об этом растрепали. В-третьих — ты балбес, и дедушка говорил совсем не про эту другую сторону, — деловито поправил штаны домовой, заодно любуясь новым плетёным пояском.
— Да? А про какую? У меня вот сегодня сметана пропала. Была и нет. С какой стороны не посмотри, она не появится. Вот я и хочу дождаться, когда небесный Кузьма начнёт лакать Луну, и я тогда спрошу у него, куда моя делась. Он наверняка видел. А то, что птицы там, — кот поднял хвост трубой, указывая на звёзды, — никого не видят, так они ничего, кроме хлебных крошек и мошек, замечать не хотят.
— Подожди, а мыши-то в чём не правы?
— Они утверждают, что луна — это кусок сыра. И её грызёт лунная мышь. Вот скажи, ты хоть раз видел, чтобы мыши что-то сгрызли, а оно потом целое оказалось? Нет? И я не видел. А сметану мне баба Маша подливает, чтобы я не похудел. Вот как увидит, что у меня в миске пусто, так и несётся с ведром, на мол, Кузенька, ешь на здоровье. А я ей за это песни пою!
— Вот умора-то, — покатился со смеху Мефодий, — а я-то думаю, кого это хозяйка веником по двору гоняет. Очень, кстати, на тебя похож. Тоже вот важный такой, рыжий, усы в сметане измазаны, видать, запачкал, когда угощался. Баба Маша увидала и давай воспитывать. А он носится по двору с воплями, мол, я не я и сметану вашу в глаза не видел. Потом ещё полдня на груше сидел, слезать боялся. Не видал такого, не? — домовой наклонился к луже, любуясь на своё отражение.
— Ну, вспомнил тоже, — насупился кот, ударив лапой по воде. Отчего по луже пошла рябь, и стало похоже, что луна плывёт по волнам, а у домового появилось два носа. — Это когда было. И вообще, она меня перепутала просто с соседским котом.
— Ага, не разобралась, у кого полоски вдоль, а у кого поперёк. Пошли спать, поздно уже, — зевнул Мефодий, потянув кота за лапу.
— Подожди. Я уверен, что лунный кот вот-вот появится! Ну, должен же я правду узнать!
— А почему ты думаешь, что в небе ты его не видишь, а через лужу он тебе обязательно ответит?
— Да я же тебе объясняю, всё не так, как кажется. Я с другой стороны посмотреть хочу!
Луна была уже высоко, когда Пихто вышел на крыльцо в поисках своих непоседливых внуков.
Вокруг лужи кружочком спали кот, Мефодий, мирно посапывали мыши, укрывшись хвостом Кузьмы, тут же прикорнула старая любопытная ворона, прикрывая своим крылом желторотого гусёнка.
Дедушка перенёс их всех спать за печку, чтобы не простудились, накрыл пледом и вновь вышел на улицу. Набил трубку табаком, прикурил и заговорщицки подмигнул небесному тёзке, чей дымок от трубки окутал Луну сизой дымкой. Лунный кот лакал звёздное молоко, а после решил поиграть небесным светилом, как с клубком. Хвостик которого, разматываясь, образовывал млечный путь…
История седьмаяБесхозный домовёнок
— Ходють тут всякие, а потом вилки пропадают, — бурчал домовой, натирая до блеска столовые ложки.
— И чего ты опять ворчишь, Мефодий? — дед Пихто присел рядышком полюбоваться, как отражаются в начищенной посуде солнечные лучики.
— Да как не пожаловаться-то, дедушка. Вот давеча пришли к бабе Маше соседки, Клавдия и Степанида, за внуков поговорить. Хулюганють мальчишки, не слушаются. Значится, всё чин по чину, за стол сели, чаю испили, пирогов поели, соседским старикам, сбивающим молодёжь с пути истинного, кости перемыли и разошлись. Хвать, а серебряной ложечки не хватает. А этот, который с козлом по дворам ходит, ну заместо собаки, приходит вчерась и на крыльцо. Нашу Нюшу за козла своего сватать. А я после глядь, а блюдечка-то и нет! Ясно дело, увели. Точнее, укатили. Я вот что думаю: пора этих гостей отваживать! А то так по миру пойдём.
— Какой ты у меня хозяйственный стал, Мефодьюшка. Любо-дорого посмотреть, — улыбнулся дед, приглаживая седые усы.
— Так растаскивают хозяйство-то! Тут ложку прихватят, там сковородку уведут, а дальше что? Меня в лапоть посодють? А я не хочу! Я домовой редкий, домовитый! А теперь ещё и воспитанный! А если меня украдут, вот что вы с Кузьмой делать будете? — Мефодий отложил полотенце и внимательно посмотрел на деда. Тот только руками развёл да в затылке почесал. — Вот и я говорю, пора отваживать. А то, неровен час, проснёшься ты, дедушка, а Мефодия и нет. И Кузьмы нет, и бабу Машу вместе с Нюшей со двора увели.
— Хороший ты домовой, ответственный. За добро хозяйское печёшься. Вот только наблюдательности тебе не хватает, — усмехнулся Пихто, взял плошку и курей кормить пошёл.
— Это какой такой внимательности? Да я соринку в углу избы замечаю! Да мимо меня муха за просто так не пролетит! Я ж ого-го какой глазастый! Я ж, даже когда сплю, за всеми одним глазом приглядываю! — гордо подбоченился домовой.
— Ты чего шумишь, Мефодий? — из-под крыльца вылез кот и теперь поочерёдно потягивал все четыре лапы.
— Да как не шуметь! Я за дом переживаю, каждую ниточку берегу, а дедушка мне говорит, что я невнимательный. Вот спроси меня: сколько, Мефодьюшка, у тебя в доме муки? Я тебе скажу: два мешка в кладовке стоит и цельная миска на столе. А сколько у тебя, домовёночек, стульев? А я тебе: четыре стула дубовых, один кленовый и табурет хромой с одной чёрной ножкой. Есть самовар большой медный и два маленьких, на одном неприличное слово сбоку нацарапано. Это Гриша, когда совсем маленький был, под влияние соседа попал, ну и написал, что сказано было. Потом в углу два часа стоял, осознавал содеянное.
— Самовар осознавал? — не понял спросонья Кузьма.
— Гриша, внук! — возмутился домовой. — Самовар на столе пыхтел!
— А сметаны в доме сколько? — потёрся об ноги домового кот.
— Цельная крынка на полке, под цветным полотенцем спрятана. Там раньше вазочка с цветами полевыми стояла, а сейчас… а тебе зачем?
— Да так просто, — сделав вид, что ему совсем не интересно, зевнул Кузьма. — Просто она раньше всегда на столе была, а теперь пропала. Ладно, пойду я в дом, проверю, не прокисла ли.
— Невнимательный я, — продолжал возмущаться Мефодий, — да я каждую былиночку-травиночку наперечёт знаю. Каждый кусочек, что мышки в норку унесли, мне известен. Да с моей внимательностью никто не сравнится!
— Кар! – донеслось сверху, и к ногам домового упал кукольный сапожок.
— Что за безобразие? — узнал работу бабы Маши Мефодий.
Хозяйка в свободное время любила повязать для кукол соседских девчонок наряды.
— Кар… – раздалось над самым ухом домового, и ворона, подхватив уроненный сапожок, задела его крылом по носу и взмыла вверх, только её и видели.
— Ах ты, редиска недозрелая! А ну вернись, кочерыжка капустная! Вот я тебя проучу, лепёшка подгоревшая! Будешь знать, как чужие вещи таскать, — и домовой помчался догонять наглую птицу.
Высмотрел, что ворона залетела в чердачное окошко старого покосившегося домишки на самом краю деревни, в котором давно уже никто не жил. Мефодий чуть не провалился на подгнившем крыльце, открыл скрипучую дверь и вошёл в тёмный коридорчик. Сделал пару шагов, запутался в паутине, наступил ногой в ведро и, громыхая, пошёл искать лестницу на чердак.
На чердаке было тихо и солнечно. Солнечные лучики проникали сквозь прорехи в крыше, грели деревянные перекрытия, на которых прорастала молодая травка и мелкие цветочки.
Лавочка, неизвестно зачем туда принесённая, была покрыта мхом и вороньим пухом. А возле неё были свалены сокровища. В куче разных вещей Мефодий признал и хозяйские ложки, и блюдце, и вышитое крестиком полотенце.
— Это моё! Но если хочешь, то дам поиграть, — послышался голос, и из угла вылезло нечто чумазое, одетое в полосатый носок. — Тебя тоже потеряли?
— Нет, я сам по себе. Точнее, у меня есть дедушка Пихто и кот Кузьма, и баба Маша с внуком Гришей. А так я вполне самостоятельный домовой. А ты кто?
— Я? Фома. Я тут живу. Хочешь, будем вместе жить? Так даже веселее. Мама-ворона нам игрушки приносить будет, а если повезёт, то пирог, черничный. Ты любишь пироги?
— Угу, — обойдя вокруг загадочного чердачного жителя, согласился Мефодий.
И тут лучик света скользнул по макушке Фомушки, высветив забавный рыжий хохолок.
— Ох, да ты ж домовой! — всплеснул руками Мефодий. — Ёшки зелёные, это ж как так-то? Домовой без хозяина — это беда, одичать можно. А дикий домовой, считай, погибель для всей деревни.
— Вот что, — хлопнул себя по колену Мефодий, — я тебя к себе заберу. Дедушка только рад будет. Мы тебя намоем, причешем, уму-разуму научим и в хороший дом определим.
— А маму с собой возьмём? — Фома вопросительно посмотрел на ворону, что прислушивалась к их разговору.
— Если она вернёт все игрушки хозяевам и больше не будет воровать новорожденных домовых, то у нас во дворе есть большая берёза. На ней очень удобно гнёзда вить.
— А пироги у тебя дома есть? — не сдавался малыш.
— И пироги, и пряники. Но сладкое только после обеда! — авторитетно заявил Мефодий.
— Ура! А что такое обед?
— Вот и узнаешь. А теперь садись в сапожок и поехали. С дедом знакомить буду!
История восьмаяБить баклуши
— А это что? — присматривался к непонятным железным рожкам на палке Фома.
— Ухват, — дед Пихто ловко подхватил им горшок и вытащил из печки.
— Ух ты, а кого им хватать? — восхитился маленький домовёнок.
— Им из печи достают горшки, сковородки, разную другую посуду, когда готовят. Чтобы не обжечься, — терпеливо объяснял дедушка.
— А кота, кота можно ухватить? — Фомушка уже представил, как он будет катать Кузьму на этой дивной штуке.
— Если набезобразничает, то можно, — усмехнулся дед.
— А чего это сразу меня? — послышался недовольный голос, и из-под стола показалась рыжая лохматая морда. — Я, между прочим, общественно-полезным делом занимаюсь!
— И каким же? — дед пригладил усы, взял вилку и, сунув её в чугунок, ловко достал картофелину.
— Сплю и никому не мешаю. А в перерывах проверяю свежесть продуктов и лояльность соседей, — почесал задней лапой за ухом кот.
— То есть лакаешь сметану, что для блинов приготовлена, и таскаешь у соседа рыбу, что он на крыше подальше от тебя сушит, — рассмеялся Пихто, положил картофелину на тарелку и, быстро очистив от кожуры, полил подсолнечным маслом.
— Что значит таскаю? Я не какой-то вам бездомный бродяга! Я – кот благородных кровей! Подумаешь, взял одну рыбку, так, попробовать. А вдруг она отравленная? Я вот о соседе позаботился, проверил! Жизнь, можно сказать, ему спас.
— И продолжаешь спасать каждый день. Герой наш! А где Мефодий? — пододвинул тарелку к Фомушке.
— Во дворе, баклуши бьёт, — и кот указал хвостом на окно, из которого неслись звуки топора.
Фома, забыв про картошку, быстро соскочил со скамьи и, оседлав веник, вылетел во двор.
— Юх-уу! – сделал круг вокруг деревянных чурбачков домовёнок.
— Веник это для чистоты, а не для баловства! — щёлкнул пальцами дедушка, и веник исчез, а Фома плюхнулся на попу. — И вообще, на вениках только кикиморы летают.
— А домовые на чём летают? — отряхнулся и поправил новенькие красивые носочки юный домовой.
— Ни на чём не летают. Они телепортируются, то есть возникают там, где им нужно, — важно поднял вверх указательный палец Пихто.
— Скучно. Мне на венике понравилось, — протянул Фома.
— Ты ещё на метле не пробовал, — муркнул кот, намывая усы и хитро поглядывая на деда.
— Не учи ребёнка чему не надо! — Пихто вновь щёлкнул пальцами, и неизвестно откуда взявшийся веник шлёпнул Кузьму аккурат под хвост.
— Мяв! — возмущённо отпрыгнул кот и приземлился рядом с Мефодием.
— Ну чего вы расшумелись? — старший домовой (именно так теперь называли Мефодия) был очень серьёзен. — Не видите, я делом занят!
— Мы тут баклуши бьём! — тёрся об спину друга Кузьма.
— А им не больно? — распереживался Фома.
— Им приятно! — расплылся в улыбке Мефодий. — Присоединяйся, я и тебя научу.
Домовой протянул младшему брату деревянную чурочку, слегка закруглённую с одной стороны.
— Вот из неё мы вырежем ложку.
— А почему они, — Фома показал на дедушку и кота, — говорят, что ты их бьёшь?
— Потому, — Мефодий нахмурил лоб и нацепил на нос неизвестно откуда взявшиеся очки, — необходимо сначала расколоть бревно на несколько плоских чурок, ну, то есть, разбить его. А после очистить от коры, горбылей и всяких наростов, сучков и задоринок и закруглить с одной стороны. Хорошо для этого использовать осину или липу, они мягкие, из них легче всего вырезать ложки.
А после чурочку нужно долбить специальным теслом, чтобы сделать углубление для ложки. Все это вместе и называется «бить баклуши». С этим даже дитё справится.
— Я тоже, тоже хочу бить баклуши! — Фома радостно присоединился к Мефодию и азартно принялся долбить мягкое дерево.
— Обязательно побьёте, — улыбнулся Пихто, — но только после обеда. Я для кого картошку варил? — дед сгрёб домовых в охапку и растаял, как облачко.
— Вот так всегда, — развёл лапами Кузьма, — кого-то обедать тащат, а про котика забывают! А я им ещё и песни пою… Эх… – не успел повздыхать Кузьма, как из вновь образовавшейся дымки высунулась дедова рука и, схватив кота за шкирку, втащила в сизое облако.
История девятаяУ страха глаза велики
— Аааа! – разнеслось по дому, и нечто, словно ракета, пролетев над головой спящей хозяйки, вцепилось в ковёр, быстро по нему перебралось под потолок, пробежалось по нему, осыпая побелкой спящих Мефодия с Фомой, и шлёпнулось на грудь деду.
Пихто спросонья откинул нечто подальше и подслеповато следил, как неопознанный объект врезался в шкаф и со скрежетом вцепившихся в дверцу когтей сполз вниз.
— Кузьма, ты что ли? — нацепил на нос очки дед. — Чего не спится-то, шайтан лохматый.
Кот, выгнув спину, шипел, перебирал лапами и пятился боком. Поднятый кверху хвост распушился так, что любая белка умерла бы от зависти, завидев такое богатство. Впрочем, встретившись с безумным взглядом Кузьмы, она тоже навряд ли бы выжила.
— Приснилось чего? — спустив босые ноги с печи, прошептал Пихто, пытаясь нащупать валенки.
— Ты того, деда, сиди там. А то вдруг чего этого, того самого. Бац, и крышка! — кот вглядывался под лавку, прищурив жёлтые глаза и выгнув дугой спину.
— Чего того? — наконец обувшись, Пихто спустился с печи на лавку. Не слезая с неё, поджал под себя ноги, наклонился чтобы заглянуть под лавку и узнать, что там.
Под лавкой было темно и тихо.
— Шшшто там? — Кузьма прижал уши к голове и выпустил когти, готовясь отбивать деда от невидимого противника.
— Не видно никого.
— Там оно. Я с лавки прыг, оно меня за хвост хвать, я хотел его лапой, а оно глазом сверк и как куснёт! Во, – и кот показал мохнатую заднюю лапу – на розовой кожице алела свежая царапина.
Дед разогнулся. Сел на лавку, поставил ноги на пол и почесал затылок. Мало ли что могло привидеться спросонья. Известно, что у страха глаза велики. Может, и ночевал бука какой под лавочкой, а может, морок утренний одолел или кикимора злую шутку сыграла. Но сейчас под лавочкой было пусто. Пыли, и той не было!
— Нет там никого, — и Пихто, на всякий случай встав на колени, вновь нагнулся, почти залез под лавку и пошарил под ней ладонью. Вылез обратно и, продолжая сидеть на полу, смотрел по сторонам. В этот момент в окошко заглянул лунный лучик и отразился от шляпки гвоздя, что чуть-чуть выступал из ножки лавки.
— А вот и твой сверкающий глазом монстр нашёлся, — рассмеялся дед, — завтра с утра заколочу, чтоб больше не кусался.
— Деда! — бросился Кузьма на шею Пихто. — Ты самый лучший!
— Ложись спать, пока мы тут всех не перебудили.
Довольный Кузьма залез на печку, обнял всеми лапами деда и, счастливо замурчав, уснул.
В норке же под лавочкой, хрустя апельсиновой корочкой, посмеивался, прикрывая лапой рот, маленький мышонок.
История десятаяКак Пихто Кузьму воспитывал
— И чего это такое? — Кузьма скорчил недовольную мордаху и распушил усы.
— Как что? — удивился Пихто. — Сметана, твоя любимая.
— А почему прокисшая? — кот подозрительно оглядел друзей? — Сами-то небось блины со свежей лопаете.
— Почему прокисшая? Баба Маня только с утра корову подоила, сливки сняла. Всё свежее, — Пихто зачерпнул ложкой сметану, попробовал и цокнул языком от удовольствия.
— У вас, может, и свежее, а мне прошлогоднюю в миску положили, — и по морде Кузьмы скатилась слеза.
— Дай попробую, — Мефодий сунул палец в котовью миску и тут же получил ложкой по руке.
— Приборы же есть, — дед протянул чистую ложку домовому, — учишь вас, учишь, а вы всё норовите руками залезть. Свежая сметана, сладкая. Зря ты, Кузьма, напраслину говоришь.
— Вот и ешьте тогда её сами, раз свежая! А я похудею и умру от недолюбленности, — кот повернулся ко всем спиной и отчаянно сильно начал вздыхать.
— А хочешь рыбки? — Фома участливо погладил кота по спине. — Я сегодня на рыбалку пойду с соседскими мальчишками. Они обещали щучек наловить, я тебе принесу.
— А от косточек почистишь? — чуть повернул голову Кузьма.
— Конечно! — обрадовался Фомушка и унёсся в сени выбирать удочки.
— А может, тебе печёночки? — Мефодий почесал Кузьму за ушами. — Сосед дед Митя порося вчера заколол, мяско свеженькое, вкусненькое.
— Только ты у меня единственный друг и остался! — кот вздохнул, развернулся и лизнул домового в нос.
— Оно не свежее, это ваше мясо! И молоко кислое. Вы просто сговорились все! Не любите вы Кузеньку, завидуете! Уйду я от вас, — причитал кот, выбирая игрушку, с которой он покинет дом.
Они ещё пожалеют. Вот хватятся, а Кузеньки нет. Пусть тогда локти кусают. Кто им песенку споёт? Сказку расскажет? Просто одним своим видом настроение поднимет? Кому будут пузико чесать? Мышам?
Будут все ходить хмурые и без сказок. Так им и надо!
А домовята вместе с дедом в это время совет держали: как Кузьму задобрить, чтоб тот на самом деле из дома не сбежал. Хоть кот и был знатный лентяй, а всё же свой, любимый. Да и песни у него были замурчательные, и мыши при нём особо не баловали.
— О, неделю назад новые жильцы в пустующий дом, тот, что в конце улицы, заехали. У них тоже кот есть, заморский! Кузнечному делу обученный, — хлопнул себя по лбу Мефодий.
— Как это кузнечному? — почесал в затылке дед. — Сколько лет живу, а про такое чудо не слыхал.
— Ну так они ж постоянно твердят:«Мей — куй! Мей — куй!» Кто бы не пришёл, всем хвалятся. Понятно же, куёт что-то. Но я не про это, кормят его какими-то сухариками чудными. Оттого он и огромный такой. Давай, я стащу горсточку. Ну не станет же кот за невкусную еду ковать.
И не дожидаясь одобрения деда, Мефодий, щёлкнув пальцами, исчез.
Через пару минут в центре кухни образовалось сизое облачко, из которого выкатился взлохмаченный домовой с оторванным карманом на штанах. Гордо раскрыв ладошки, он продемонстрировал лежащие в них маленькие коричневые подушечки.
— Он пытался меня съесть, но я его перехитрил! Вот, угощайся, — и Мефодий высыпал свою добычу рядом с кошачьей плошкой.
— Кто пытался съесть? — Пихто схватился за сердце и потребовал триста грамм валерианы.
— Кот заморский! — уперев ладони в колени, согнувшись, пытался отдышаться домовой. — Глаза – во! Как два тазика. Когти — словно два серпа, а хвостом можно печку побелить или дымоход, как ёршиком, почистить.
— А ты уверен, что правильный корм взял? — Кузьма развернулся к угощению попой и сделал вид, что закапывает его задней лапой.
— Я ради тебя жизнью рисковал, а ты! Ты… Всё, пойду я к лешему, грибы собирать, — и обиженный домовой, прихватив с собой Фомушку, выскочил во двор.